Цирк двух клоунов

Лампа на тумбочке стояла мирно. Огонь внутри нее качался из стороны в сторону, нагревая стекло и тонкую ручку. Арлекин лежал на импровизированной кушетке, сделанной из мешков, набитых обрезками ткани и перьями. Сверху была накинута старая простыня. На такой же «кушетке» с другой стороны, ближе к коробке с лекарствами, лежал Пьеро. Пьеро выглядел явно лучше, чем вчера. Голова была перевязана чистыми белыми бинтами, которые сливались с цветом его волос. Рука была перемотана так же аккуратно, лишь в одном месте проступали розовые пятна. У Арлекина болело горло. Неизвестно, от чего именно: от криков или от ремня на шее. Боль начала ощущаться сильнее, как только паника окончательно отступила. Болели рёбра с правой стороны. Болело горло. Болела голова. По словам Доктора, у него был небольшой перелом четвёртого и пятого ребра. «Не критично», — считал сам Арлекин. Для него главное было — быть рядом. Пьеро, лежа на животе, читал книгу, которую ему любезно принёс Биллитёр. Рука ныла, спину ломило, но он привык. Не в первый раз. Доктор куда-то ушёл, отмахнувшись делами — наверняка пошёл проверять Биллитёра. Стало слишком тихо. Арлекин резко встал и, накинув простыню себе на голову и плечи, побрёл к Пьеро. «Будущая жертва» восприняла это всерьез: Пьеро захлопнул книгу и спрятался под одеяло, хихикая над нелепым «привидением». И дальше сидеть в давящей тишине было невыносимо. Арлекин ловко забрался на мешки и начал караулить, пока макушка Пьеро покажется из-под одеяла. Как только это случилось, он накрыл их обоих одним старым покрывалом. Пять секунд они просто пялились друг на друга. А потом, когда осознание нелепости ситуации «загрузилось», оба рассмеялись. Арлекин успокоился первым и с восторгом смотрел на Пьеро, у которого в уголках глаз от смеха выступили крохотные слезинки. Оба раскраснелись — и не только от смеха. Когда тишина вернулась, инициативу взял Пьеро. Вытащив какие-то тряпки, он вручил одну Арлекину и начал показывать, как сложить лебедя. Арлекин не любил оригами — ни из бумаги, ни из ткани. Но вместе с Пьеро всё казалось другим. Лебедь получился только у беловолосого, и Арлекин в качестве утешения за «проигрыш» потребовал тренировку по метанию ножей. — Мне так нравятся твои выступления! Это выглядит просто невероятно! Научи меня тоже бросать ножи! — Арлекин говорил так искренне, что Пьеро смутился. — Хорошо, но… где? Их не выпускали из цирка. Это был их мир и их клетка. — Давай прямо на сцене! Эти блядины всё равно не придут до завтра! У Пьеро возникли сомнения. Паника в сердце шептала, что затея может плохо кончиться. Но они так давно не дурачились просто так… — Давай лучше там, где стоят клетки? Я принесу мишень, и мы попрактикуемся. Арлекину не нравилось то место, но понимание, что он будет там со своей «звёздочкой», меняло всё. Глаза Арлекина сверкнули радостью. Подойдя ближе и взяв ножи Пьеро из коробок на тумбочке, он с готовностью согласился. Когда Арлекин стоял над Пьеро, потянувшись к ножам, тот заметил странный синяк, опоясывающий шею друга. — Арлекин… что это у тебя? — Пьеро коснулся своей шеи в том же месте. — А? — Арлекин на секунду растерялся, не сразу поняв, о чем речь. Решил уйти от ответа. — А, ты про это? Неважно. А чего ты переживаешь? — Арлекин попытался вернуть себе игривый и саркастичный тон. — Да! Переживаю! Ты же мой друг! Арлекин покраснел от этой искренности. Но на последнем слове его запал немного остыл. «Друг». Слово звучало правильно, но как-то… не так. Привычно, но пусто. Пьеро всё ещё ждал ответа, но, увидев, как изменилось лицо друга, решил не переспрашивать. Взяв мишени — мешки, туго набитые песком, — Пьеро направился к шторке, служившей дверью. Арлекин оживился и побрёл следом. # Джестора трясло от злости и бессилия. Это чмо сказало, что в случае чего расскажет всё директору цирка, и тогда никто из них не выживет. И начнут они именно с Пьеро. Джестор не мог позволить себе потерять младшего. Он никогда бы себе этого не простил. Найдя пустую стену, Джестор сполз по ней на пол, глядя на заходящее солнце. Щёку пекло: там красовалась свежая царапина. Но это было неважно. Главное, что сейчас мальчики в относительной безопасности. «Когда же всё это закончится?» — думал он, прикрывая глаза ладонью. В памяти всплыли слова Пьеро: «А чем мы займёмся, когда всё это закончится?» Теперь у него было время подумать об этом всерьез. # На тренировку Пьеро, как и на его выступления, можно было смотреть вечно. Так считал Арлекин. После последнего, идеально точного броска пришла его очередь показать «звёздочке», на что он способен. А способен он был ровным счётом на «ничего». Но признавать это не хотелось по вполне понятным причинам. Пьеро протянул ему кинжал. Арлекин взял нож, задержав руку на ладони друга чуть дольше, чем нужно. Чужое тепло ощущалось так приятно. Так по-родному. Так правильно. Но пришлось отстраниться. Арлекин попытался повторить самый первый бросок Пьеро. На удивление — получилось! Пьеро захлопал, искренне похвалив его. Парень немного смутился. Но на втором броске Арлекин не рассчитал хват, и сталь больно полоснула по коже. Кинжал со звоном улетел куда-то в сторону клетки. Пьеро, увидев, что друг ранен, мгновенно оказался рядом. Схватив его руку чуть выше запястья, он принялся осматривать царапину со всех сторон. Арлекин сначала просто стоял, оглушённый этой внезапной заботой. Придя в себя, он попытался вырвать руку. Ему не хотелось отстраняться, но и видеть, как друг винит себя в такой чепухе, было невыносимо. Вырваться не вышло. Пьеро лишь шикнул на его попытки. Сняв повязку со своей руки, он начал старательно бинтовать ладонь Арлекина. Взгляд черноволосого скользнул по запястью друга: там остался след от пореза стеклом, который уже почти затянулся. Как только Пьеро завязал аккуратный узелок на бинте, Арлекин, сидевший до этого смирно, вдруг негромко «айкнул». — Тебе больно? Я перетянул? Голова болит? Ты ещё где-то поранился? — Пьеро засыпал его вопросами. Арлекина это одновременно раздражало, умиляло и смешило. — Пьеро, успокойся! Я не хрустальный! — Он наигранно надулся и театрально закатил глаза. — Но в качестве извинения за то, что у тебя такие острые ножи, ты мог бы что-нибудь предложить! Пьеро озадаченно замер. Извиниться? Но как? — Конечно… Но у меня нет ничего особенного. Может, если я тебя обниму, это подойдёт? Он вспомнил, как Джестор часто в шутку требовал «обнимашки» в качестве извинения. Вдруг и с Арлекином сработает? Сработало. Арлекин изумился. Отказываться от такого предложения было грехом пострашнее убийства. Пока Пьеро ждал решения, Арлекин перешел к действиям. Он шагнул вперед и уткнулся носом в шею своей «звёздочки», обжигая кожу горячим дыханием. Его руки легли на лопатки Пьеро. Метатель ножей смутился. Чужое дыхание приятно грело, а тепло Арлекина всегда казалось родным, вопреки их разным характерам. Он обнял Арлекина в ответ . Так они стояли минут десять , единственным свидетелем их тепла была лампа у клеток . Когда они отстранились друг от друга, оба были красными: Арлекин — от смущения, Пьеро — от жара чужого тела. Бросив что-то невнятное о том, что ему нужно поискать улетевший нож, Арлекин поспешно отошёл в тень. Он оставил Пьеро наедине с его мыслями — в тишине, где всё ещё витал запах такой хрупкой нежности.