Боги, в которых мы играем

      — Это она?       Рено стоял, прислонившись плечом к холодной стене здания. Рыжие непослушные пряди трепыхалась на ветру, пальцы крутили зажигалку. Небрежный и расслабленный, он производил впечатление, словно просто коротает время перед началом смены.        На деле же Рено не сводил взгляда с окон известного в Мидгаре ресторана. Там в профиль сидела какая-то блондинка-красотка и внимательно изучала документы, разложенные перед собой.        Рыжеволосый зевает. Он, как и стоящий рядом приятель, с самого утра на ногах. Рено бы поспал еще чуть-чуть, но нет — Ценг названивал с самого рассвета. Изначально, конечно, он не собирался брать трубку из вредности, но после пятого звонка, еле продрав глаза, ответил. Ценг потребовал срочно явиться в офис — Рено его послал, но после слов «дело срочное» со стоном поплелся в ванную.        И это самое «срочное дело» сидела оказывается в ресторане, наверняка отдохнувшая, в отличии от агентов, чьи круги под глазами были темнее грозовой тучи. Впрочем, они были заметны только у Рено, выделяясь на светлой коже. Руд же скрывал их линзами темных очков.        — Она, — только и ответил товарищ.        Рено закатил глаза. Вот сдалась им эта девчонка на голову, они профессиональные агенты вообще-то! А тут приказали следить за… он даже имени ее не знает — ему было лень читать досье.        — Зачем нам вообще следить за очередной «принцессой богатого папочки»? Не верю, что Боссу уж так важна очередная девчонка, — пробухтел рыжеволосый. В самом деле, нахрена они тут? Никогда еще младший Шинра не отдавал Туркам приказа следить за девушками. Что за глупость вообще?       «Так еще и в рань такую. И почему людям не спится?»        — И что он в ней только нашел? — Рено не унимался. — Ну, кроме очевидного.        Руд слегка повернул бритую голову.        — Не наше дело.        — Черта с два. Наше дело — следить, — поправил Рено, закуривая. Ментол обжег легкие. — А чтобы нормально следить, надо понимать, с кем имеешь дело.        Помолчали.        — Звать то Её Высочество хоть как?        Руд, за столько лет привыкший к характеру друга, поправил оправу очков. Информация, прочитанная из тоненькой папки довольно быстро всплыла в памяти.        — Лилиан Валейн, двадцать четыре года. Родилась в Мидгаре в семье Эдгара и Химари Валейн. В детстве потеряла мать, а в девятнадцать и отца, — словно по бумажке зачитывал Руд. — Сразу после смерти отца уехала в Кальм, вступив в законные права хозяйки семейного бизнеса…        — Погоди, погоди… она дочь старика Валейн? — рыжеволосый выпучил глаза. — Это ж тот, кто был главным по финансам.        Руд кивнул. Рено, теперь уже повеселев, вытягивал шею, всматриваясь в женское лицо. Красива, чего грех таить. Не в его вкусе, конечно, но он понимал, чем девчушка зацепила Шинру-младшего. Аристократические черты лица, кожа, блестящая на солнце, что одаривало своими лучами Лилиан и ее тонкий стан. Все это делало юную госпожу Валейн саму похожую на благородное, чистое и яркое светило. Рено, может и сомневался насчет сильных чувств вице-президента к ней, но мог сказать однозначно — эта девушка влекла и интересовала наследника.        А значит — рыжик вздохнул, — им не одну неделю придется следовать за ней по пятам.        — Босс отметил, что у нее довольно дерзкий нрав. Попросил быть осторожнее, — Руд усмехнулся.        Рено удивленно вскинул брови — образ блондинки никак не вязался с ее характеристикой. Но, раз уж такое описание дал Босс, им и правда стоит быть осторожными с ней. Мало ли, девчушка выкинет что-нибудь эдакое, а им, Туркам, разгребай потом.  

***

      В детстве Лилиан казалось, что Мидгар огромный. Огромный и прекрасный.       Тогда она смотрела на него снизу вверх, с широко раскрытыми глазами и восторгом, от которого перехватывало дыхание. Ей нравился этот город. Нравились огни, которые не гасли даже ночью. Нравился гул, в котором она тогда слышала не угрозу, а жизнь. Нравились люди — строгие, занятые и постоянно куда-то спешащие.       С годами ощущение величия не исчезло. Только вот теперь Лилиан смотрела на Мидгар сверху вниз. Тяжелый, громкий, неуместный, со всей этой «современностью», граничащей с охренеть какой бедностью. Город, который брал, но никогда не отдавал обратно, потому что являлся местом, где решается всё, и где живут те, кто управляет миром.       Отец с детства внушал Лилиан, что тут однажды будет место и для нее. А она кивала, принимая как должное. Она же Валейн, а они всегда были под колпаком у Шинры.       Лилиан отца любила, уважала и немного побаивалась. Нет, он никогда не поднимал руку или что-то в этом роде, напротив был сильно вовлечен в жизнь дочери: наставлял, советовал, был терпим к её подростковым выходкам и умел слушать. Вообщем, делал все, чтобы его дочурка выросла хорошим человеком, при этом, конечно же, с гордостью нося фамилию Валейн.       И все же, осознав в полной мере, кем именно является ее отец, Лилиан поняла одну вещь: лишь ей была известна эта сторона отца.       Мир знал Эдгара Валейн другим — расчетливым, склонным к манипуляциям и донельзя хитрым человеком. Он, хоть и не являясь членом Совета Директоров, был важной шишкой в иерархии компании. Мистер Валейн никогда не стремился к месту подле Президента, оттого будучи совсем юнцом и был замечен «Верховным господином». Чуть позже к Валейн начали прислушиваться, смотреть не презрительно, а заинтересованно. Это льстило и заставляло работать больше.       Методы, которыми он пользовался, его амбиции и уверенность сделали свое дело — Эдгара Валейн вскоре повысили до главного финансиста Шинры. Он не был лицом организации — работал в тени верхушки, зато держал деньги и управлял всеми денежными потоками. По его мнению, это было даже лучше.       А потом что-то произошло. И в отношениях отца и дочери случился раскол.       Старший Валейн тогда говорил много жестоких вещей, которые ранее себе не позволял. А слова по отношению к родной дочери теряли теплоту, становились сухими и выверенными, будто строки в бесконечных отчетах, в которых он тонул с головой.       Голос отца и сейчас часто звучал у нее в голове.       — Ты смотришь на людей и думаешь, что они живут, — однажды сказал он. — Работают, любят, строят планы на будущее… но это, Лилиан, иллюзия. Они — ресурс. Такой же как Мако, только более удобный.       Отец слабо усмехнулся, посмотрел на нее пустыми глазами, а у младшей Валейн сердце ухнуло вниз.       — Шинра не просто управляет этим городом, — тихо добавил он, смотря в одну точку. — Шинра его держит. Сжимает, пока тот дышит ровно столько, сколько им нужно, — Лилиан молча плакала. Соленые дорожки текли по бледным щекам. Ей хотелось кричать и по-детски топать ногами, а еще желательно закрыть уши. Слушать его было невыносимо. — Не реви. Ты тоже будешь частью этого. Иначе тебя сожрут.       Больше он ничего не объяснял. Стал каким-то дерганным, часто уезжал в командировки и все больше уходил в себя. Не было больше разговоров про прочитанные Лилиан книги, не спрашивал он и про успеваемость в школе. Зато отец начал настойчиво учить её видеть в людях выгоду, в союзах — холодный расчет, а в сказанных словах — угрозу.       Лилиан, борясь с внутренними противоречиями, терпела и впитывала полученную информацию как губка. Ей даже казалось, что отец вновь начал гордится ей. От этого было тошно, но она продолжала учиться, надеясь вновь заполучить одобрительный взгляд.       А потом отец умер. Как-то слишком внезапно и быстро. Так догорает спичка или небо озаряет вспышка молнии.       Вот она, вечером сидит на диване в гостиной и звонит в Джунон, куда отправили отца в очередную командировку. Он поначалу долго не берет трубку, а потом в динамике раздается его резкий голос. Лилиан настораживается, но все же интересуется как прошёл день. Он отвечает односложным «нормально», спрашивает то же самое у нее. Она делится: в красках описывает свой учебный день, погоду в Мидгаре и хвастается тем, что дочитала толстенную книгу про экономику и финансы. Отец слушает, хвалит её, говорит, что гордится. У Лилиан на сердце теплеет — не зря из кожи вон лезет и на принципы свои с высокой колокольни плюет. А после оба трубку кладут, условившись, что созвонятся завтра.       Завтра наступает прекрасным рассветом и пением редких птиц, солнечными лучами, что зайчиками скачут по девичьему лицу. Выходной. Отец на связь не выходит ни в полдень, ни вечером. Лишь ближе к ночи ей звонят из какой-то больницы в Джуноне и что-то говорят про то, что не смогли спасти и то, как им жаль. Все говорят и говорят, а Лилиан уже не слышит.       Лилиан осматривает разложенные бумаги. Голова идет кругом от полученной информации и от жары, стоящей на улице. И это она еще сидит в ресторане под кондиционером. Девушка ослабляет воротник блузы, что противно липла к плечам.       Раздражает, как её все раздражает! Валейн упрямо пытается вчитаться в текст. И тут же со страдальческим стоном откидывается в кресле. Цифры и буквы расплываются перед глазами, она ни черта не понимает. Слава всем известным Богам, что встреча с партнером уже состоялась, он покинул её буквально пятнадцать минут назад, поэтому Лилиан, проверив наличие всех бумаг и подписей, аккуратно складывает все в сумку.       Лилиан вываливается на улицу, тут же зажмуриваясь — солнце палило так, что резало глаза. В Мидгаре лето всегда было удушливо жарким из-за редких растений, кучи металла и постоянного смога.       Она печально подумала про Кальм — скучала по тишине и спокойствию. Здесь, в Мидгаре, находиться ей было сложно. Лилиан благодарна этому городу за яркие воспоминания из детства и юности, но не более. Она к нему не привязана, уехала тогда, и слава богу.       И все таки она тут. Интересно сложились обстоятельства, что оба партнера, чьи бизнесы находились в других городах, решили встретиться с ней именно в Мидгаре, чтоб подписать бумажки. Лилиан полагала, что разделается с делами за один вечер и полетит домой, но какого то черта торчит здесь уже второй день.       Так еще и Шинра-младший объявился. Вернее объявилась Лилиан… Но не по своей воле же! Была б ее воля — даже близко не подходила бы к этому напыщенному индюку. Да она вообще не приближалась бы к Башне ни на километр!       Вчера Валейн просто была зла на него, ведь думала, что после отказа Руфус её отпустит. Сегодня она зла вдвойне, ибо понимает — они встретятся снова. И снова придется глотать оскорбления и подавлять в себе желание вмазать по его красивой физиономии. Будто они вновь дети.       Она кривится, ведь образ наследника вновь и вновь проскальзывает в памяти. Лилиан чувствует, как закипает. Помолвка? Он это всерьез? У нее челюсть отпала, когда ей в Кальм пришло это идиотское письмо. Конверт был ослепительно белый, а слова выведены каллиграфическим почерком. Письмо писали от руки. И сначала Лилиан не поверила. Подумала, что это глупый розыгрыш. Перечитала, и тут же захотела перестать уметь читать вовсе. Письмо отправилось в мусорку, перед этим порезав палец получательнице.       Лилиан замуж не хотела и радикально отмахивалась от всех претендентов на её руку и сердце. Считала, что слишком молода для этой ноши. Вон только жить начала, а ее уже хотят заточить в четырех стенах. Лилиан представления не имела, почему у нее такое мнение о браке, но оно казалось ей не ошибочным, а оттого несправедливым. На дворе двадцать первый век в конце то концов! Давайте милые дамы будут строить свое будущее сами.       С другой стороны, она и не любила вовсе за всю свою короткую жизнь. Ни разу не влюблялась, зато ухажоров было достаточно. Лилиан была девушкой завидной, гордой и независимой, а от такой каждый кусочек намерен отодрать. Вот и закрылась она. Не хотела, чтобы видели в ней только красивую обертку. Да и дел у нее невпроворот, некогда ей и все тут. Переться по смертельной жаре до отеля, в котором она остановилась не хотелось. В голову пришла шальная мыслишка — арендовать машину. Бог знает, сколько Лилиан еще придется торчать в этом городе. А тут хоть прокатится по улочкам, развеется. В Кальме она всегда ходила пешком — городок был маленький, с множеством площадей и торговых улиц.       Решение пришло быстро и через десять минут Лилиан уже стояла у стойки проката, объясняя, что ей нужно. А когда её провели в салон, обставленный спорткарами, у Лилиан от предвкушения заблестели глаза. Она походила взад-вперед и вдруг что-то увидев, вильнула вправо. Миловидная сотрудница последовала за ней.       — Эта, — довольная ухмылка расползлась по личику. Взгляд восторженно блуждал по кремовому Porsche Turbo.       — У Вас замечательный вкус, мисс!

***

      — Ахринеть! — Рено присвистнул. — Руд, ты только глянь на нее! Вот это я понимаю: уметь распоряжаться деньгами.        Мужчина повернулся к окну.        Бежево-белый, отполированный до зеркального блеска Porsche мягко вырулил со стоянки. Эта машина так и кричала о роскоши и элегантности своей новоиспеченной хозяйки.         Турки, немного подождав выехали следом.        За весь день, что они «присматривали» за девчонкой, Руд сделал вывод: она не из робких. Это угадывалось в её походке, в том, как при разговоре Лилиан поднимала подбородок, явно не желая, чтоб на нее смотрели сверху-вниз, в её собранности и в том, как по-кошачьи она щурила глаза. Лилиан Валейн выглядела как человек, давно уже осознавший, как устроен мир и свое место в нем.         Однако мужчина не мог отделаться от какого-то внутреннего ощущения, что все это напускное. За годы службы он научился видеть людей насквозь, оттого в своей правоте не сомневался.        Что ж, посмотрим.        Машина впереди двигалась к центру города. Высотки становились выше, а поток машин плотнее. К вечеру Мидгар сгущался, прямо как смог, от которого невозможно избавиться. Руд мельком глянул на навигатор, тот показывал, что до отеля ехать оставалось немного. Это радовало — признаться, агенты слегка подзадолбались. Один жутко нуждался в глубоком и желательно долгом сне, второй же хотел того же, но еще и плотно поужинать.        — Я побью Ценга, если он и завтра отправит нас следить за девчонкой, — раздраженно пробухтел Рено, отвернувшись скучать к окну. От жары плавились мозги.        — Или ты просто не встанешь в пять утра, — позволяет себе усмешку Руд, на что рыжеволосый согласно мычит.         Зеркальное здание красиво переливалось в лучах закатного солнца. Отель с пафосным названием «Mako Majesty Hotel» был известен своей роскошью, безупречным сервисом и близостью к корпоративной элите Шинры. В нем часто останавливались знаменитости и политические деятели. Он располагался в восьмом секторе, почти вплотную к деловому центру Мидгара, где даже воздух, казалось, стоил денег.        Турки это местечко помнили как свои пять пальцев. Во-первых, сюда чаще всего отправляли на патрулирование, а во-вторых, несколько лет назад на сектор напали придурки из еще ранней ЛАВИНЫ, собираясь сравнять с землей не то что реактор, но и весь сектор. Наивные идиоты всерьез считали, что им удастся это провереуть.       На миссию по устранению эко-террористической организации, а-ля врага Шинры номер один, отправили Рено и какого-то новичка, которому посчастливилось первый же рабочий день провести бок о бок с профессиональным турком. Рено даже имени его не запомнил, все равно больше этого паренька не видел. Побегали немного, задницу ЛАВИНЕ надрали (хоть и пришлось вызвать Руда на подкрепление), бомбу обезвредили, а после Рено преспокойно пошел пить кофе в ближайшую кафешку.        И все же не любили вспоминать те дни. Слишком много людей, которые искренне верили, что нажав на курок изменят систему. Турки не осуждали — не их работа, но и не поддерживали данный креатив. Они исполняли приказы. А вот чьи — это уже другой вопрос.        Машина впереди замедлилась, плавно скользя к зданию, что возвышался над улицей. Швейцары вмиг оживились, расправляя плечи и галантно подавая леди руку.        — Это уже наглость, — обиженно скривил губы Рено, наблюдая за тем, как девушка, опираясь на протянутую руку выходит из машины, после небрежно бросая ключи другому швейцару. — Даже не обернулась. Меня это задевает.        — Она нас видела.        — Да ладно тебе. Мы же не новички.        — Видела, — повторил Руд, рыжеволосый нахмурился. Девчонка, что, водила их за нос? — У ресторана, а после, когда садилась в машину.        — Думаешь?        — Уверен.        Вот теперь ситуация принимала иной поворот. Оказывается, малышка Валейн их раскусила. Но как? Где они проебались? С одной стороны, Босс и не давал никаких особых приказов, не уточнял, как именно нужно следить. А значит и все равно, можно и не скрываться тогда совсем, раз девчонка с мозгами попалась. Сейчас вон вообще нагрянут к ней в номер, будут чаи распивать и плакаться ей, насколько жизнь несчастных Турков тяжела. Уж Рено то ей обязательно претензии выскажет, мол, на кой черт из-за тебя в пять утра будят?        А с другой… не слишком то они и скрывались. Может быть, это они, Турки, её чуйку проверяли. Ладно, им просто обидно. Совсем чуть-чуть. Все таки быстро она их уделала.        Служебная машина остановилась чуть поодаль. Силуэт Лилиан как раз скрылся за прозрачными дверьми.       — Ждём, — выдохнул Руд, массируя переносицу. Спать хотелось неимоверно. А ему еще отчет о сегодняшнем дне писать.        — Конечно, ждём, — Рено был воодушевлен. Веселые чертята танцевали на дне светлых глаз. — Я же еще не выполнил свою самую важную миссию на сегодня. — Между пальцами он держал белоснежный конверт с гербом организации. — Как думаешь, Принцесса обрадуется?        — Вряд ли.        — Сейчас и проверим.       Конверт исчез во внутреннем кармане пиджака.

***

      Лилиан устала. Чертовски устала. Ночью она так и не сомкнула глаз, утром закинулась чашкой горького кофе, а этот дрянной день никак не хотел переползать в вечер.        Лежала звездочкой на огромной кровати, туфли отброшены куда-то в сторону, сумка, наверное, валялась там же. И плевать ей, помнутся вещи или нет. Встретит этих сраных псов хоть в мешке из-под картошки.        Она понимала, чего Руфус добивается, а еще четко осознавала — просто так ее не отпустят. Только вот младший Шинра не учел одного — сама Лилиан без боя не сдастся. Коленки в кровь расхерачит, но будет настаивать на своем. На своей свободе и независимости своего дела. Не для Шинры ягодка росла.        Валейн ведь трудилась последние пять лет не для того, чтобы вступив в брак и взяв злосчастную фамилию отдать прямо в руки Президенту то единственное, что осталось от её семьи.        Valenor Group — последнее детище отца еле-еле существовало после его смерти. А потому у еще совсем юной наследницы не было времени ни на собственное горе, ни на прощание с родным человеком. Только бумаги, долги и чужие взгляды, полные плохо скрытого ожидания. Они жаждали, когда все рухнет. Когда девчонка, едва достигшая совершеннолетия и имевшая за плечами только одиннадцать классов школы не выдержит и продаст остатки империи ублюдкам, что когда-то улыбались её отцу за столом переговоров.        А у Лилиан будто открылось второе дыхание.        Первые недели превратились в бесконечную череду встреч, звонков и бессонных ночей. Юристы говорили слишком быстро, финансовые отчёты выглядели как приговор, а совет директоров — как стая хищников, вежливо выжидающих удобного момента. Каждый из них был старше, опытнее и, как им казалось, умнее.       Она училась на ходу. Жадно, почти отчаянно. Читала всё, до чего могла дотянуться: от контрактов до старых записей отца, оставленных на полях документов. Слушала, запоминала, делала выводы. И главное — вовремя смогла довериться людям, что в прошлом вместе с её отцом строили общее дело.        Так Valenor Group остался на плаву. Лилиан, конечно, поувольняла много кого, ругалась с руководством, принимала порой настолько рискованные решения, что у бедных стариков появлялось все больше седины, заставляла вкладываться в сомнительные вещи. Удача была на её стороне, и в итоге все окупилось. Её труды и бессонные ночи окупились.        Поэтому пусть проклятая Шинра — она не побоится сказать — подавится и отъебется от нее. А Руфус катиться куда подальше.        В тишине номера явственно и четко прозвучал стук в дверь. Лилиан, немного задремав, тут же раскрыла глаза.        Приперлись все таки.        Она сползла с белоснежной и мягкой кровати. Оправила блузу, разгладила брюки, проморгалась, окончательно прогоняя дрему, и отправилась к двери. «Гость», очевидно, заждался, но ей было начхать.        В дверном проеме стоял парень, лениво опираясь на косяк. И из-за разницы в росте, первое, куда уперлись глаза Лилиан была широкая, обтянутая рубашкой грудь. Лилиан рассеяно моргнула.        — Мое лицо выше, красотка, — насмешливый тон.        Лилиан тут же подняла взгляд выше, недовольно нахмурившись. Рыжие волосы, что непослушно торчали во все стороны, наглые глаза, неотрывно наблюдающие за ней и слишком уж довольная усмешка на тонких губах. Лилиан сложила два плюс два.       — Долго же вы шли, — спокойно произнесла она, несмотря на дико стучащее в груди сердце.       Рыжеволосый чуть приподнял бровь.       — О, так нас заметили, — наигранно удивился он, явно не испытывая ни капли смущения. — А я то думал, мы невидимки.       — Не льсти себе, — Лилиан вновь окинула его взглядом, отмечая, что парень стоит в, пусть и расслабленной, но стойке. Очевидно, чтоб в случае чего тут же заломить ей руки. — Вы за мной следите. Ты и твой дружок.       — Я бы сказал, сопровождаем, — забавно сморщился рыжий.       Ага, сопровождают. Так и поверила. Лилиан же дура.       — Турки?       Вопрос в лоб. На секунду повисла тишина. Рыжеволосый разглядывал её, как редкий экспонат в музее. Лилиан стало некомфортно, её начинала утомлять столь «интересная» беседа.       — Допустим, — наконец сказал он. В голосе не было прежней насмешки. — И что дальше?       Лилиан равнодушно пожала плечами. Ей, в прочем то, плевать, кто они такие. Важнее было то, зачем он тут. Стоит на пороге ее номера и явно не собирается уходить.       Рыжий хмыкнул. Под наблюдением изумрудных глаз полез во внутренний карман пиджака.       — Для госпожи Валейн, — он даже поклонился перед тем, как всучить ей белоснежный конверт с эмблемой, черт бы её побрал, Шинры.       Лилиан думала, что задохнется. Письмо было не от Руфуса, как она сначала подумала, а от Президента. Старик приглашал её на званный ужин. Её, Валейн, любезно просил согласится на прием в Башне Шинра. Видите ли, многоуважаемые и высокопоставленные члены желали собственными глазами узреть ту, кому в руки перешло наследие Эдгара Валейн.       Довольствуясь замешательством на женском личике, рыжик важно добавил:       — Большая честь.       — Конечно, — нервно отозвалась девушка. — Я даже польщена, что меня посчитали важной персоной.       Она отняла взгляд от письма. Раздраженно швырнула его на пуфик у двери. Дело дрянь. Лилиан не хотела ни добровольно переться в лапы Президента, ни разговаривать с ним, зная, что одно лишь его слово и ее скрутят, заставят отдать компанию, а после швырнут, как ненужную куклу, в пасть профессора Ходжо. Уж этот моральный урод найдет, что с ней сделать.       «Блядство»       — Я приду.       Турк улыбнулся, разворачиваясь.       — Постой, — он обернулся. — Я знаю, на кого именно работают Турки, так что передай своему Боссу, что мне не нужно никакое сопровождение. Если же он считает по-другому, я не буду с ним спорить, но и разговаривать тоже.       — Принято, госпожа Валейн.              И был таков.