Жизнь не одна

Глава 3. Маяк для монстров Мысли Акио: Пять месяцев. Пять месяцев я существую в этом мире, и единственное, чем могу заниматься — лежать, есть, спать и… думать. Нет, ну серьёзно! Переродиться в магической вселенной, получить шанс стать крутым шаманом — и первые полгода жизни провести в режиме «овощ или мясо на коврике»? Скука смертная. Меня покормили , перепеленали и оставили одного. Игрушки — деревянные погремушки и кубики с иероглифами. Няня, пожилая женщина с вечно озабоченным лицом, ушла убираться в соседней комнате, даже не боясь, что я себе глаз выколю. Батя, Кайгаку Годжо, заперся на совете клана. Матушка, Касуми, уехала за покупками в Киото. А Сатору… Сатору на занятиях у деда. Два часа, между прочим, прошло. Я лежу на спине, рассматриваю потолок (там трещина в форме дракона, если присмотреться) и перебираю в голове всё, что успел узнать. Первое. Моя техника. Оказывается, я не просто так появился в клане Годжо. Во мне проснулось нечто, похожее на Бесконечность Сатору — я могу создавать вокруг себя невидимый барьер, который замедляет и останавливает всё, что летит в меня. Пока он слабый: держится пару секунд, высасывает все силы. Но для пятимесячного младенца — уже подвиг. Второе. Моя энергия. Это не проклятая энергия, как у большинства шаманов. Это чистая, светлая, золотая — как мои глаза. И она ведёт себя хищно: когда рядом оказывается проклятие (даже самое мелкое, ранга 4 ), моя сила просто… пожирает его. Впитывает, перерабатывает, превращает в тепло и свет. Как маленькая белая дыра. Третье. Я для проклятий как маяк. Нет, как ресторан «всё включено в меню, приходите все!». Они чуют меня за километр — этот сладкий запах чистой энергии. И тянутся. Как мотыльки на пламя. Только мотыльки тут — монстры из страхов и ненависти. Четвёртое. Я реально красавчик. Не хвастаюсь, просто факт. Белоснежные волосы, золотые глаза, точёные черты, родинка под левым глазом — матушка говорит, «драгоценность клана». Когда меня вытаскивают в парк (в коляске естественно), все тётушки ахают и пытаются потрогать пощупать. Но самое смешное — Сатору. Мой старший брат. Ему десять, он уже сильнейший в клане после деда, но от меня он просто… тащится. Не может пройти мимо, чтобы не затискать, не поцеловать, не взять на руки. Однажды я от нечего делать чмокнул его в нос. Потом в щёку. Просто так. Знаете, что он сделал? Завис на пять секунд, покраснел, потом схватил меня, прижал к груди и зашептал: «Ты меня убиваешь, Акио. Просто убиваешь наповал». И теперь каждый раз, когда приходит, целует меня в обе щёки первым делом. Мне приятно. В прошлой жизни у меня не было такого любящего брата. Только двое младших оболтусов, которых я сама нянчила. Так что я не жалуюсь. Но сейчас — скучно. Ужасно. Я уже начал клевать носом, когда дверь в детскую распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель. — Акиииио! Спасай! В комнату влетел Сатору. Белые волосы торчат в разные стороны, синяя тренировочная юката перекручена, на лице — выражение паники пополам с весельем. Он захлопнул дверь и прижался к ней спиной, тяжело дыша. Снаружи раздался гулкий старческий голос, полный негодования: — Сатору! Немедленно вернись! Ты не завершил упражнение на дистанционное сжатие пространства! Не заставляй меня применять силу! — Не дождёшься, старик! — крикнул Сатору в щель. — У меня тут важные дела! — Какие такие дела могут быть важнее тренировки будущего главы?! — Братские! — Сатору повернулся и, увидев меня, расплылся в улыбке. — Акио! Маленький мой! Он подлетел ко мне, схватил в охапку и прижал к груди так крепко, что я пискнул. — Ты не представляешь, что этот старый пердун со мной делает. Два часа! Два часа вычислять траектории проклятой энергии в шести измерениях! У меня уже голова кипит! А он ещё требует «больше концентрации»! Как будто я робот! Я посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на дверь, где всё ещё бушевал дед — Годжо Такехико, глава клана, легенда прошлого века и главный зануда всея Японии. — Тору-тору-то, — сказал я. Это единственное, что умею. Но этого достаточно. Лицо Сатору разгладилось, словно я сказал целую речь о любви и вечности. Прижал меня к своей груди и забормотал: — Ты мой спаситель. Самый-самый милый братик на свете. Дед может идти лесом. Я остаюсь с тобой. — Сатору! — голос деда стал ближе. — Ты в детской? Выметайся, не отвлекай младшего от сна! — Он не спит! — крикнул Сатору в сторону двери. — Мы тут важными делами занимаемся! — Какими? — Братскими! — Сатору! Выходи, пока я не разнёс дверь! — Не выйду! — заорал Сатору в ответ. — Мы тут с братом важные переговоры ведём! — С пятимесячным?! — Самый важный собеседник в моей жизни! Шаги деда затихли — видимо, он понял, что ломиться в детскую неприлично. Но перед уходом бросил фразу, от которой у меня внутри всё похолодело: — Ладно. Но учти: если с Акио что-то случится из-за того, что ты его отвлекаешь, я с тебя по пять шкур спущу. — Не случится! — крикнул Сатору, но уже тише. Он подошёл к окну, сел на пол, посадил меня к себе на колени и долго молчал. Потом заговорил — не дурачась, не паясничая. Серьёзно. — Акио… ты знаешь, что такое проклятия? Я моргнул. Два раза. «Да, знаю, я смотрел аниме». — Я расскажу тебе по-настоящему, — он погладил меня по белым волосам. — Люди не видят монстров. Но они их рождают. Каждый раз, когда кто-то ненавидит, завидует, боится — из его эмоций вытекает проклятая энергия. Она скапливается, мутирует, превращается в тварей. Их называют проклятиями. Самые слабые — четвёртый ранг. Их может раздавить даже новичок. Третий ранг — уже проблема для группы шаманов. Второй ранг — убийца, способный уничтожить целый квартал. Первый ранг — катастрофа на город. А есть ещё особый класс… но о них лучше не говорить, они снятся мне в кошмарах. Он помолчал, глядя в окно, где сад уже тонул в сиреневых сумерках. — Я родился с Шестью глазами и Бесконечностью. Это делает меня сильнейшим. Я вижу энергию на молекулярном уровне — как она течёт, где у неё слабые места. Могу управлять пространством: останавливать, ускорять, сжимать. Если кто-то попытается меня ударить, он никогда не достигнет цели — расстояние между нами будет бесконечно расти. Он повернулся ко мне, и в его голубых глазах зажглись золотые искры — отражение моей собственной ауры. — А ты, Акио… ты особенный. Не такой, как я. В тебе нет проклятой энергии. Вообще. Внутри тебя — чистая, светлая сила. Золотая. Я вижу её свечение даже сквозь одеяло. Она… вкусная. Как карамель. И проклятия её чуют. Для них ты — самый лакомый кусок в мире. Поэтому они будут лезть к тебе. Снова и снова. Он вздохнул, и его голос стал твёрже. — Но я не позволю. Понял? Пока я жив, ни одно проклятие, ни один шаман, ни один человек не посмеет тебя тронуть. Я размажу любого, кто на тебя даже посмотрит косо. Потому что ты — мой брат. И ты… — он запнулся, улыбнулся какой-то своей мысли, — ты единственный, кто заставляет меня забыть о Шести глазах и просто быть счастливым. Я смотрел на него. На этого десятилетнего мальчика, который уже нёс на плечах тяжесть целого клана. И который при этом боялся только одного — что меня обидят. Я протянул руку, ухватил прядь его белых волос и дёрнул. — Ай! — он рассмеялся. — Ты слушаешь вообще? — Тору-тору-то, — сказал я строго. Мол, слушаю, не отвлекайся. Он вздохнул. — Я не знаю, почему ты родился таким. Но знаю одно: пока я рядом, никто тебя не тронет. Ни одно проклятие, ни один шаман, ни один человек. Понял? Я снова моргнул. А потом протянул руку и ухватил его за прядь белых волос. Дёрнул. — Ауч! — Сатору засмеялся. — пхахпхпх, Акио ты скоро меня сделаешь лысым. — Тору-тору-то, — сказал я назидательно. — Что значит «Тору-тору-то»? Это «да» или «отстань, я устал»? Я улыбнулся. Беззубым ртом, но очень широко. — Ладно, — он поцеловал меня в лоб. — Главное, никому не рассказывай о своей силе. Ни деду, ни отцу, ни старейшинам. Пусть думают, что ты просто ребёнок с большим запасом обычной энергии. Потому что если они узнают, что ты можешь поглощать проклятия и превращать их в свет… они сделают из тебя оружие. А я этого не допущу. Я кивнул — насколько младенец способен кивать. «Договорились, брат».

***

Время с Сатору летело как пуля. Он играл со мной: подбрасывал вверх и ловил (я чуть не обделался от страха, но виду не подал), делал «ку-ку» из-под одеяла, рассказывал уморительные истории про старейшин. Я в ответ хватал его за пальцы, дрыгал ногами и иногда вставлял своё коронное «Тору-тору-то» в самые неожиданные моменты. — …и тогда этот старик говорит мне: «Сатору, твоя техника недостаточно отточена». А я ему: «Старик, я в десять лет делаю то, что ты в двадцать не умел». Он обиделся, представляешь? — Тору-тору-то, — сказал я, чтобы поддержать беседу. — Вот и я о том. Сатору взял меня на руки, посадил к себе на плечи (аккуратно, придерживая за спинку), и мы начали «патрулировать» комнату. — Смотри, — он указал на окно. — Там парк. Когда подрастёшь, я буду брать тебя туда. Будем гонять проклятий вместе. Я покажу тебе, как работает моя техника. Ты даже не представляешь, как это круто — останавливать пространство. Это называется Бесконечность. Она течёт вокруг меня, как вода. Ничто не может пробить её, если я не захочу. Я слушал, и внутри меня разрасталось тёплое, щемящее чувство. В прошлой жизни у меня не было никого, кто бы вот так — с полной самоотдачей — учил, защищал, любил. А теперь есть. И вдруг всё пошло прахом. Треск. Не скрип, не шорох — а именно треск, словно кто-то гигантскими руками разрывал ткань реальности. Стена, что выходила в сад, вздулась, покрылась чёрной паутиной — и с оглушительным грохотом разлетелась в щепки. В комнату ворвался холодный ветер, пыль, запах гнили и… ОНО. Проклятие. Я никогда не видел таких даже в аниме. Огромная туша, похожая на гибрид паука и осьминога, покрытая чёрной слизью. Десяток жёлтых глаз, горящих ненавистью. Пасть, из которой капала кислота, прожигающая пол. Щупальца, каждое толщиной с руку взрослого мужчины, извивались в воздухе. Ранг 2. Для обычного человека — мгновенная смерть. Для пятимесячного младенца — конец без вариантов. — Акио! — Сатору за долю секунды прижал меня к груди, закрыл своим телом и рванул к выходу. Но проклятие оказалось быстрее — одно из щупалец ударило в дверь, превратив её в щепки. Выход отрезан. — Не бойся, — прошептал Сатору, и в его голосе не было страха. Только холодная, стальная ярость. — Я сейчас нас вытащу. Он выбил окно плечом — стёкла брызнули, но осколки остановились за сантиметр от нас, застыв в воздухе. Бесконечность. Мы вылетели в сад, Сатору приземлился на ноги, бережно поставил жопой меня на траву, метрах в пяти и повернулся к монстру. Проклятие вырвалось следом, разнеся остатки стены. Оно было огромным — выше двухэтажного дома. Его глаза нашли меня и загорелись голодным огнём. Оно чувствовало мою чистую энергию. Оно хотело сожрать меня. — Ты выбрал не ту детскую, — сказал Сатору. Голос его звучал тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. Его глаза засияли холодным огнём, как два маленьких солнца. — Я тебя не звал, — продолжил он, делая шаг вперёд. — Я тебя не приглашал. Ты влез в мой дом. Напугал моего Акио. Ты понимаешь, что ты наделал? Проклятие зарычало — низко, вибрирующе — и бросилось. Все щупальца разом, как чёрные молнии. Сатору даже не шелохнулся. — Бесконечность. Полная остановка. Щупальца замерли в дюйме от его лица. Они не могли преодолеть бесконечно малое расстояние. Проклятие взвыло от ярости и боли — техника Сатору буквально разрывала его конечности на молекулярном уровне, потому что они пытались проникнуть туда, куда не могли. А затем Сатору поднял руку ладонью вперёд. Пространство перед ним искривилось. Небо, земля, воздух — всё потекло, как вода в водовороте. Проклятие начало скручиваться, втягиваться в эту невидимую воронку. Оно кричало, его щупальца отрывались одно за другим, чёрная кровь фонтанировала в стороны. — Ты думал, что можешь охотиться на моего брата? — Сатору сжал пальцы. — Ты — всего лишь грязь. Мусор. Паразит, который посмел поднять глаза на сокровище клана Годжо. На моё Сокровище. Он резко опустил руку. Схлопывание. Пространство вокруг проклятия сжалось в точку, невидимую человеческому глазу. Туша монстра сплющилась, разорвалась на тысячи кусков, и всё это с диким звуком втянулось в никуда. Чёрный дождь из слизи и осколков хлынул во все стороны. Сатору стоял в центре этого ада, даже не моргнув — Бесконечность отклонила всё, что летело в него. Но меня, маленького, сидыщего на траве, он не прикрыл. Не успел. Кровь проклятия окатила меня с ног до головы. Чёрная, липкая, вонючая. Но вместо того, чтобы заорать от ужаса, я почувствовал, как моя чистая энергия внутри проснулась. Она потянулась к этой крови, к остаткам проклятой сущности, и… впитала всё. Через кожу. Как губка. Чёрное стало золотым, а золотое — ещё ярче и втянулось в меня. Я ощутил прилив сил. Тепло. Словно съел тарелку горячего супа после долгой прогулки. Сатору обернулся, и его лицо исказилось от шока. — Акио?! Ты… ты её съел? Прямо из воздуха? Я сидел на траве, перепачканный, но совершенно спокойный. И улыбался во весь свой беззубый рот. Потому что знал: мой брат только что спас мне жизнь. И потому что я, чёрт возьми, впечатлён. — Тору-тору-то, — сказал я. И, наклонившись вперёд (насколько младенец может наклоняться, сидя на попе), я чмокнул его в щёку. Потом в другую. Потом начал жевать его скулу, потому что она была солёной от пота и крови. Сатору замер. Потом его лицо разгладилось — и он расхохотался. Громко, радостно, на весь сад. — Ты… ты просто нечто! Ты как ...?! Я только что разнёс проклятие второго ранга в клочья, а ты жуёшь мою щёку! Как у тебя вообще нервы работают?! — Тору-то-ру, — ответил я, не выпуская его скулу. Вдалеке послышались крики. Касуми, Кайгаку, дед, слуги — все бежали к нам через сад. Матушка плакала, вытирая слёзы рукавом. Отец был бледен, как полотно. А дед… дед шёл позади всех, и его лицо было непроницаемо, как каменная маска. — Сатору! — Касуми подбежала и выхватила меня у него из рук. — Акио! Вы в порядке?! Акио на тебе кровь! Боже, что это?! — Проклятие второго ранга, — спокойно ответил Сатору, отряхиваясь. — Ворвалось в детскую. Я его уничтожил. — Как оно смогло прорвать защиту поместья?! — рыкнул Кайгаку, сжимая кулаки. — Это невозможно! — Оно пришло не за мной, — Сатору посмотрел на меня. — Оно пришло за Акио. Потому что он… он тепло. Его энергия притягивает их, как свет мотыльков. Все замолчали. Даже Касуми перестала плакать. Дед вышел вперёд. Он не сказал ни слова — просто смотрел на меня. Своими старыми, пронзительными голубыми глазами. Я почувствовал, как он сканирует меня — не так, как Шесть глаз Сатору, но достаточно, чтобы заметить неладное. — Странно, — наконец произнёс он. — Ребёнок только что был в эпицентре боя с проклятием второго ранга. Его могли убить. А он… улыбается. И действительно, я улыбался. Потому что понимал: если я сейчас заплачу, дед начнёт задавать ещё больше вопросов. А если я буду спокоен — это вызовет не меньше подозрений. Но выбора нет. — И не плачет, — добавил дед. — Я чувствую: с этим мальчиком что-то не так. Сатору встал между мной и дедом. — С ним всё так, дедушка. Он просто… крепкий. Годжо не плачут. — Годжо не плачут в десять лет, а не в пять месяцев, — жёстко ответил старик. Но больше ничего не сказал. Только покачал головой и ушёл, бросив на прощание: — Усилить защиту поместья. Вдвое. И держать младшего подальше от внешних стен. Кайгаку обнял Касуми, которая всё ещё прижимала меня к груди. — Всё хорошо, — сказал он тихо. — Сатору справился. Акио цел. Мы разберёмся. — Я больше никогда не оставлю их одних, — прошептала матушка. — Никогда. Сатору подошёл и поцеловал меня в лоб — прямо при родителях. — Прости, что не прикрыл от крови, — сказал он одними губами, чтобы никто не услышал. — В следующий раз буду аккуратнее. Я моргнул: «Прощаю».

***

Мысли Акио (позже, когда меня отмыли и уложили в кроватку): Знаете, я больше никогда не буду жаловаться на скуку. Вот чёрт, это было реально страшно. Серьёзно. Если бы Сатору замешкался хотя бы на секунду, меня бы размазали по стене, как масло. Моя Бесконечность держится пару секунд, им вообще пользоваться пока невозможно. Да что там бесконечность, я даже ползать толком не умею, только сидеть. Полная беспомощность. Но Сатору не замешкался. Он действовал как машина — нет, как бог. Эта техника, искривляющая пространство… я видел это только в аниме. А видеть вживую — дух захватывает. Он в десять лет уничтожил проклятие второго ранга, как муху. А теперь представьте, каким он станет взрослым. Я хочу быстрее вырасти. Не для того, чтобы быть сильнее него — это невозможно. А чтобы самому защищать тех, кого люблю. Чтобы Сатору не сходил с ума от ответственности за меня. Чтобы матушка не плакала, глядя на мою перепачканную кровью одежду. Чтобы дед… чтобы дед смотрел на меня не как на проблему, а как на своего внука. Проклятия тянутся ко мне, как мотыльки на пламя. Потому что я — маяк. Потому что моя чистая энергия для них — самый вкусный торт в мире. Но знаете что? Пусть приходят. Потому что когда я вырасту, я сам стану охотником. Я буду их поглощать. Каждое проклятие, которое посмеет приблизиться к моей семье, станет моим завтраком, обедом и ужином. Я стану их кошмаром. Их «особым классом». Я помню сюжет «Магической битвы». Я знаю, что ждёт Сатору в будущем. Гето. Зенины. Трагедия в Токийском техникуме. Его заключение в Кубке. Моё появление здесь — уже нонсенс, уже эффект бабочки. Но я буду опираться на изначальную историю. И буду менять её в лучшую сторону. Шаг за шагом. День за днём. А пока… пока я буду есть, расти и говорить «Тору-тору-то». Сатору это нравится.