{9.1.1: Департамент 112}

Улица мёртвых фонарей Город старых ран... Так говорят за город прошедший много... Озертаг не был красивым городом. Он был старым. Эта старость не имела ничего общего с благородной патиной времени или изящным декадансом европейских столиц. Это была гниющая, хрустящая под ногами битым стеклом старость полузабытых окраин. Возникший в девяностых на костях умирающего завода, город так и не смог оправиться от того бурного времени. Здесь не строили стеклянных высоток и не прокладывали велодорожек. Здесь выживали. Сейчас, в двадцатом часу глубокой осени, Озертаг напоминал больного с высокой температурой: редкие окна светились как лихорадочный румянец, а всё остальное тело тонуло в липкой, холодной тьме. Улица Тишена была не просто улицей. Это был шрам на теле города, старый и злой. Протянувшись на полтора километра, она избегала жилых кварталов, словно прокаженная. Здесь не было уютных двухэтажек с палисадниками или даже типовых многоэтажек. Левую сторону занимали молчаливые коробки заброшенных цехов с выбитыми окнами, которые смотрели на прохожих пустыми глазницами. Правую — пара круглосуточных магазинов, но их работа была номинальной: уже к шести вечера продавцы, не желая испытывать судьбу, опускали железные роллеты. В народе ходила своя хроника. Здесь, у магазина «Кенкурс», в 2003-м застрелили чиновника областного масштаба. Охрана не успела даже вытащить оружие. А в девяностых, поговаривали, в одном из цехов проводили «стрелки» авторитеты, после которых грузовики вывозили не товар, а мешки с негашеной известью и… всем, что с ней смешали. Освещение было символом этого места. Столбы, установленные каждые 60–70 метров, не давали света — они лишь обозначали границы тьмы. Их тусклые натриевые лампы выхватывали из мрака лишь маленькие островки желтого, грязного пятна, между которыми зияла абсолютная чернота. Машины сюда заезжали редко, ошибочно, и тут же ускорялись, чтобы поскорее выскочить обратно на проспект. Полицейские патрули тоже не жаловали Тишену. Городская легенда гласила, что здесь даже рация начинает шипеть и выть, как будто боится привлекать внимание. Именно в эту глотку тьмы, в 20:34, вошла Лия. Она была абсолютно чужой здесь. Её белоснежная шерсть, чистая, ухоженная, сияла в желтом свете единственного уцелевшего фонаря как сигнальный маяк. Зеленые глаза, не приспособленные к охоте в сумерках, были прикованы к экрану смартфона. Легкая свободная толстовка болталась на плечах, делая её силуэт беззащитным, маленьким. В ушах играли беспроводные наушники, отсекая от реальности. Она шла, не глядя по сторонам. Её длинный пушистый хвост расслабленно покачивался в такт шагам. Лия не заметила, как миновала границу, где асфальт стал не просто старым, а изуродованным, с заплатками, похожими на могильные плиты. Она прошла мимо «Кенкурса», не обратив внимания на свежую, не похожую на граффити, краску на стене. В этот момент наушники пискнули. Раз, другой. — Нет заряда — механически произнесла девушка. — Черт... — выдохнула она, стягивая наушники. Пальцы чуть дрожали от холода, убирая кейс в карман джинсов. Телефон она сунула следом. Тишина навалилась мгновенно и вязко. Лия подняла голову и только сейчас осознала, где находится. Сердце пропустило удар. Фонари тускло мерцали, отбрасывая длинные, уродливые тени от ржавых конструкций. Заброшенные цехи нависали с обеих сторон, создавая эффект колодца. Подошвы её кед тихо шуршали по мелкому крошеву асфальта. Она взглянула вперед. Ни одной машины. Ни одного человека. Даже собак не было слышно. Только где-то вдалеке, возможно, за полкилометра, гудел проспект, но здесь, на Тишене, стояла ватная, неестественная тишина. Холодный воздух прошёл сквозь тонкую ткань толстовки, и Лию передёрнуло. Уши, которые она обычно держала расслабленно, непроизвольно прижались к голове. Шерсть на загривке начала подниматься сама собой, движимая древним инстинктом жертвы. Она ускорила шаг, стараясь не переходить на бег, чтобы не спровоцировать ничего. Но оно уже наблюдало. Из переулка между цехами, где свет фонаря не мог разорвать тьму, на неё смотрели две алые точки. Они не горели, как светодиоды, — они жили. Два маленьких уголька в глубине черепа. Они медленно моргнули, синхронно, и исчезли в черноте. Тень, отделившись от стены, бесшумно ступила на тротуар. — Девочка, ты не подскажешь дорогу? Голос ударил в спину. Он не был громким. Он был внутренним. Хриплый, мощный, он словно состоял из скрежета металла по кости и тихого, спокойного смеха маньяка, который знает, что жертва уже не уйдёт. Лия застыла. Мир сжался до размера булавочной головки. Зрачки в её зелёных глазах расширились, затем резко сузились до точек. Адреналин, выброшенный надпочечниками, обжёг вены ледяным огнём. В горле пересохло, будто она глотала песок. Сердце билось где-то в гортани, отсчитывая удары с бешеной скоростью. Она медленно, словно заводная кукла, развернулась. В пяти метрах от неё, прямо под тусклым ореолом фонаря, стоял мужчина. Человек? Да. Но какая-то деталь была неправильной. Капитан с поднятым воротником скрывал нижнюю часть лица. Тёмная куртка, поношенные, но идеально сидящие джинсы, тяжёлые берцы. Фигура излучала странную, жуткую элегантность хищника. Когда он шагнул в свет, Лия увидела лицо: крупные, грубые черты, мощная челюсть, небритость, похожая на броню, и глаза. Алые. Не карие с отсветом, не красные от конъюнктивита, а настоящие, глубокого цвета запёкшейся крови. Мужчина неторопливо, даже лениво, запустил руку в карман куртки. Из темноты кармана блеснул отражённым светом металл. Нож. Охотничий, с длинным клинком, сужающимся к острию, как жало. — Ты чего молчишь? — голос был уже ближе. Он начал движение. — НЕ ПОДХОДИТЕ! Её крик разорвал тишину. Тонкий, полный животного, первобытного ужаса. Она отшатнулась назад, споткнулась о выбоину в асфальте и чудом удержалась на ногах. Мужчина замер. На его лице появилось удивление. Не страх, а удивление дрессировщика, чей зверек вдруг проявил характер. Затем, медленно, его губы растянулись в улыбке. Элегантным, почти артистичным движением он крутанул нож в пальцах, перехватывая его для удара снизу. Лезвие блеснуло, демонстрируя идеальную, опасную остроту. Толстая чёрная перчатка сжимала рукоять с силой гидравлического пресса. — Поняла всё же, дурочка... Берцы тяжело ударили по асфальту. Он перешёл на быстрый шаг, сокращая расстояние. Лия не помнила, как развернулась. Тело действовало быстрее мозга. Адреналин выжег всё лишнее. Ноги сами понесли её вперёд, в спасительную тьму. Воздух рвался из лёгких с хрипом, паника накрывала липкой, ослепляющей волной. За спиной — гулкий топот берцев и шорох куртки. Он не отставал. Более того, он догонял. Его дыхание было ровным, спокойным, как у бегуна на длинной дистанции. — ПОМОГИТЕ!!! — закричала она, но крик получился слабым, сорванным. Слёзы брызнули из глаз, застилая мир. И тут она почувствовала это. Холодный, жёсткий хват. Пальцы в кожаной перчатке сомкнулись на её запястье, как стальной капкан. Лию резко дёрнули назад, разворачивая. — Попалась! — прохрипел он прямо в ухо. Запах перегара, старой кожи и чего-то сладковато-гнилостного ударил в нос. Инстинкты, древнее желание выжить, взорвались в сознании последней вспышкой. Не видя, а чувствуя, Лия, собрав все силы, ударила ногой назад. Туда, где у любого мужчины нет защиты. Удар пришёлся в пах. Точно. Сильно. — Ах ты мразь... — выдохнул он не голосом, а скулежом. Пальцы разжались. Он согнулся пополам, выпустив нож, который с металлическим звоном покатился по асфальту. Лия не оборачивалась. Она бежала. Не разбирая дороги, не видя ничего, кроме размытых пятен тьмы и редкого света. Она влетела в первый попавшийся переулок. Ржавая табличка на облупившейся стене: Ул. Тихая, 78/2. Она всё ещё была в этом квартале. Ноги скользили по битому стеклу, хрустели картоном. Переулок сужался. Впереди — глухая стена высотного гаража. Тупик. Сзади, где-то в начале переулка, послышалась отборная матерщина и тяжелые, уверенные шаги. Он пришёл в ярость. Лия метнулась к огромному мусорному контейнеру, забитому под завязку. Упала на колени за ним, прижавшись спиной к холодному, липкому металлу. Жёлтый свет дальнего фонаря вырезал прямоугольник входа в переулок. Она дышала ртом, стараясь не издавать ни звука, но грудь ходила ходуном. Тень скользнула по бетонной стене. Он здесь. Прямо за углом. — Ты здесь, да? От этого спокойного, ласкового голоса кровь стыла в жилах. Потом в голове щёлкнуло: Телефон! Дрожащими, ватными пальцами она вырвала смартфон из кармана. Разблокировка. Экран загорелся, осветив её мокрое от слёз лицо. И в этот момент, как назло, из динамиков грянула музыка. Tik-Tok. Короткое, вирусное видео, которое она случайно открыла перед тем, как убрать телефон, теперь играло на полную громкость, отражаясь эхом от стен. — Заткнись! Заткнись, прошу! — одними губами прошептала она, судорожно смахивая приложение. Прижала телефон к груди, заглушая звук. Тишина. Мертвая, звенящая тишина. И тут — БАБАХ! Ногой он разнес ржавый бак, стоявший у входа. Грохот металла разнёсся по переулку, как взрыв. — Я НАЙДУ ТЕБЯ, ШАВКА БЛОХАСТАЯ! Ещё удар. Теперь он пинал всё, что попадалось под ногу, двигаясь вглубь. Лия, сведённая судорогой страха, нажала на вызов. Палец сам набрал три заветные цифры: 9-1-1. Поднесла к уху. Слёзы катились градом, дыхание сбивалось. Гудок. Длинный, мучительный. Клик. — 911, что у вас случилось? — Голос был настолько спокойным, настолько обыденным, будто оператор сидела в уютном офисе за чашкой чая, а не разговаривала с человеком, который прячется от смерти. Это спокойствие отрезвило, как пощёчина. — Пр... Прошу... Помогите... За... За мной идёт... Он здесь... Прошу... — слова путались, Лия захлёбывалась слезами и хрипом. — Успокойтесь, я с вами. Назовите ваш адрес. — Голос оператора стал чуть четче, но всё так же спокоен. Металлические нотки командности. — Я... Я не знаю... Переулок... — Лия зажмурилась, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. — Дышите ровнее. Негромко. Сосредоточьтесь. Вспомните любой ориентир. Абсолютно любой. Вывеска, номер дома, что угодно. Лия стиснула зубы так, что хрустнула челюсть. Мозг лихорадочно перебирал картинки. Табличка. Ржавая. Я её видела. Видела! — Ул. Тихая... 78/2... — прошептала она. — Принято. Назовите своё имя. — Л... Лия... — голос сел. — Лия Норковена... Мне 16... Лиса... Белый окрас... — добавила она уже более связно, понимая, что это важно для поиска. — Хорошо, Лия. Наряд 112 уже в пути. Они будут с минуты на минуту. — Оператор говорил, и за её словами слышался быстрый стук клавиатуры. — Лия, опишите преследователя. Внешность, вооружение? Лия замерла, вслушиваясь в шаги. Они стихли. Где он? — У... У него нож, — выдохнула она. — Лия, как он выглядит? — повторила оператор, пока что-то набирала в системе. — Он... тёмная одежда... капитан... борода... и... — Лия всхлипнула, из глаз снова полилось. — Сохраняй спокойствие, Лия. Я здесь, я с тобой. Полиция уже въезжает в твой квартал, слышишь? Сейчас этот кошмар закончится. — Алые... — вдруг сказала Лия. — Лия? — У него алые глаза... Прошу, приезжайте скорее! — она шептала, стараясь не повышать голос. — Лия, патруль 112 уже в твоём квартале. Он будет с минуты на минуту. Я передала ориентировку. Ты молодец, ты держишься... Слова оператора растворились в ужасе. Тяжёлая, влажная кожаная перчатка обхватила её за загривок, как щенка. Телефон вылетел и, ударившись об асфальт, упал экраном вверх. Лию с силой прижали к стене. Рука, пахнущая машинным маслом и железом, сдавила горло, перекрывая дыхание. Она забилась, царапая эту руку, но хватка была мёртвой. Перед глазами, заплаканными, широко распахнутыми, блеснуло лезвие. Он поднёс нож к её щеке, и два алых глаза, горящих безумной радостью, смотрели на неё в упор. Из телефона, лежащего на земле, доносился надрывный крик: — Лия?! Лия, ответь! Полиция рядом! Слышишь?! ОНИ РЯДОМ! — П... прошу... — прохрипела Лия, вцепившись в его руку. — Ну уж нет, — ласково произнёс Мясник. Он медленно, наслаждаясь, провёл лезвием по её щеке. От скулы до подбородка. От шока и переизбытка адреналина Лия не почувствовала боли, только странное, тянущее тепло. Тёплая влага потекла по белоснежной шерсти. Кровь смешалась со слезами. Затем удар. Короткий, резкий, в бок. Там, где под толстовкой нет защиты. Что-то холодное вошло в тело, и сразу стало горячо, мокро. Лия посмотрела вниз. Нож по рукоять торчал из её бока, и алая кровь пульсирующей струйкой стекала по лезвию. — ЛИЯ! — кричал динамик телефона. Лия не могла кричать. Рот открывался в беззвучном «о». Она застыла, глядя в алые глаза, которые улыбались ей. Гром среди ясного неба раздался голос мужчины. — ПОЛИЦИЯ 112! БРОСЬ НОЖ! РУКИ ЗА ГОЛОВУ! Этот голос прошил переулок, как разряд молнии. Громкий, стальной, не терпящий возражений. В проёме переулка, подсвеченный синими сполохами проблесковых маячков, стоял офицер. Тёмная форма, бронежилет с нашивкой «ОФИЦЕР 112», плащ, развевающийся за спиной, как крыло хищной птицы. В руках — пистолет Beretta 92, направленный точно в голову Мясника. На глазах — очки-баллистики, скрывающие взгляд, но в них отражался страх и надежда Лии. Мясник дёрнулся. Одно резкое, экономичное движение. Он выдернул нож из тела Лии. Она, лишившись опоры, осела на колени, прижимая ладони к ране, из которой толчками вытекала жизнь. — Я СКАЗАЛ: БРОСЬ НОЖ! НА КОЛЕНИ! — офицер шагнул вперёд, его голос гремел в узком переулке. Мясник нахмурился. На его лице отразилась досада, но не страх. Он ловко, отработанным движением, сунул руку в карман. Металлический цилиндр, похожий на большой патрон, полетел на землю. Хлопок! Переулок наполнился густым, едким дымом. Белая пелена смешалась с синим светом маячков, превратив пространство в адское варево. Лия закашлялась, дым щипал глаза и разъедал рану. — АХ ТЫ МРАЗЬ! БАХ! БАХ! БАХ! Три выстрела. Гулкие, тяжёлые, они перекрыли даже шум сирены. Но дым медленно рассеивался, открывая пустую стену и разбитый бак. Мясник исчез. Только лёгкий запах серы и пороха напоминал о том, что он был здесь. Лия, находясь на грани обморока, потянулась к телефону. Экран был разбит, но вызов всё ещё шёл. Она поднесла его к уху. — Лия? — голос оператора дрожал от напряжения. — Д... Да... это я... — Ты как? Офицер рядом? — Д... да... он тут... Офицер, сняв очки, приблизился. В его глазах — стальной синевы — плескалась холодная ярость и облегчение. Он присел на одно колено рядом с девушкой, которая тряслась мелкой дрожью, зажимая рану. — Лия, когда будешь готова, передай офицеру трубку, — попросил оператор. — С... спасибо, — выдохнула Лия, чувствуя, как силы покидают её. — Не за что, Лиячка. Всегда звони, если нужна помощь. Офицер взял телефон. Он встал в полный рост, заслоняя собой Лию от пустого переулка. На спине его куртки крупными буквами было написано: 9-1-1. — Офицер Гребенев, Данил, лейтенант 112-01. Девочка в безопасности. Подозреваемый скрылся, применил дымовую завесу. Передаю данные: ППС начали прочёсывать территорию, ДПС перекрывают выезды. Не уйдёт. Медбригада уже выехала. У девочки рана на щеке, обильное кровотечение. В боковое ранение. «Скорая» 103 будет с минуты на минуту. — Принял, 112. Конец связи. Гребенев отключился, вернул телефон и посмотрел на Лию. — Идти можешь? — спросил он, оценивая её состояние. — Н... наверное... — прошептала она. Лия попыталась встать. Адреналин схлынул, и на его место пришла дикая, всепоглощающая боль. Казалось, в боку раскалённый штырь ворочается, разрывая мышцы. — А-а-а-а-а! Она вскрикнула, оседая, и тут же её подхватили сильные, надёжные руки. От офицера пахло кофе, пончиками, пороховой гарью и — самое главное в этот момент — безопасностью. Лия вцепилась в него мёртвой хваткой, пачкая форму кровью. Гребенев не обращал на это внимания. Он вынес её из переулка. Яркий свет фар и прожекторов ослепил. Большой жёлтый фургон с надписью «112» стоял прямо у выхода. Из него уже выбегали фельдшеры. — Покажите рану! — скомандовал кот в синей форме, забирая Лию из рук офицера и укладывая на носилки. — Рана колото-резаная, бок, кровотечение интенсивное. Возможен гемоторакс. Срочная госпитализация в двенадцатую. Пусть готовят операционную! — крикнул он напарнику. Лия, теряя сознание, повернула голову. Гребенев стоял, скрестив руки на груди, смотрел на неё. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Он молча кивнул и помахал рукой. Дверь закрылась. Вой сирены, мигалка, быстрая езда. Кот-фельдшер сидел рядом, держа её за руку, контролируя давление. — Держись, слышишь? Скоро приедем. Мы поможем. Главное, не отключайся, не закрывай глаза. Смотри на меня! Лия посмотрела на него. Свет в салоне машины скорой помощи казался невыносимо ярким. — Ой... — тихо сказала она, и её глаза закатились. — Лия! Лия, не смей! Не закрывай! — фельдшер хлопнул по отсеку перегородки. — Двенадцатая больница, четыре минуты! ГОНИ! Синий свет заливал улицы, а в наушнике рации 112 уже разносилась ориентировка на «Мясника» — так в сводках окрестили неизвестного с алыми глазами, оставившего свой кровавый след на улице Тишена.