{9.1.1: Департамент 112}

Сентябрьский холод

Сентябрь вступал в свои права неспешно, но уверенно. Он не был похож на торопливую осень мегаполисов, где листья сметают пылесосами, а тепло уходит вместе с последними кондиционерами. В Озертаге сентябрь был хозяином. Он пропитывал воздух запахом прелых листьев и влажной земли, заставлял по утрам стучать зубами и кутаться в куртки, а днём — обманчиво ласково гладил по морде лучами уже не летнего, но ещё не осеннего солнца. Семь утра. Город просыпался с ленцой, свойственной старым промышленным окраинам. Уличные фонари, отработавшие ночную смену, гасли один за другим, уступая место серому небу. На проспектах уже скапливались пробки — вечный ритуал спешки, злости и клаксонов. Маршрутки, урча прожженными движками, начинали свой первый рейс, собирая пассажиров на остановках с табличками, выцветшими от времени. В районе частных домов, где пахло не бензином, а дымом из печных труб и поздними яблоками, жизнь пробуждалась медленнее. Здесь не было места суете. Здесь стояли крепкие, сложенные из бруса дома с резными наличниками, аккуратными палисадниками и заборами, за которыми угадывался уют. Один из таких домов — трёхэтажный, с коричневым, ещё свежевыкрашенным забором, плиточной дорожкой, ведущей к крыльцу, и лавандой, посаженной вдоль тропинки, — принадлежал братьям Джонсан. На балконе второго этажа стояла лавочка со столиком, а на столике — пепельница, полная бычков. Дом помнил голоса, которых уже не звучало пять лет, но продолжал держать тепло, словно веря, что они вернутся. Именно в этом доме, в семь часов пятнадцать минут, начался утренний хаос. — ЭМИ, МАТЬ ТВОЮ, ОТКРОЙ ДВЕРЬ! Рык разнёсся по первому этажу, заставив вздрогнуть половицы. Макс Джонсан стоял перед белой деревянной дверью ванной комнаты, и его внешность кричала о том, что сон закончился не по его воле. Рыжая шерсть торчала в разные стороны, придавая ему сходство с одуванчиком, пережившим ураган. Он был в одних лишь свободных шортах, босой, и холодный пол дощатого коридора методично высасывал тепло из его ступней, добавляя раздражения. Вся его фигура — жилистая, поджарая, с широкими плечами и узкими бёдрами — выражала крайнюю степень недовольства. Окрас лиса был сложным: ярко-оранжевая шерсть на спине и руках переходила в бежевую на груди и животе, образуя светлый овал. Кисти лап были тёмно-коричневыми, словно он постоянно носил перчатки, а пальцы — бежевыми. Та же игра цвета прослеживалась на ногах и морде. Одно ухо — оранжевое, другое — коричневое, оба дёргались в такт бурлящему внутри гневу. Чёлка, вечно спадавшая на лоб, была взъерошена. А глаза — гетерохромные: один жёлтый, другой — уникальный, расколотый ровно пополам на жёлтый и красный — металлически блестели. Взгляд Макса метался от двери ванной к часам, висевшим в коридоре над тумбочкой. Стрелки неумолимо ползли к без двадцати восьми. У него оставалось сорок минут до смены, у Эми — десять до первого звонка. Из-за двери доносился мерный шум воды. Тот, кто находился внутри, явно не торопился. Наоборот, вода лилась так спокойно, словно у всего мира было в запасе несколько часов. — ЭМИ! — Макс стукнул кулаком по косяку, не в силах больше сдерживаться. Звук воды стих. Наступила тишина, а затем из-за двери раздался голос — детский, с ноткой наигранной невиновности: — Я купаюсь! Макс замер. Гнев, копившийся последние десять минут, достиг точки кипения. Челюсть сжалась так, что желваки заходили под шерстью. — ТЫ КУПАЕШЬСЯ УЖЕ СОРОК МИНУТ! — прорычал он, притопнув ногой. В ответ — тишина. Затем дверь чуть приоткрылась, выпуская клуб пара, и в щели показалась красная морда лисёнка. Эми был младше, меньше, но упрямства в нём хватало на десятерых. Уши прижаты к голове, глаза блестят, а сам он укутан в белое махровое одеяло, из которого торчат только влажные кончики ушей и кончик пушистого хвоста. — А нечего дрыхнуть так долго! — заявил он, сверкнув глазами. Макс закатил глаза. В споре с братом логика была бесполезна, особенно когда тот чувствовал себя правым. — Эми, открой дверь. Я опаздываю на работу. И ты тоже, — сказал он уже спокойнее, но в голосе сквозила сталь. — Ой, куда ты там опаздываешь на свой ДПС! — возмущённо фыркнул Эми из-за двери. Макс тяжело выдохнул. Опять двадцать пять. Он выпрямился, скрестил руки на груди и произнёс то, что должно было подействовать безотказно: — Да, в ДПС. И ты знаешь, что мне Байвал сделает, если узнает, что я опять на пост опоздал? Наступила тишина. Слышно было лишь тиканье часов да капли воды, падающие с крана в ванной. — Байвал? — голос Эми стал тише, но не сдался. — Он даже не знает, на что ты способен. — Эми, он босс, — терпеливо сказал Макс. — Ему не нужно знать. Ему нужно, чтобы его сотрудники были на посту вовремя. И тут дверь распахнулась шире. Эми стоял на пороге, сжимая одеяло, но его глаза горели таким огнём, что Макс невольно сделал шаг назад. — Он даже не проверил тебя, Макс! А даёт отказы! — голос лисёнка звенел от обиды и веры, которая бывает только у детей. — Я знаю, что ты будешь лучшим офицером 112! Я лично в это верю! Помнишь прошлый год, февраль? Как ты помог девочке, за которой гнался педофил? Или как ты помог иностранному мальчику найти родителей? Помнишь?! Я могу ещё десять таких случаев привести! Макс хотел сказать что-то резкое, осадить, но слова застряли в горле. Эми говорил правду. И эта правда была тем самым зудом под кожей, от которого он не мог избавиться уже второй год. — Эми… — Папа и мама тоже бы так сказали, — тихо добавил Эми, и его уши окончательно прижались к голове. Макс прикусил губу. Отец, Айкон Джонсан, и мать, Эмили Джонсан… Пять лет. Пять лет, как они уехали в командировку по линии своей таинственной работы и не вернулись. Официально — пропали без вести. Неофициально — Макс получил свидетельства о смерти и похоронил пустые гробы, чтобы закрыть вопрос. Эми тогда было восемь. Он не верил. Четыре года он ждал, надеялся, искал. Теперь, в тринадцать, он больше не говорил о том, что они живы, но их имена всплывали в разговорах всё чаще. Как напоминание. Как призраки. — Ты же знаешь, Эми… — Макс отвернулся, уставившись на стеллаж в зале, где стояли фотографии в рамках. Две из них были накрыты чёрной лентой. — Знаю, — голос Эми стал твёрже. — И знаю, что бы сказали родители. Что бы сказала тётя Люда. Что бы сказал дядя Майк. Или даже… сестра. Макс резко обернулся. Взгляд его стал жёстким, почти злым. Эми попятился, поняв, что переступил черту. Слово, которое он произнёс, было запретным в этом доме уже три года. — Ты же знаешь, что нельзя её упоминать при мне, — прорычал Макс, и в его голосе не было ни капли снисхождения. — Почему ты так на неё зол? — вдруг спросил Эми, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вызов. — Почему? Макс замер. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как свинцовая плита. Он открыл рот, чтобы ответить, но ничего не сказал. Уши опустились, плечи поникли. Гнев ушёл так же быстро, как и появился, оставив после себя только усталость. — Не сейчас, Эми, — глухо произнёс он. — Не сейчас. Эми кивнул, сжал одеяло и, выходя из ванной, бросил через плечо: — И всё же… она нас всех любит. Он пошёл в свою комнату, оставляя брата одного в коридоре. Макс вошёл в ванную, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Прохладный воздух остывшей комнаты обдал его, но он не чувствовал холода. Он смотрел на своё отражение в зеркале над раковиной. Оттуда на него смотрел рыжий лис с уставшими глазами, в которых застыли надежда и отчаяние. — Сестра… — прошептал он, и это слово обожгло губы. — Я уверен, что это подстроено тобой. Полностью. Только… поподись мне... Он включил кран, набрал в ладони ледяной воды и плеснул в лицо. Холод обжёг, заставил моргнуть, но не прогнал видения. Он разделся, залез под душ и повернул вентиль на полную холодную. Вода хлестала по шерсти, по морде, по закрытым глазам, а он стоял, вцепившись в стену, и шептал одно слово: — Зачем?.. Эми сидел на своей кровати в комнате на втором этаже. Он уже переоделся в школьную форму — тёмно-синий пиджак, брюки, белую рубашку. На груди алела лента старосты с вытисненными золотом буквами: «Староста 7А». Он поправил её, взглянул в зеркало. Из отражения смотрел красный лисёнок с серьёзными глазами, слишком серьёзными для тринадцати лет. Снизу доносился шум воды. Макс всё ещё был в душе. Эми взял телефон с полки. На экране — их совместное фото с братом. Макс в форме ДПС, он сам, тогда ещё маленький, сидит у него на плечах. Оба смеются. Дзынь. Сообщение. Фердон, его лучший друг, серый кролик-одноклассник, отличник и робототехник, которого Эми знал с первого класса. Эми, ты где? Эми быстро набрал ответ:

Я ещё дома.

Три точки затанцевали на экране. Понятно. Давай, не опаздывай!

Хорошо.

Он отложил телефон и задумался. Взгляд упал на стену, где висел плакат — не с музыкантами и не с играми. На плакате был изображён Dodge Charger Pursuit, матово-чёрный, с агрессивным обвесом. На дверях — эмблема спецслужбы 112, на капоте — надпись «Полиция. Спецслужба 911». Рядом с машиной стоял офицер в тёмной форме с шевроном «112-01» на рукаве, в бронежилете, с пистолетом Beretta 92 на бедре. За спиной развевался плащ, а на спине плаща белыми буквами было выведено: 9.1.1. Эми знал этот плакат наизусть. Каждую деталь. Он мечтал, что однажды его брат будет носить такую форму. Не скучную униформу ДПС с жезлом, а настоящую — спецназовскую, с допуском к оружию, с правом ездить на таких машинах и ловить таких уродов, которые вчера напали на ту девочку… Мысли прервал голос снизу: — Эми! Макс уже стоял в прихожей, застёгивая последнюю пряжку на ремне униформы ДПС. Форма сидела на нём отлично, подчёркивая поджарую фигуру, но взгляд Эми скользнул по ней с лёгким пренебрежением. Светло-голубая рубашка, тёмно-синие брюки с лампасами, фуражка на вешалке, в руке — пакет с обедом. На поясе — кобура с пистолетом Макарова. Старый, надёжный ПМ, который достался Максу ещё от отца. — Готов? — спросил Макс, придерживая пакет зубами, пока поправлял воротник. Эми кивнул. — Тогда идём в машину. Они вышли на крыльцо. Сентябрьское утро встретило их прохладой и запахом лаванды. Эми натянул кроссовки, спустился по ступенькам и направился к калитке. На веранде стояла лавочка со столом, а на столе — пепельница. Макс курил. Эми давно привык, хотя запах табака не любил. Он прошёл по бетонной дорожке, мимо маленького сарая, мимо дерева с качелями, которые Макс повесил прошлым летом. Открыл калитку, вышел на улицу и направился к машине. Шкода Октавия 2009 года выпуска. Серая, потрёпанная, но ухоженная. Единственное, что мог себе позволить Макс на зарплату инспектора ДПС. Эми открыл переднюю дверь, сел на пассажирское сиденье, пристегнулся и достал телефон. Макс вышел через две минуты. Время было без десяти восемь. Десять минут до первого звонка Эми, сорок минут до его смены. Он быстро прошёл к машине, сел за руль, пристегнулся. — Готов? — спросил он, вставляя ключ в замок зажигания. — Да. Двигатель ожил с полуоборота. Макс вырулил со двора, остановился, вышел закрыть ворота, вернулся, и они тронулись. Город просыпался. Они выехали на главную дорогу, свернули на шоссе Т67, и Макс разогнал машину до шестидесяти. Эми сидел в телефоне, но краем уха слушал, как брат щёлкает переключателем радио. — …СРОЧНЫЕ НОВОСТИ! В городе Озертак вчера вечером, в 20:34, было совершено нападение на ученицу 9 «Б» класса Лию Норковину, 16 лет. По предварительным данным, нападавший — мужчина в тёмной одежде, с ножом. Главная особенность: алые глаза. Будьте внимательны и не отпускайте детей без присмотра в тёмное время суток. Пострадавшая госпитализирована бригадой 112, её состояние оценивается как тяжёлое. Нападение предотвратил офицер спецотряда 112 Гребенев Данил Алексеевич. Вызов в службу 9.1.1 был совершён самой пострадавшей… Эми прижал уши. Макс вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев. — Вот урод… — сквозь зубы процедил он. Он знал Лию. Та самая белая лисица, которая однажды подняла его рассыпавшиеся ключи и молча протянула, когда он спешил на вызов. Тихая, вежливая девочка. Сейчас она в больнице с ножевым ранением. Радио продолжало вещать, но Макс выключил его. Они въехали на улицу Тишена. Днём улица Тишена выглядела не так страшно, как ночью, но всё равно оставляла тягостное впечатление. Заброшенные цехи с выбитыми окнами, грязные витрины магазинов, которые работали только до обеда, мусор в переулках, ржавые гаражи. Но сейчас здесь было людно. Люди спешили на работу, автобусы подбирали пассажиров, редкие машины объезжали ямы на асфальте. Днём это была просто неухоженная улица старого города. Но Макс знал, что она таит в себе. Он смотрел на переулки, на мусорные контейнеры, на слепые окна цехов и представлял, как вчера здесь бежала девочка, зажимая рукой рассечённую щёку, а за ней, в двадцати метрах, шёл охотник с алыми глазами. — Проехали, — тихо сказал Эми, словно прочитав его мысли. Макс кивнул и нажал на газ. Через три минуты они выехали из улицы Тишена, проехали два квартала и остановились у школы №12. Здание было большим, трёхэтажным, с широкими окнами и вывеской, на которой золотыми буквами было выведено: «Средняя общеобразовательная школа №12». У входа стояла будка охраны, а чуть дальше — парковка с лавочками, где после уроков собирались ученики и родители. Сейчас перед входом толпились школьники. Жёлтый автобус только что высадил детей из отдалённых районов. Прозвенел звонок. Эми открыл дверь, вышел из машины и посмотрел на брата. Макс сидел за рулём, положив руки на баранку. В его глазах была усталость и какая-то странная решимость. — Хорошей смены, — сказал Эми. Макс улыбнулся — коротко, уголками губ: — Учись хорошо. Эми закрыл дверь и пошёл к школе. Он слышал, как Шкода тронулась, и обернулся. Серая машина сворачивала на шоссе М7, к посту 57, где Макс проведёт ближайшие двенадцать часов, останавливая нарушителей, выписывая штрафы и мечтая о чём-то большем. Эми поправил ленту старосты, глубоко вдохнул прохладный сентябрьский воздух и шагнул в двери школы. Внутри пахло хлоркой, мелом и детством. Где-то на втором этаже слышались голоса, хлопали двери, учителя торопились в классы. Эми прошёл по коридору, поднялся на второй этаж, свернул в крыло седьмых классов. У двери 7 «А» его уже ждал Фердон — серый кролик в очках, с неизменным рюкзаком, набитым учебниками и деталями для роботов. — Ну наконец-то! — фыркнул он, поправляя сползающие очки. — Опять Макс тебя не довёз? — Довёз, — коротко ответил Эми. — Просто… задержались. Фердон хотел спросить ещё что-то, но в этот момент дверь класса открылась, и на пороге показалась их классная руководительница — высокая волчица в строгом костюме. — Заходите, мальчики. Звонок уже был. Эми и Фердон прошли в класс, сели за свои парты. Эми достал учебник, открыл его, но глаза смотрели в окно. Там, за стеклом, виднелась серая полоса шоссе М7. Где-то там, на посту 57, его брат сейчас стоял в светоотражающем жилете, поднимая жезл перед очередной машиной. Будешь лучшим офицером 112, — подумал Эми. — Я верю. И в этот момент, словно в ответ, где-то далеко на шоссе взвыла сирена. Не та, что включают для остановки нарушителей. А та, что звучит, когда случается что-то серьёзное. Эми вздрогнул и перевёл взгляд на учебник. Урок начался. --- Продолжение следует…