Жизнь не одна

Глава 1. Тот, кто зовёт. Утро — дерьмо. Пробуждение — дерьмо. Жизнь… жизнь, наверное, всё-таки прекрасна. А вот мой сон — это вообще отдельный вид пыточного искусства. Я не помню, когда это началось, но точно знаю: виноват этот чёртов сон, который преследует меня уже который месяц. Пять? Шесть? Я сбилась со счёта. Мне снится один и тот же человек. Он зовёт меня. Лица я не вижу — только ощущаю тепло его рук и слышу мягкий, бархатный голос. Он зовёт так отчаянно, словно я — его последняя надежда. И каждый раз я просыпаюсь в слезах, с чувством невосполнимой потери. Из-за этих ночных кошмаров я теперь живу одна. Первое время было терпимо: я жила с родителями, но когда они стали каждую ночь влетать в мою комнату на мои же крики, я решила, что так больше нельзя. Сняла квартиру. Чтобы не тревожить своими ночными «концертами» маму с папой, они и так за меня переживают больше положенного. Сегодня я снова проснулась. В груди — привычная пустота, а настроение такое, что хочется залезть обратно под одеяло и провалиться сквозь землю. Но нельзя. Учёба. Часы на тумбочке светились ровно четырьмя цифрами: 04:00. Как же трудно поднимать свою задницу ни свет ни заря, но пробежку никто не отменял. Я кое-как сползла с кровати и поплелась в ванную. Сегодня я чувствовала себя разбитой как никогда. Да что там сегодня — за всю свою короткую жизнь. Даже в школе, когда приходилось вставать к первой смене, я не ощущала себя такой выжатой. Остановившись перед зеркалом, я уставилась на своё отражение. На меня смотрела бледная девушка с кудрявыми шоколадными волосами и уставшими, слишком большими зелёными глазами. Наспех умылась, кое-как расчесала гриву, натянула спортивный костюм. Хотелось скорее оказаться на улице. Хотя какой там, в городе, «свежий воздух»? Одна ирония. Долго не раздумывая, я нацепила кроссовки, вылетела в подъезд, захлопнула дверь своей «коморки» и воткнула наушники. Живу я на седьмом этаже, и лифт я принципиально не жду — это часть разминки. Перепрыгивая через две ступеньки, я вылетела на улицу и двинулась в сторону парка. Пять утра — самое время. Город ещё спит, и в парке ни души. — Ах да, — спохватилась я, отматывая музыку назад. — Я же не представилась. Меня зовут Александра. Можно Саша, можно Сашка — как вам удобнее. Мне девятнадцать. В семье я старшая, а за мной — два брата-близнеца, мои главные «оболтусы». Младше меня всего на два года, но уже выше на голову, а то и на две. При моих ста шестидесяти сантиметрах они вымахали почти до ста девяносто. Стоишь между ними, чувствуешь себя котлетой в булке. Но я их обожаю, даже если они этого никогда не узнают. Учусь я на педагога, а работаю… механиком. Странное сочетание, правда? Спасибо папе за любовь к технике и маме за любовь к детям. Характер у меня, скажу я вам, супер. Со всеми нахожу общий язык: хоть с ребёнком, хоть с профессором. Но если кто-то начинает разговаривать со мной в нехорошем тоне — сразу в чёрный список. Я белая и пушистая ровно до тех пор, пока меня не пытаются обидеть. Тогда мало не покажется. Есть у меня подруга, Кристина. Я называю её Крис, как ту американскую актрису. У Крис есть друг детства — Антон. Добрый, харизматичный, весь из себя положительный. Я познакомилась с ним недавно при дурацких обстоятельствах: как обычно выбежала в парк и врезалась в него на полном ходу, как лось. Мы извинились, познакомились. Он сказал, чтобы я звала его Тоша. Второй раз я увидела его уже в компании Крис. И сейчас… Я выбегаю из подъезда, а он стоит у скамейки, прислонившись плечом к фонарному столбу, и улыбается. Ждёт меня. — Привет, соня, — его голос разносится в утренней тишине. — Я уж думал, ты решила проспать наше свидание. — Во-первых, это не свидание, а плановая кардиотренировка, — парирую я, подбегая ближе. — Во-вторых, я никогда не просыпаю. — Ага, вижу. — Он окидывает меня внимательным взглядом, и улыбка сходит с его лица, сменяясь беспокойством. — Саш, ты сегодня выглядишь намного уставшей, чем вчера. Вот чёрт. Неужели настолько заметно? Я отвожу взгляд и делаю вид, что проверяю шнурки. — Всё нормально, — выдавливаю я. — Просто утро не задалось. Бывает. — «Не задалось»? — Тоша подходит ближе, и мне приходится поднять голову, чтобы посмотреть на него. — Саш, я тебя уже который день вижу. Ты выглядишь так, будто войну прошла, а не спала. Улыбнись. — Чего? — Улыбнись, — повторяет он мягко. — Ты мне больше нравишься, когда улыбаешься. И он улыбается сам. Так искренне, тепло, что у меня непроизвольно дёргается уголок губ, а потом и вторая щека. Я легонько улыбаюсь в ответ. Вот умеет же он этот хмурый утренний туман разгонять. Фраза про «нравишься» повисла в воздухе, но я решила её пропустить мимо ушей. Потому что помню, какими глазами Крис смотрит на этого парня. Подругу я не предам. — То другое дело, — кивает он довольно. — Погнали? Или ты сегодня пешком решила? — Погнали, — бросаю я и срываюсь с места. Мы бежим по привычному маршруту. Я люблю это время: город ещё серый, сонный, но уже начинает золотиться в лучах восхода. Мы перекидываемся фразами, подшучиваем друг над другом. Тоша рассказывает какую-то глупую историю про Крис, я смеюсь, и мне на мгновение становится легко. Пустота внутри затихает. Мы сворачиваем во дворы, чтобы сократить путь через арку к набережной, как вдруг я замечаю у мусорных баков какое-то шевеление. — Стой, — говорю я, замедляясь. — Что там? Я киваю в сторону огромного пластикового бака. С другой стороны виднеется чья-то нога в стоптанном ботинке и край грязного пальто. — Там человек, — выдыхает Тоша раньше меня. — Эй! Вы живы? Он первым подходит ближе. Я бегу за ним. За баком, свернувшись калачиком, лежит пожилой дедушка. Грязный, худой, он даже не шевелится. — Надо вытаскивать, — решительно говорит Тоша, хватая бак за край. — Сашка, тяни его, пока я держу! — Сейчас! Я наклоняюсь, протягиваю руку к старику. Мои пальцы почти касаются его плеча, как вдруг земля под ногами уходит. Сначала я не понимаю, что происходит. Просто резкий, громкий хруст. Словно кто-то гигантской ложкой проломил хрупкую скорлупу асфальта. Я даже не успеваю вскрикнуть. Только чувствую, как лечу вниз вместе с глыбами бетона, вместе с этим стариком, вместе с мусором и холодным утренним воздухом. Падение длится вечность. А потом — резкая, нечеловеческая боль. Она вспарывает грудь, разрывает лёгкие, не давая сделать вдох. Я открываю глаза. Наверху, в круге серого неба, я вижу перекошенное лицо Тоши. Он кричит, но я не слышу его. В ушах только вата и этот странный, медленный звук капель. Я опускаю взгляд вниз. Через мою грудь, пробив лёгкие насквозь, торчит длинный кусок арматуры. Острый, ржавый, он выглядит так нелепо на моей новой розовой кофте. «Вот это поворот», — мелькает дурацкая, совершенно спокойная мысль. Мне не страшно. Мне обидно. Я только выучила половину песни, которая играла в наушниках… Слова вертятся на языке: «Унеси меня туда…» Я шевелю губами, но голоса нет. В глазах темнеет. Я ещё успеваю подумать о маме. О братьях. О том, что Крис, наверное, будет плакать, и как же я ненавижу, когда она плачет. И о Тошке. О его утренней улыбке. О том, что я так и не спросила, что он имел в виду под словом «нравишься». Темнота приходит мягко, забирая боль. А где-то далеко-далеко, или, может быть, прямо здесь, я снова слышу его. Тот самый голос. Мягкий, бархатный, отчаянный. Только теперь он не зовёт. Он плачет. «Ну почему ты не пришла раньше?»