ЛУННАЯ РЕКА | MOON RIVER

      Все недели после злополучного предложения Малфоя, они оба соблюдали негласное соглашение — избегать друг друга. В любом случае, с подготовкой к ЖАБА и «кризисом женитьбы» Малфоя было не до каких-то перепалок в коридорах.       Но стоило Гермионе намеренно держаться от Малфоя подальше, она начала постоянно случайно натыкаться на Асторию Гринграсс. Раньше она почти не обращала на неё внимания, но теперь, после раскрытия планов о предстоящей помолвке Малфоя, она вдруг начала замечать её повсюду.       В первый раз она увидела её издалека: однажды днём Астория шла через Большой Зал на обед. Гермиона почувствовала какой-то неприятный спазм в животе, глядя на неё, потому что все еще слышала в голове голос Малфоя, котоый так яростно проклинал эту девушку.       Астория была именно такой, какой должны была стать будущая Малфой: стройной, безупречной чистокровной ведьмой. С такой Драко, в конце концов, и должен был оказаться. Гермиона легко могла представить их рядом: он в мантии, она в длинном струящемся белом платье. И, конечно, нельзя было отрицать, что вместе они будут выглядеть отлично. По правде сказать, Гермиона даже решила, что ему было свойственно излишне драматизировать — не было причин так сильно её отвергать. Она казалась вполне милой.       Во второй раз, когда Астория Гринграсс оказалась в поле её зрения, Гермиона ждала у дверей библиотеки, пока мадам Пинс изволит их отопереть. Она просматривала свои конспекты, желая проверить их по теме продвинутой трансфигурации животных, когда услышала мягкий, снисходительный голосок, разлетевгийся по воздуху. Гермиона подняла взгляд — в голове мелькнул образ Долорес Амбридж — и огляделась в поисках источника.       Когда она поняла, что это Астория Гринграсс разговаривала с Филчем, Гермиона прислушалась сугубо из интереса, и, ничуть не стыдясь, принялась подслушивать.       — Но этот факельный свет никуда не годится, знаете ли, — говорила Астория. — Он слишком резкий. Ужасно бледнит мою кожу. Хогвартсу необходимо обновить освещение новыми чарами Люцерна, мистер Филч, это заклинание стоит всего пятьдесят галлеонов за факел.       Она говорила так, будто освещение в школе было серьёзная проблемой, не меньше, чем угрозой её здоровью — и Филч должен был легко оценить её значимость и немедленно приступить к исправлению.       Гермиона не была уверена, кто из них казался более раздражённым этими требованиями: Филч или она сама.       Пятьдесят галлеонов за факел? Просто чтобы она выглядела привлекательнее, проходя по коридорам школы? Гермиона, конечно, заботилась о своей внешности не меньше любой другой ведьмы, но это было абсурдом!       В школе были сотни факелов; покупка заклинаний для каждого из них обошлась бы в огромную сумму, не говоря уже о том, что это было совершенной бессмыслицей.       Осознание того, что Астория Гринграсс была настолько пуста, вкупе с её раздражающей, пассивно-агрессивной манерой разговора с Филчем, дало понимание Гермионе, почему Малфой был не слишком к ней расположен.       Последним гвоздём в крышку гроба стало одно субботнее утро за завтраком, когда Астория села рядом с Малфоем за слизеринский стол. Гермиона наблюдала с гриффиндорского стола, как его настроение угасало прямо на глазах. Он перешёл от спокойного нарезания своего завтрака к почти что распиливанию тарелки за считанные секунды, пока она что-то щебетала ему на ухо.       Гермиона свято верила в то, что каждому стоит давать шанс, но здесь, казалось, всё зашло непозволительно далеко. Малфой и впрямь ненавидел Асторию, и от этого открытия её точно громом поразило: она вдруг с пугающей отчётливостью осознала, сколь чудовищна разница между тем, что она привыкла считать его ненавистью к ней самой, и тем, как выглядела его подлинная, ничем не прикрытая неприязнь. Теперь она смотрела на него с жадным любопытством, словно видела впервые в жизни: в этом новом, странном свете он казался ей почти чужим — с крепко стиснутой челюстью и пустыми, безжизненными глазами.       Он не проронил ни слова с той самой минуты, как Астория опустилась рядом, и ни разу не удостоил её даже мимолётным взглядом, но она будто и не замечала этого. Лишь когда она протянула руку и попыталась отодвинуть от него тарелку, он наконец заговорил, процедив сквозь зубы: «Прекрати», — и лицо его залилось краской гнева.       У Гермионы буквально отвисла челюсть при виде этого — при виде его, охваченного такой яростью. Вот, значит, как выглядела его настоящая злоба. Ничего общего с тем, что она видела прежде, — со всеми этими его насмешками и колкими перепалками. В его глазах не было ни искры азарта, ни тени того возбуждённого румянца на скулах, что неизменно вспыхивал во время их стычек. Напротив, выражение его лица было настолько далёким от того, каким она привыкла его видеть — когда он раз за разом изобретал всё новые, всё более изощрённые способы оскорбить её, — что становилось просто жутко.       Дело было плохо, вдруг поняла она. Хуже некуда. И теперь, когда ей с кристальной ясностью открылось, сколь отчаянно он жаждет вырваться из тисков брачного контракта, ей стало ещё больнее за него и за всё, что между ними случилось.       Впрочем, это вовсе не означало, что ей надлежало пасть на собственный меч или героически броситься его спасать. Должны существовать иные пути — какой-то иной способ помочь ему выскользнуть из этой западни.       Гермиона резко поднялась, бросила миску с овсянкой на гриффиндорском столе и решительным шагом направилась прямиком из Большого зала в библиотеку.       Она без колебаний отринула все планы на послеобеденное повторение пройденного, предпочтя укрыться среди стопок книг, — она окружила себя всеми текстами, какие только сумела разыскать о чистокровных браках, с головой погрузившись в изучение стандартных юридических формулировок, что веками кочевали из одного брачного контракта в другой, а заодно и в древние обычаи и неписаные правила ухаживания.       Часы летели один за другим, но ничего, что могло бы пригодиться Малфою, она так и не нашла. С момента подписания брачный контракт обретал нерушимую силу и мог быть расторгнут лишь в случае смерти невесты или жениха.       Только ближе к вечеру, когда время обеда давно миновало, ей попался на глаза древний пыльный журнал. В нём описывался уникальный случай расторжения контракта — из-за того, что магия невесты буквально отталкивала жениха. Как следовало из заметок, бедняга не мог приблизиться к наречённой ближе чем на пять футов, прежде чем её магия отшвыривала его назад, причиняя увечья. Невесте удалось доказать, что управлять этой силой она не в состоянии, и контракт был признан недействительным — на том основании, что они не смогли бы, как было деликатнейшим образом сформулировано в свитке, «производить потомство».       Сердце Гермионы подпрыгнуло к самому горлу. Может ли это помочь Малфою? Было очевидно, что магия Астории вовсе не отторгает его — достаточно вспомнить, сколь близко она сидела к нему за завтраком (деталь, которую он явно заметил и на которую отреагировал с нескрываемым отвращением). Но, возможно, одного лишь знания, что подобное вообще возможно, окажется достаточно, чтобы его собственная магия начала отталкивать Асторию прочь. Попытаться определённо стоило, решила Гермиона, торопливо собирая вещи и разворачиваясь, чтобы поспешить обратно в Большой зал и отыскать его.       — Псс! Малфой! Мне нужно с тобой поговорить! — зашипела она с расстояния в несколько метров, заметив его за слизеринским столом: он уныло ковырял вилкой тарелку с пирогом из мяса и почек.       Он медленно поднял взгляд, и на его лице отразилось искреннее недоумение при виде её, отчаянно жестикулирующей в попытке подозвать его. Скользнув взглядом по слизеринскому столу, он вновь уставился на неё — вопросительно и насторожённо.       — Иди сюда, — одними губами прошептала она, и он с явной неохотой поднялся из-за стола.       Ученики за гриффиндорским и соседним когтевранским столами начали отрываться от тарелок, бросая в их сторону откровенно странные взгляды, пока она нетерпеливо ждала, когда он приблизится. Малфой сверкнул глазами на зевак, резко ухватил её за руку и, едва она оказалась в пределах его досягаемости, потащил в замковый вестибюль.       — Чего тебе? — отрывисто бросил он, когда они остались наедине, скрытые от посторонних глаз.       Они стояли лицом к лицу в тенистом алькове, укрытые доспехами, что несли вечный караул у входа в замок. Гермиона вдруг осознала, что ближе, чем сейчас, они не стояли с того самого дня во дворе. Их груди почти соприкасались в этом тесном пространстве, и, взглянув на него снизу вверх, она с изумлением отметила, как сильно он изменился за последние несколько недель. Взгляд его потускнел и казался измученным, а лицо обрело ещё более болезненную бледность. Она даже мысленно переспросила себя, заметив с ужасом и беспокойством, что на его подбородке вскочил самый настоящий прыщ. Всё то время, что она его знала, он был воплощением безупречности; пожалуй, впервые на его лице появилось нечто столь прозаично-мерзкое, как прыщ, — несомненно, вызванный тем запредельным стрессом, в котором он пребывал. На мгновение она заколебалась, подумывая предложить ему отличную мазь от прыщей, купленную в «Волшебных волшебных вредилках Уизли», но решила, что сейчас, пожалуй, совсем не время.       — Я поискала кое-какую информацию, — начала она, и он тут же закатил глаза, — и, кажется, нашла то, что потенциально могло бы пригодиться.       — Кажется, нашла? И что же там потенциально могло бы мне пригодиться? — эхом отозвался он с откровенным скепсисом, и лицо его исказила гримаса, когда она чересчур энергично закивала.       — Взгляни! — потребовала она, буквально сунув журнал ему в лицо. — Случай, когда брачный контракт был расторгнут!       В глазах Малфоя промелькнула отчаянная надежда; он почти выхватил журнал у неё из рук и жадно погрузился в чтение. Но с каждым новым абзацем надежда гасла, пока он не обмяк, едва не выронив журнал обратно ей в ладони, словно тот был покрыт слизью.       — Мне это не поможет, Грейнджер, — процедил он, отступая на шаг и скрещивая руки на груди. — Я ценю, что ты попыталась, правда, но я не могу просто взять и заставить свою магию так себя вести.       — Ты мог бы хотя бы попробовать! — её взбесило, что он сдаётся, даже не предприняв попытки. — Что, если ты сумеешь это проявить теперь, когда знаешь, что такое вообще возможно?       Он тяжело вздохнул.       — Грейнджер. Нет.       — Но, Малфой, я не понимаю! Почему ты даже не рассматриваешь такую возможность?       Выражение его лица из отстранённо-безразличного превратилось в скорбное, пока она пыталась убедить его.       — У меня осталась чуть больше недели, и я не могу больше тратить время впустую. Я вёл себя как полный дурак, судорожно пытаясь найти хоть кого-то, кто согласился бы выйти за меня, и теперь мне нужно сосредоточить все силы на этом. — Он смущённо отвёл взгляд. — У меня, кажется, есть вариант с одной из близняшек Патил, и я должен придерживаться этого курса.       Гермиона поморщилась. Краем уха она слышала в гриффиндорской гостиной, как Парвати судачила с Невиллом о том, сколь странно ведёт себя Малфой — пытается быть милым и заводит разговоры. Отзывалась она о нём не особенно лестно, и, честно говоря, не было похоже, чтобы у него имелись хоть сколько-нибудь серьёзные шансы уговорить её выйти замуж к следующей субботе.       — Не уверена, что она — твой лучший вариант, — мягко произнесла она, и лицо Малфоя исказилось от этих обескураживающих слов.       — Тц, знаю, — простонал он, сжимая переносицу двумя пальцами. — Ты была моим лучшим вариантом, Грейнджер.       При виде него её захлестнула волна сострадания. Было очевидно: он в ужасающем состоянии.       — Малфой, я… — она подняла на него глаза и мгновенно осеклась, поражённая тем, как он на неё смотрит. Этот взгляд пугающе напоминал тот, что она видела несколько недель назад во дворе.       — О! Нет, Малфой!       Только не это снова, только не очередное ужасное, оскорбительное предложение. У неё не было ни сил, ни желания выслушивать это ещё раз.       — Грейнджер, пожалуйста, выслушай меня, — взмолился он, потянувшись к ней и положив ладони ей на плечи. Она едва заметно вздрогнула от тяжести его рук и тепла кожи, коснувшейся её. Был ли это вообще первый раз, когда он к ней прикоснулся?       — Это был бы брак по расчёту. Очевидно, что с моей стороны ты спасёшь меня от участи, которая хуже смерти.       Она закатила глаза на эту гиперболу, но, поразмыслив, вынуждена была признать, что она, по сути, не так уж далека от истины.       — С твоей стороны — я мог бы помочь тебе достичь любых карьерных целей. — Он слегка усилил хватку на её плечах. — У меня есть деньги и связи — ты могла бы делать всё, что пожелаешь. Работать в «Malfoy Industries», создать благотворительные фонды для поддержки любых идей, что дороги твоему сердцу! Защита изгнанных кентавров? Законы против браконьерства на единорогов? Для тебя не будет ничего невозможного, Грейнджер!       Гермиона смотрела на него одно долгое мгновение, пока он не отпустил её, и плечи мгновенно заледенели, стоило его ладоням исчезнуть.       — Подумай обо всех политических связях, что у тебя появятся, о доступе. У нас два места в Визенгамоте. Одно — от Блэков, другое — от Малфоев.       Это была сильная презентация, тут она вынуждена была признать. Малфои были отвратительно богаты и невероятно влиятельны, но она никак не могла игнорировать одно ключевое обстоятельство — одно-единственное слово, которое он произнёс, мгновенно вернуло её с небес на землю.       Малфой.       Она не могла продать себя за золото Малфоев. Они были чистокровными. Бывшими Пожирателями Смерти. Её пытали в гостиной их родового поместья, Мерлин всемогущий!       Она не могла пойти на это. Не могла обменять собственное будущее на их состояние! Её встреча с Кингсли в Министерстве назначена на следующей неделе. У неё были варианты — достойные варианты, которые не включали сомнительные способы получения средств для финансирования её увлечений. Она пробьёт себе дорогу в Министерстве сама и добьётся всего честно, собственным трудом!       — Нет. Нет, Малфой. — Она яростно замотала головой. — Я не могу пойти на это. Я буду работать в Министерстве и добьюсь всего собственными силами — через законодательство и упорный труд.       Малфой смотрел на неё так, словно она была наивным ребёнком — ребёнком, который только что скормил его драгоценную гоночную метлу щепорезке.       — Грейнджер, как, по-твоему, всё это делается на самом деле?       Она мотнула головой, отказываясь даже думать об этом.       — Мне жаль, Малфой. Честно, жаль. Но мой ответ — по-прежнему нет.       Прежде чем он успел вымолвить хоть слово, она выскользнула из-за доспехов и стремительно зашагала прочь, направляясь обратно в гриффиндорскую гостиную.       Добравшись туда, она, спотыкаясь, проскочила сквозь портрет и даже не взглянула на учеников, разбросанных по креслам у камина. Перескакивая через ступеньку, она взлетела по лестнице прямиком в свою спальню, и едва оказавшись под защитой полога своей кровати, натянула одеяло на голову — всё ещё в школьной форме, даже не потрудившись снять обувь.       Лёжа в темноте и слушая отчаянный стук собственного сердца, она отчаянно пыталась думать о чём угодно, только не о Малфое и том, как ему плохо. Она прокручивала в голове диаграммы трансфигурации, мысленно воспроизводила рецепты зелий в обратном порядке и даже попыталась прикоснуться к себе, но спустя долгие часы всё ещё не могла избавиться ни от того, как он на неё смотрел, ни от того пронзительного чувства, что пронзило её, когда он умолял её снова выйти за него замуж.