Все в порядке

Следующее утро напоминало удушливый туман страха. Уилл стоял перед зеркалом в ванной, глядя на призрака, который смотрел на него в ответ. Его глаза впали и были очерчены темными, похожими на синяки кругами, а кожа приобрела болезненный желтоватый оттенок. Ему удалось проглотить несколько ложек бульона ради Джонатана, но в желудке было ощущение, будто он набит свинцом. Он не хотел идти. Ему хотелось свернуться калачиком и позволить миру забыть о его существовании. Но он знал, что если останется дома, сообщения станут только хуже. Будут говорить, что он прячется, что он трус. — Я иду, Джонатан, — тихо сказал Уилл, направляясь к двери. — Уилл, ты не обязан... — Я иду. Как только он вышел из автобуса, атмосфера изменилась. Это были уже не просто шепотки; это был открытый, колючий смех. Люди тыкали пальцами. Некоторые, проходя мимо, имитировали, как режут запястья, посмеиваясь вместе с друзьями. — Эй, Байерс! Где твой телохранитель? — выкрикнул Трой с вершины лестницы. — Неужели старшему братику пришлось укладывать тебя спать вчера после твоего маленького «инцидента» с ножом? Уилл шел, опустив голову, его сердце выбивало неистовый, неровный ритм о хрупкие ребра. У него кружилась голова, из-за нехватки еды мир кренился набок. Он дошел до своего шкафчика, но тот был заклеен красной лентой, как место преступления. Прямо по металлу толстым черным маркером было выведено: «ЖАЖДУЩИЙ ВНИМАНИЯ» и «ПСИХ».И тут он увидел Майка. Майк стоял, прислонившись к соседнему шкафчику в окружении парней. Он выглядел иначе — резче, злее. Увидев Уилла, он не вздрогнул. Он не чувствовал вины за синяк на челюсти, оставленный Джонатаном. — Посмотрите на него, — сказал Майк достаточно громко, чтобы слышал весь коридор. — Он всё-таки приперся. Наверное, «попытка суицида» была просто криком о внимании, да, Байерс? Ты думал, мы все начнем плакать по тебе? Думал, я прибегу обратно? Уилл остановился. Он посмотрел на Майка, зрение расплывалось. — Я никогда... я никогда не хотел, чтобы кто-то узнал, Майк. Ты сам им рассказал. — Кто-то должен был предупредить людей, что ты нестабилен, — презрительно бросил Майк, подходя ближе. — Ты манипулятор, Уилл. Ты используешь свою «болезнь», чтобы заставить людей тебя жалеть. Это жалко. Неудивительно, что ты такой тощий — внутри тебя нет ничего, кроме лжи. Какая-то девчонка из толпы бросила в него пустой скомканный пакет из-под молока. Он ударил Уилла в плечо, забрызгав белыми каплями рукав. — Сожри что-нибудь, фрик! Может, тогда у тебя хватит сил довести дело до конца в следующий раз! — крикнул кто-то. Ноги Уилла стали ватными. Коридор начал вращаться. Он в последний раз посмотрел на Майка, надеясь увидеть хоть тень того мальчика, который когда-то делился с ним конфетами и секретами, но там ничего не было. Только чужак с холодными, издевательскими глазами. ----- Уилл передвигался по коридорам как призрак. Он заблокировал в сознании шепот, смешки и толчки в плечи, превратив свое лицо в каменную маску. Каждое оскорбление Майка ощущалось физическим грузом, но он запретил себе ронять слезы на людях. Он больше не собирался устраивать для них шоу. Когда прозвенел звонок на обед, желудок отозвался резким, мучительным спазмом. Головокружение становилось опасным — края зрения вспыхивали белыми искрами. Он знал: если он сейчас ничего не закинет в себя, то просто не дотянет до конца дня. Дрожащими ногами он вошел в столовую. Гул разговоров на секунду стих, когда он переступил порог, а затем возобновился с удвоенной силой.Он ни на кого не смотрел. Взял поднос — его пальцы казались совсем скелетными на фоне пластика — и положил себе маленькую порцию салата и яблоко. Он чувствовал на себе взгляд Майка из-за «крутого» стола: тот смотрел на него со смесью недоверия и издевки. Уилл сел за пустой стол в самом дальнем углу. Каждое движение давалось так, будто он поднимал свинцовые гири. Он взял вилку; рука дрожала настолько сильно, что металл застучал о поднос. — Оцените! Скелет реально пытается жрать! — голос Троя прогремел на весь зал. — Осторожнее, Байерс, не подавись листиком. Твое горло, небось, уже забыло, как глотать. Взрыв хохота. Майк откинулся на спинку стула, на его губах играла жестокая ухмылка. — Он просто работает на камеру, — выкрикнул Майк так, чтобы Уилл точно услышал. — Хочет, чтобы мы подумали, будто он «старается», и перестали его гнобить. Это всё просто актерская игра. Горло Уилла сжалось. Первый кусок еды казался сухим песком, а желудок протестующе перевернулся, отвыкнув от веса пищи. Уилл заставил себя жевать, уставившись в одну точку на стене. Слезы жгли глаза, но он проглатывал их вместе с едой. Он сделал еще один укус. Потом еще один. Ему было плевать, как сильно они смеются и что говорит Майк. Это было не для них. Это была отчаянная попытка выжить в том аду, который они для него создали. Уилл продолжал жевать, хотя каждый глоток отдавался в желудке резкой, режущей болью. Он чувствовал, как липкий пот выступает на лбу. Еда казалась чужеродной, опасной, но он упрямо подносил вилку ко рту. Внезапно тень легла на его поднос. Смех в столовой мгновенно стих, сменившись предвкушающим шепотом. Уилл замер, не поднимая глаз. Он узнал эти кеды. — Ты серьезно, Уилл? — Голос Майка прозвучал прямо над его головой. В нем не было крика, только тихая, ядовитая насмешка. — Решил разыграть карту «я исправляюсь»? Думаешь, если ты проглотишь пару веток салата, все сразу забудут, какой ты псих? Майк медленно протянул руку и отодвинул тарелку Уилла к самому краю стола.— Посмотри на себя. Тебя же сейчас вырвет. Зачем ты это делаешь? Чтобы Джонатан снова пришел меня бить? — Майк наклонился ниже, чеканя каждое слово. — Прекрати это шоу. Всем тошно смотреть, как ты давишься. Ты не ешь не потому, что не можешь, а потому, что хочешь, чтобы мы все чувствовали себя виноватыми. Но нам плевать. Уилл наконец поднял взгляд. Его глаза были красными, а лицо — серым. — Я просто... хочу доесть, Майк. Оставь меня. — Оставить тебя? — Майк коротко и зло рассмеялся. — Знаешь, что будет честно? Если ты не хочешь есть дома, не надо устраивать показательные выступления здесь. Одним резким движением Майк перевернул тарелку Уилла. Салат рассыпался по грязному столу, а яблоко с глухим стуком покатилось по полу. — Ой, — фальшиво протянул Майк, выпрямляясь и вытирая руки о джинсы. — Кажется, обед окончен. Иди в туалет, поплачь еще, может, кто-нибудь снова сделает удачное фото. Трой и остальные за столом взорвались восторженным свистом. Уилл смотрел на рассыпанную еду, и в этот момент что-то внутри него окончательно оборвалось. Голод, который он пытался утолить, сменился жгучей, ослепляющей обидой. Уилл не стал отвечать. Он даже не посмотрел на Майка. Медленно, словно во сне, он поднялся со скамьи, оставив перевернутый поднос и рассыпавшийся салат на столе. Под свист и улюлюканье толпы он вышел из столовой, чувствуя, как внутри всё выжжено дотла. Он провел следующий урок в туалете, сидя на полу и прижимаясь лбом к холодному кафелю. Голод больше не просто ныл — он грыз его изнутри, вызывая острую тошноту и вспышки перед глазами. Уилл понимал: если он не поест сейчас, он просто не дойдет до дома. Когда прозвенел звонок на следующую перемену, он дождался, пока коридоры немного опустеют. Он прокрался в столовую во второй раз. Сейчас здесь было почти пусто — лишь пара дежурных протирали столы и группа старшеклассников в дальнем углу что-то тихо обсуждала. Дрожащими руками Уилл взял с линии раздачи простое яблоко и пачку крекеров. На полноценный обед сил уже не было — ни физических, ни моральных. Он сел за тот же стол, где его унизил Майк, и быстро, почти лихорадочно начал вскрывать упаковку. Первый крекер показался ему самой вкусной вещью на свете, хотя сухие крошки царапали пересохшее горло. Он ел жадно, прикрывая рот рукой, постоянно озираясь на дверь. Сердце колотилось в горле: он боялся, что Майк или Трой вернутся, чтобы закончить начатое.Он успел съесть половину пачки, когда тишину столовой нарушил скрип открывающейся двери. Уилл вздрогнул, едва не подавившись. В дверях стоял Майк. Один. Без своей банды, без Троя, без ухмыляющихся прихлебателей. Он замер, увидев Уилла, который сидел в углу, судорожно сжимая в руках недоеденный крекер. На мгновение на лице Майка промелькнуло что-то странное — не презрение, а какая-то болезненная растерянность. — Ты... ты всё-таки вернулся? — тихо спросил Майк, делая шаг в сторону его стола. Уилл замер, не в силах проглотить кусок. Он смотрел на Майка широко открытыми, полными ужаса глазами, ожидая, что сейчас тарелка снова полетит на пол. Майк остановился в нескольких футах, засунув руки глубоко в карманы. Тишина в почти пустой столовой была тяжелой, ее нарушал только гул промышленных холодильников. На мгновение, глядя на Уилла — сгорбленного, вцепившегося в сухой крекер как в спасательный круг, — выражение лица Майка дрогнуло. Но затем его челюсть сжалась, и маска безразличия вернулась на место. — Ты просто не знаешь, когда нужно остановиться, верно? — сказал Майк глухим голосом, лишенным тепла.Уилл не ответил. Он не мог. Он просто смотрел в стол, чувствуя, как сжимается горло, и ожидая удара. Майк подошел ближе, его ботинки глухо стучали по линолеуму. На этот раз он не стал переворачивать поднос. Вместо этого он выдвинул стул напротив Уилла и сел. Он наклонился вперед, опершись локтями о грязный стол, и пристально уставился в бледное, дрожащее лицо Уилла. — Это твой план? Пробираться сюда обратно, как крыса, когда все уходят? — спросил Майк, и знакомая усмешка вернулась на его губы. — Думаешь, ты такой умный, строишь из себя жертву. Хочешь, чтобы я почувствовал себя виноватым из-за того, что поймал тебя? Из-за того, что увидел, насколько ты на самом деле жалкий? Уилл тяжело сглотнул, сухие крошки крекера ощущались в горле как битое стекло. — Я просто... я просто пытаюсь поесть, Майк. Пожалуйста. — Ты пытаешься устроить сцену, — отрезал Майк, наклоняясь еще ближе. — Даже когда никто не смотрит, ты всё равно играешь на публику, которой здесь нет. Хочешь пойти домой и рассказать Джонатану, что я снова тебя «травмировал»? Что я помешал твоему «выздоровлению»? Майк протянул руку и выхватил со стола полупустую пачку крекеров. Он не выбросил их. Он просто держал их, сминая пластик пальцами и наблюдая, как глаза Уилла с отчаянием следят за этим движением. — Ты не болен, Уилл. Ты просто эгоист, — прошептал Майк холодным и резким голосом. — Тебе лучше морить себя голодом и пугать всех вокруг, чем просто быть нормальным. Тебе лучше, чтобы о тебе шептались, чем быть невидимкой. И знаешь что? Это работает. Все тебя ненавидят. И я ненавижу тебя больше всех за то, что ты сделал меня частью своей извращенной маленькой драмы. Он швырнул крекеры обратно на поднос. Они приземлились с жалким глухим стуком. — Доедай свой «обед», Байерс. Надеюсь, оно того стоило. Майк встал, отпихнул стул ногой и вышел из столовой, не оборачиваясь. Уилл сидел неподвижно, оставшиеся крекеры лежали в его руке как свинец. Голод никуда не делся, но стыд был сильнее. Он посмотрел на еду, и впервые в жизни он её не хотел. Он вообще ничего больше не хотел. ------ Дорога домой превратилась в сплошное серое пятно. Каждый шаг давался Уиллу так, будто он поднимал пудовую гирю, а ледяной ветер, казалось, прошивал его тонкую куртку насквозь, заставляя хрупкие кости ныть. Те несколько крекеров, которые он заставил себя проглотить, лежали в желудке тяжелым холодным камнем, вызывая еще большую тошноту. Он обходил главные дороги стороной, в ужасе ожидая, что из-за угла вылетит машина Троя или велосипед Майка. Зрение сужалось до узкого туннеля, и мир кренился всякий раз, когда он моргал. «Только бы дойти до крыльца. Только бы открыть дверь», — шептал он себе под нос, его дыхание было прерывистым и рваным. Когда он наконец добрался до дома, у него даже не хватило сил нормально повернуть ключ. Он возился с замком, руки дрожали так сильно, что ключи едва не улетели в кусты. Наконец раздался долгожданный щелчок.В доме было пусто. Джойс всё еще была на работе, а машины Джонатана не было на подъездной дорожке — скорее всего, он поехал искать Уилла или по делам. Тишина ударила Уилла как физический заряд. Он не стал зажигать свет. Спотыкаясь, он дошел до кухни, где ноги окончательно подкосились. Он привалился спиной к холодильнику и медленно сполз по нему на холодный линолеум. Он достал телефон. Там висело новое уведомление. Не сообщение, а отметка в посте. Майк выложил фото той самой пачки недоеденных крекеров, которую Уилл оставил на столе в столовой, с подписью: «Похоже, крыса вернулась за объедками. Так себе «голодовка», да?» Уилл позволил телефону выскользнуть из рук. Аппарат глухо стукнулся о пол, экран пошел мелкой паутиной трещин, но ему было плевать. Он свернулся калачиком, уткнувшись лбом в колени, и наконец разрыдался — беззвучно, надрывно, до боли в пустом животе. Он дошел до дома, но чувствовал себя бездомным как никогда. Стены родного дома не могли защитить его от слов, звенящих в голове. Уилл заставил себя подняться. Колени дрожали так сильно, что он едва не ударился лицом о край стола. Ему нельзя было оставаться здесь, на полу кухни. Если Джонатан или мама увидят его таким — раздавленным, с этим треснувшим телефоном в руках — начнется новый круг допросов, жалости и скандалов. Он не хотел, чтобы его жалели. Он хотел, чтобы его оставили в покое. Цепляясь пальцами за обои и косяки дверей, Уилл побрел к своей комнате. Каждый метр коридора казался бесконечным. В голове набатом били слова Майка: «Все тебя ненавидят». Он вошел в свою комнату и сразу же запер дверь на щеколду. Этот звук принес мимолетное, призрачное чувство безопасности. Уилл не стал зажигать свет и даже не снял обувь. Он просто рухнул на кровать, накрывшись одеялом с головой, пытаясь создать свой собственный маленький кокон, куда не просочится яд из школьных чатов. Под одеялом было душно, но он продолжал дрожать. Желудок отозвался резкой судорогой — те немногие крекеры, что он съел, теперь казались ошибкой, лишним весом, который мешал ему чувствовать себя «чистым». — Я просто хочу исчезнуть, — прошептал он в подушку. — Пожалуйста, пусть я просто не проснусь. Он закрыл глаза, чувствуя, как по щекам стекают последние горячие слезы. Спустя десять минут послышался звук мотора на подъездной дорожке — Джонатан вернулся. Уилл замер, затаив дыхание, прислушиваясь к тому, как хлопает входная дверь и как брат негромко зовет его по имени в коридоре. — Уилл? Ты дома? — Джонатан подергал ручку двери в его комнату. — Эй, ты спишь? Уилл не ответил. Он сжался еще сильнее, превращаясь в крошечную точку под горой одеял. Он слышал, как Джонатан вздохнул за дверью и, потоптавшись немного, ушел на кухню.

Как долго Уилл сможет прятаться в своей комнате, прежде чем Джонатан поймет, что молчание за дверью — это не просто сон, а крик о помощи?