Глава 4.
19 июня 2026 г., 23:02
Гермиона вернулась с пасхальных каникул в ужасном, разбитом настроении. Она с нетерпением ждала этих нескольких недель, чтобы навестить родителей в Австралии, сбежать от мрачной серости ветреных весенних бурь, хлещущих по шотландской сельской местности, и провести как можно больше времени у океана, нежась под теплом солнца.
Когда она оказалась на умеренных берегах Перта, она уже готова была признаться, что ненавидела буквально всё вокруг, но раздражение её было вполне объяснимо. Солнце в Перте было слишком жарким, песок слишком рассыпчатым, и на каждом шагу её, казалось, преследовала неослабевающая тревога. Когда каникулы наконец подошли к концу, Гермиона всем сердцем надеялась, что как только устроится в купе Хогвартс-экспресса, её настроение начнет улучшаться в геометрической прогрессии по мере приближения к замку.
Честно говоря, она даже не могла понять, что вызывает у неё такую раздражительность. Время цикла было... нормальным, да и сама она не болела. Гермиона не страдала от неразделённой любви или какой-либо другой душевной боли. И, насколько ей было известно, никакие тёмные волшебники не скрывались от правосудия, желая расправиться с ней и её друзьями. И всё же, пока поезд петлял по высокогорьям, Гермиона смотрела в окно, наблюдая за капельками конденсата, стекающими по стеклу, и чувствовала себя раздражительнее, чем когда-либо.
Каждое её общение с кем бы то ни было после посадки на вокзале Кингс-Кросс было коротким, язвительным и наполненным такой степенью раздражения, что она уже не была уверена: стоит ли ей съесть тонну шоколада или совершить убийство?
Они прибыли на станцию Хогсмид, и почти сразу, стоило ей выйти из поезда, её взгляд упал на Малфоя: он шёл к выходу, низко опустив голову, выглядя так элегантно в своем «тотал блэк», что Гермиона подумала, что ей стоит попробовать оба варианта.
Она никогда никому не призналась бы, и особенно себе, что пока она боролась с дьявольским натиском переменчивого настроения, Гермиона скучала по Малфою. Она была уверена: если бы он каким-то образом оказался на её пути в Австралии, пара метких оскорблений, а может, и парочка проклятий, значительно подняли бы ей настроение.
Теперь же он снова был в поле её зрения, и она не могла дождаться, чтобы наброситься на него.
Малфой шёл по тропинке к замку один, засунув руки в карманы брюк, со скоростью, которую можно было описать лишь как «плетение».
— Малфой, — поприветствовала она его, поравнявшись, и произнесла его имя с максимально возможным отвращением.
Он медленно поднял голову и мельком взглянул в её сторону, едва замечая её присутствие, прежде чем снова уставиться на гравийную дорожку.
— О, привет.
«О, привет?» Это всё, что он ей сказал? Где гнев? Где тлеющая ярость?
— Малфой! — повторила она, но на этот раз отчасти от возмущения, отчасти от неверия.
При звуке её голоса его позвоночник выпрямился, словно антенна его гнева уловила сигнал, и теперь он был готов к атаке, посылая волну возбуждения по её венам. Но так же быстро, как это произошло, Малфой снова погрузился в свою угрюмость, плетясь с опущенными плечами и слегка выпяченной вперёд грудью в позе, похожей на поражение.
— Да, Грейнджер? — ответил он монотонно, и её надежды на хорошую словесную перепалку испарились в никуда. Им на смену пришло тлеющее разочарование.
Неужели он серьёзно не собирается реагировать на очевидную провокацию?
Это было неприемлемо! Малфой не должен так себя вести! Человек, идущий по тропинке рядом с ней, совсем не походил на его обычное «я». Он казался таким тусклым и безжизненным, словно огонь в нём полностью погас.
Гермиона была совершенно сбита с толку, уставившись на него с открытым ртом, не зная, что делать или говорить. Она не могла с ним сражаться, если он собирался быть в таком настроении — угрюмым и жалким.
— Забудь, — наконец пробурчала она, понимая, когда имеешь дело с безнадёжным делом. — Увидимся.
Затем она перекинула сумку с книгами на плечо и ускорила шаг, театрально издав напоследок полный досады вздох, прежде чем оставить его позади.
***
В течение следующей недели Гермиона наблюдала за Малфоем издалека. Они вернулись уже несколько дней, и ни разу они ни разу не поссорились. Он не шепнул ей ничего грубого на ухо, не сверкнул взглядом, когда они расходились в коридоре. Он даже не прокомментировал, когда она, потерявшись в своих сумбурных мыслях, случайно использовала серебряную мешалку вместо платиновой, в результате чего её укрепляющее память зелье выкипело прямо из котла. Не существовало абсолютно никакого мира или измерения, в котором Драко Малфой упустил бы возможность заметить, что она, Гермиона Грейнджер, испортила зелье. Слишком уж заманчивая была предпосылка, уходящая корнями в те годы, когда они были ещё детьми, бросаясь оскорблениями через подземелье и терроризируя друг друга при малейшей ошибке в приготовлении зелья. И всё же он просто уставился на ярко-зелёную жидкость, растекшуюся по полу, на мгновение, а затем перевёл взгляд обратно на её лицо, бросив на неё странный взгляд, который она не могла понять. И всё. Он вернулся к своему котлу и продолжил помешивать, словно ничего не случилось. К выходным её уже тошнило от его безэмоционального поведения. Ей также было крайне любопытно, что вызвало такие разительные перемены в Малфое. Кто-то умер? На следующее утро она просмотрела «Ежедневный пророк» за завтраком, пролистывая светскую хронику и некрологи. Вкусное предвкушение закипало у неё в животе, пока она изучала газету, надеясь найти что-нибудь ужасное, случившееся с Люциусом. Но увы, ничто не указывало на то, что у Малфоев что-то не в порядке. Отбросив эту теорию, она вытянула шею, заглядывая за слизеринский стол. Он тихо сидел рядом с Блейзом Забини, намазывая маслом квадратный тост. Может, он болен? Выглядит он бледноватым, если подумать. Его лицо было довольно осунувшимся и бледным, теперь она это заметила. Словно почувствовав её взгляд на себе, Малфой поднял глаза и поймал её на том, что она откровенно таращится на него. Такое случалось и раньше — он заставал её за разглядыванием, — и это всегда заканчивалось одинаково. Его лицо немедленно мрачнело от ярости, и он смотрел в ответ, бросая ей вызов прищуренными надменными глазами. Затем, с одной из своих фирменных усмешек, он делал какое-нибудь уничтожающее замечание достаточно громко, чтобы она услышала — что-то мерзкое, призванное испортить ей весь день. Она впилась в него взглядом, готовясь к этому — к тому обжигающему жару, которого она так от него хотела, опаляющему её в форме язвительного оскорбления или жестокого выпада насчёт её причёски. Его глаза чуть сузились, и у неё ёкнуло в животе. Да! — подумала про себя Гермиона. Вот оно! Он вернулся! Она затаила дыхание в ожидании, что он сделает дальше, наслаждаясь тем, что он снова обратил на неё внимание, когда он задержал на ней взгляд на долгое мгновение, а затем — какого чёрта? Он снова опустил взгляд, не обращая на неё больше внимания, и продолжил намазывать масло на тост. Этого не должно было случиться! Всё было совершенно неправильно! Что, во имя Годрика, происходит с Драко Малфоем? У Гермионы не оставалось иного выбора, кроме как выяснить это.***
— Малфой, — рявкнула она, отчеканивая каждое слово, остановившись перед ним. Она нашла его сидящим во внутреннем дворике, бессмысленно уставившимся на какой-то лист на земле. В воздухе чувствовалась свежесть — весна только начинала переходить в лето, но было достаточно тепло, чтобы сидеть на улице и наслаждаться погодой. Малфой, казалось, занимался какой-то угрюмой версией этого, сидя на скамейке у ивы, любимого места учеников для чтения. Он раздражённо выдохнул, осознав её присутствие, и перевёл взгляд с листа на её лицо. — Грейнджер, какого чёрта тебе надо? Малфой скрипнул зубами, сжав кулаки в ярости, выделяя ругательство, и всё, о чём она могла думать, было: «Наконец-то!» — Я хочу знать, в чём твоя проблема. Ты ведёшь себя странно с тех пор, как мы вернулись, и мне это не нравится. — Моя проблема? — усмехнулся он, передразнивая её. — Ты хочешь знать, в чём моя проблема? Гермиона топнула ногой по каменным плитам. — Да, твоя проблема! В последнее время ты стал каким-то кислым занудой, и меня это уже достало. Что с тобой такое? Он смотрел на неё так, словно она сошла с ума, его серые глаза сверкали старой знакомой яростью. — Мерлин всемогущий, вот оно что? — прошипел он, сверля её взглядом. — Быть одним из твоих маленьких подопечных? Я веду себя не так, как тебе хочется, и теперь ты выслеживаешь меня во дворе, отчаянно пытаясь меня раскусить? Гермионе Грейнджер просто необходимо всюду совать свой нос, не так ли? — Ты использовал неправильную форму глагола в своём вопросе, так что я не буду на него отвечать, — фыркнула она. — О, Господи, Грейнджер. Отвали. Она скрестила руки на груди и выпрямилась, не сдвинувшись ни на дюйм. Дела наконец-то снова начинали накаляться. Она не собиралась уходить и оставлять его в покое только потому, что он на неё накричал. Она останется здесь, во дворе, и они выяснят отношения. — Нет, Малфой. Я не уйду, пока не скажешь, что с тобой не так. Она демонстративно наклонилась, чтобы изучить его. — Ты что, с ума сошёл? У тебя что, на каникулах мозги отшибло? Это какое-то скрытое последствие инбридинга, или что? Глаза Малфоя на мгновение широко распахнулись, когда он уставился на неё. Затем, без предупреждения, он расхохотался. Пока он смеялся, по его лицу разлилось неподдельное, безудержное удивление, словно он сам был в шоке от того, что способен испытывать какие-либо эмоции, кроме угрюмой ярости. — Ты правда хочешь знать? — спросил он с обречённым вздохом, когда смех утих. — Да. Очевидно. — Она перенесла вес тела, ожидая, когда он наконец расскажет. — Я женюсь. У неё отвисла челюсть, и странное чувство наполнило её изнутри. — Или, по крайней мере, — добавил он, — мой отец пытается меня женить. Её брови взлетели вверх. — Какой-то из этих чистокровных браков по договорённости? Я слышала о таком. — Ага. Он хочет, чтобы я подписал брачный контракт на следующий день после нашего выпуска. Угадай, на ком мне предстоит жениться? Было странно, что он вдруг заговорил с ней вот так, запросто, словно они друзья, делясь своими новостями. Но ей было всё равно. Информация была слишком скандальной, чтобы упустить такую возможность. — На ком? — На Астории Гринграсс, — выдавил он из себя, словно это имя было проклятием. — Астория Гринграсс? — У Гермионы были смутные воспоминания о том, кто это была — тонкая, тёмные волосы, безупречная в чистокровном смысле. Он кивнул. — Я ненавижу её. Он сказал это так небрежно, используя то же слово, которым они часто бросались друг в друга в пылу споров. Но в этот раз Гермионе показалось, что это было печально — слышать, как он говорит такое о своей будущей жене. Ей показалось, что она должна сказать что-нибудь приятное, проявить сострадание в его, очевидно, непростое время, но вместо этого у неё с языка сорвался гораздо более беспечный ответ. — Вау, это... полный отстой, — сказала она и тут же пожалела об этом, когда глаза Малфоя сузились в ответ, словно от удара. — Ага, — губы его чмокнули на этом слове. Он откинулся на скамейку, сражённый. Они оба молчаливо задумались, пока лёгкий ветерок шелестел длинными свисающими листьями ивы. — Итак, — сказал он наконец, ёрзая на месте, — величайшая ведьма своего века, скажи мне, как из этого выпутаться. Мерлин знает, я пытаюсь. — Я магглорождённая, забыл? — слабо улыбнулась она, чувствуя себя дурой. — Я вообще ничего в этом не смыслю. — Пожалуй, ты права, — вздохнул он обречённо, глядя во двор, не фокусируясь ни на чём конкретном. — Что ж, если только у тебя под юбкой не припрятана фляжка с Огденом, тебе пора идти. — Ха, да, — она неловко переступила с ноги на ногу, внезапно почувствовав к нему жалость. — У меня её нет, но… э… тебе что-нибудь нужно? Я могла бы принести тебе… если хочешь. Он странно изучал её, словно в его голове только что зародилась какая-то неземная мысль, и он только сейчас увидел её впервые. Их взгляды встретились, пока он рассматривал её лицо, а затем его взгляд скользнул по её телу, окидывая её с ног до головы. — Грейнджер, — медленно произнёс он, и в её голове зазвучали сигналы тревоги. — Что? Малфой… — Выйдешь за меня замуж? — Он сполз со скамейки и опустился на колени на каменные плиты. — Ты что, с ума сошёл?! — зашипела она шёпотом, стараясь не привлекать внимание проходящих учеников к тому непристойному зрелищу, которое Драко Малфой сейчас устроил во дворе. — Грейнджер, я знаю, что мы ненавидим друг друга. Я знаю, что это ужасная идея, и вообще, никто из нас никогда не выбрал бы этого для себя добровольно. Но если я женюсь на ком-то другом до того, как подпишу брачный контракт, мне не придётся жениться на Астории. Его глаза были безумными и отчаянными, когда он смотрел на неё снизу вверх, неловко сжимая руки, стоя на коленях. Она ждала, что он продолжит, надеясь, что он хотя бы приложит какие-то усилия, помимо той бессмыслицы, что только что вылетела из его уст. Вместо этого он тупо уставился на неё, явно закончив свою речь. — Это всё? Это твоё предложение? — Она была ошеломлена, а он жалко кивнул. — Это было ужасное предложение, Драко Малфой. Она упёрла руки в бока, и вдруг она снова оказалась на третьем курсе, сражаясь с ним во дворе. — Абсолютно отвратительное. «Я ненавижу тебя, но выйдешь за меня?» Слава богам, это было не первое моё предложение, иначе я была бы сейчас на тебя ещё злее. — Не первое? Она фыркнула, сверкая на него взглядом. — Может, ты и не знаешь, но твой любимый Уизли однажды уже делал мне предложение. Губы Малфоя скривились. Она почти физически ощущала, как только что вызванный образ осаждает его разум, пока он представлял Рональда Уизли на одном колене. — Он был пьян, — продолжила она, — и сказал что-то вроде «все думают, что мы должны, так почему бы и нет», но это всё равно было во много раз лучше, чем то, что устроил ты. — Она указала на него раскрытой ладонью, проведя ею вверх и вниз по его телу. — Грейнджер, не говори таких вещей, — простонал он, скривив лицо в отчаянии. — Я сейчас слишком уязвим для подобных сравнений. — Ну а я слишком уязвима для того, чтобы мне делали предложение в такой грубой и оскорбительной манере. Ты серьёзно думаешь, что я соглашусь после такого? Невероятно! — Грейнджер, ну пожалуйста? Пожалуйста, выйди за меня! Это не обязательно должно быть чем-то грандиозным, просто на бумаге, понимаешь. Пока мой отец не умрёт, или что-то в этом роде. — О боже! — голос её был высоким и полным неверия. — Это вообще законно? — Конечно, законно! Пожалуйста, Грейнджер, пожалуйста, не заставляй меня жениться на ней. — Ты не можешь найти кого-нибудь другого, кто согласился бы на тебе жениться? Я сильно сомневаюсь, что я твоя единственная надежда. — Он же был Малфоем; наверняка толпы подходящих юных ведьм только и ждали, когда он сделает именно то, что он делает сейчас. — Дафна выходит за Блейза. Панси — абсолютно точно нет. Все остальные либо скучные, либо ненавидят меня. Ей потребовалось всё самообладание, чтобы не завопить от неверия. — Малфой! Я тоже! Я тоже тебя ненавижу! Он застонал, и его руки дёрнулись, словно он хотел схватить её, чтобы придать своей мольбе больше веса. — Грейнджер, — жалобно заныл он, сложив руки, словно в молитве, — я должен выбраться из этого. — В контракте есть пункт о супружеской верности? — спросила она. — Поэтому ты так отчаянно ищешь выход? — Нет. — Тогда почему ты не можешь просто жениться на ней и завести любовницу на стороне? Малфой отшатнулся от её предложения, оскорблённый до глубины души. — Грейнджер, ты безнравственная распутница? У меня нет ни малейшего желания жить такой жизнью! Морщинка залегла у неё на лбу, когда она склонила голову набок, хмурясь на него. — Но на мне ты бы женился? Её вопрос был ловушкой. Не существовало хорошего ответа, который не прозвучал бы ужасно, оскорбительно или и то и другое сразу. И всё же он продолжал, словно ничего не замечая. — Не думаю, что ты понимаешь, какую степень отвращения внушает мне Астория Гринграсс, — он содрогнулся, произнося её имя. — На её фоне ты кажешься просто восхитительной. Я бы с радостью женился на тебе и прожил остаток своих дней рядом с тобой, если бы это избавило меня от необходимости выносить брак с ней. Гермионы молча распахнула губы, словно хотела выпалить все, что скопилось на душе. Какой же он всё-таки придурок! — Вау! Я восхитительна по сравнению с той, кого ты презираешь?! С этого и надо было начинать! — Теперь она уже не пыталась сдерживать возмущение. — Это предложение, о котором мечтает каждая девушка! Она уже бормотала себе под нос, насколько невыносимым он был. Драко простонал, провёл рукой по лицу, поднялся с земли и сел обратно на скамейку. Это была катастрофа, и он, очевидно, это понимал. Паническое выражение на его лице сменилось гримасой ужаса, когда вся безнадёжность его неудачного предложения начала доходить до них обоих. — Мне правда жаль. Я знаю, что всё испортил, но я в панике, Грейнджер. Я в отчаянии. Я буквально умоляю тебя. — Он театрально вскинул руки. — Малфой! Уверен, мои предки сейчас переворачиваются в гробах! Из её горла вырвался дикий взрыв смеха. — Ты думаешь, их бы разозлила именно это? То, что ты умоляешь меня? Он был беспомощен, пожав плечами, откинулся на скамейку. Это было слишком нелепо, весь этот абсурдный разговор, подумала Гермиона, качая головой. И вдруг, пока она стояла и сверлила его взглядом, вся её энергия вытекла из неё, словно ветер покинул паруса. Молча она рухнула рядом с ним на скамейку. Она чувствовала, как её гнев постепенно угасает, пока она откидывалась на скамейку, прислонившись к деревянным планкам. Они сидели достаточно близко, чтобы она чувствовала запах его одеколона, пока они молча сидели рядом, размышляя о его неудачном предложении в том самом дворе, где когда-то Грюм превратил его в хорька. Как она вообще здесь оказалась? Как вышло, что она только что слушала, как Драко Малфой умоляет её стать его женой? Когда это осознание дошло до неё, крошечная улыбка тронула её губы, смягчив выражение лица. — Знаешь, Малфой, ты довольно забавный, когда ты в таком состоянии. — Она игриво толкнула его локтем в бок, и мягкий кашемир его свитера приятно коснулся её руки. — Отлично, — фыркнул он. — Это достаточно ценное качество, чтобы оправдать брак? Она мягко покачала головой, избавляя его от боли слышать очередной отказ. Их плечи слегка соприкоснулись, когда он наклонился вперёд, застонал и уронил голову в ладони, сжимая пальцами свои мягкие светлые волосы. Тишина вновь опустилась на них, пока они сидели на скамейке, слушая шелест молодых листьев, только что распустившихся на деревьях, и оба осознавали абсурдность того факта, что Малфой только что сделал ей предложение, а она отказала. Время от времени кто-то из них бросал взгляд на другого, их глаза встречались и задерживались на мгновение, прежде чем оба отводили взгляд. Его жалкие серые глаза были такими печальными и щенячьими, что почти больно было смотреть на него, зная, что всё, что ей нужно сделать, это сказать «да», и она могла бы избавить его от целой жизни страданий. Но что потом? Не обменяет ли она его страдания на свои собственные? Став его женой? Она не могла выйти за Малфоя. Это было слишком абсурдно. Они ненавидели друг друга. Наконец она встала, чтобы уйти, бросив на него сочувственный взгляд. — Малфой, — глубоко выдохнула она, — мне только двадцать лет. Я слишком молода. Я не… я не могу… я не могу просто так выйти замуж. Особенно за того, с кем я… Мы… Мы не ладим. Это плохая идея. Прости. Больше нечего было сказать. Он поник головой, медленно и уныло качая ею. Она отряхнула подол юбки, бросила на него последний взгляд и тихо ушла, оставив его продолжать кипеть во дворе в одиночестве.
