Пески Дюны

      Раздумья       Я стоял на капитанском мостике. Под моими ногами раскинулась бездна бескрайнего космоса. Тоска продолжала съедать меня. С каждым днем бороться с ней становилось все тяжелее.       Кейла и наши дети были перед моим внутренним взором постоянно. С моего отъезда прошло уже три года, но сколько еще пройдет, прежде чем я вернусь? Думает ли она обо мне? Я знаю, что она должна так же, как и я, страдать от тоски, но во мне нет уверенности. Слишком сильна в ней воля и слишком сильно она ненавидела меня за то, что я сделал.       Я пытался ей объяснить: я поступил так не только из корысти. При первой же встрече я понял — мы должны быть вместе.       Признание       Мне пришлось рассказать всё отцу. Он давно заметил моё состояние, но не задавал вопросов. Найдя подходящий момент, я сам рассказал ему о том, что меня связывает с Ракисом.       Как я и предполагал, он не дал прямого ответа, лишь сказав, что мы вернёмся к этому вопросу, когда всё закончится. Но что это за «всё»? Владения Харконненов безграничны, и пока мы облетим их все и установим там свою власть, могут пройти десятки лет. Это сводило с ума.       Мои законные братья и сестра перестали игнорировать меня. Моё положение резко возвысилось, и я стал им ровней. Раньше меня бы это порадовало, но сейчас мне безразлично. Всё, чего я хочу, — вернуться на Ракис. Снова увидеть Кейлу и прикоснуться к ней.       Война       Планета за планетой — я уже потерял им счёт. И на каждой из них одно и то же. Жители не хотели признавать нашу власть мирным путём, сколько бы мирных переговоров мы ни проводили. Люди настолько озлобились, что любая новая власть воспринималась как очередное угнетение.       На некоторых планетах бои были настолько ожесточёнными, что приходилось вырезать целые деревни, чтобы города подчинились. Всё это омерзительно, но необходимо.       На время моего компаньона занял верный слуга моего отца — Ким Намджун. Он один из самых верных людей, которых я когда-либо встречал. Намджун был ментатом моего отца, а сейчас стал моим. Пак Чимин всё ещё восстанавливался.       Расследование благодаря ему продвинулось далеко. Теперь мы точно знали: несчастный случай был подстроен, и это дело рук какого-то модифицированного существа.       Поиски завершены       Намджун совершил невозможное — он нашёл! Теперь мы летим к тому самому месту, где прячется тварь, покушавшаяся на жизнь Пак Чимина. Салуса Секундус… Это место испокон веков слыло родиной всей мерзости во Вселенной — гнездом порока, боли и чудовищ, которых не должно существовать.       Я хочу лично уничтожить то, что породил дом Харконненов. Оно затаилось в катакомбах планеты и прячется в темноте.       Меня отговаривали спускаться вместе с отрядом — слишком велик был риск. Но я не мог стоять в стороне. Мои братья и сёстры по оружию закончат миссию. Долг будет исполнен.       Я никогда прежде не бывал на Салуса Секундус, и первое, что ударило по сознанию при спуске, — это выжженная, мёртвая местность. Не пустыня даже, а море застывшей лавы, покрытое слоем пепла, словно саваном. Ни травинки, ни следа жизни. Все основные сооружения прятались под землёй, где радиация была хоть немного слабее, где можно было дышать, не чувствуя, как лёгкие покрываются коркой.       Охота       Мы спускались всё ниже, к самому центру планеты, по узким, извилистым катакомбам, стены которых хранили шрамы от старых взрывов и когтей неведомых существ. На пути нам попадались камеры, давно опустевшие, теперь они напоминали пустые глазницы черепа. В одной из них мы нашли полностью разложившееся тело: кости едва держались вместе, ткань истлела до пыли. Здесь не было даже крыс, чтобы ускорить этот процесс, даже падальщики бежали отсюда.       Тишина стояла такая, что каждый шаг отдавался в груди глухим эхом, а воздух был тяжёлым, пропитанным запахом озона и чего‑то гнилостного, едва уловимого, но въедающегося в ноздри. Казалось, сама планета затаила дыхание, ожидая, что будет дальше.       И вдруг впереди, в полумраке очередного поворота, мелькнуло что‑то, не движение даже, а искажение воздуха, будто тень скользила вдоль стены, слишком быстрая, чтобы быть человеческой. Я вскинул руку, останавливая отряд, и в тишине прозвучал его тихий, стальной голос Намджуна:       — Оно здесь.       Существо       Когда я подошёл ближе, в густой тьме катакомб вспыхнули два глаза — алые, словно раскалённые угли, и в их взгляде читалась чистая, неприкрытая злоба. Они буравили меня, прожигая насквозь.       — Выходи! — приказал я, сжимая рукоять крис‑ножа до побеления костяшек. — Тебе больше некуда бежать!       Существо не шелохнулось. Лишь силуэт, смутно напоминающий человеческую фигуру, замер в полумраке. Детали тонули во мраке, но от этого оно казалось ещё более зловещим: не человек и не зверь.       — На кого ты работаешь? — гаркнул я, голос эхом раскатился по узкому проходу, потревожив вековую тишину.       В ответ раздался скрежещущий, будто ломающийся изнутри голос:       — В прошлой жизни я служил тебе, Мин Юнги.       Я замер.       — А кому ты служишь теперь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.       — Больше никому, — прошипело существо. — Я закончил свою последнюю миссию.       — Какая была твоя последняя миссия? — повторил я, уже зная ответ, но надеясь, что ошибаюсь.       — Устранить Пак Чимина.       Тишина после этих слов повисла тяжёлой, осязаемой пеленой. Даже эхо не решалось нарушить её.       — Ты не справился, — произнёс я ровным, почти безжизненным тоном. — Он выжил.       Существо медленно наклонило голову, движение вышло неестественно плавным, змеиным.       — Значит, у меня появилась новая цель, — прошипело оно.       Я шагнул вперёд, заслоняя Намджуна плечом, его клинок бесшумно покинул ножны.       — Не двигайся, — тихо бросил я.       Существо растянуло губы в подобии усмешки или это просто игра теней?       — Теперь я — ничей.       — Стань моим, — твердо произнес я.       Воздух в катакомбах стал густым, тяжёлым, будто сам камень вокруг нас затаил дыхание.       Сделка       Существо вышло на свет и я наконец смог разглядеть его. Да, в нём ещё угадывалось подобие человека, но это была лишь тень прежнего облика: кожа натянулась, будто пересохшая пергаментная плёнка, жилы проступали тёмными канатами, а в движениях сквозила неестественная, угловатая резкость, будто суставы собрали заново, но не совсем правильно.       — Ну что скажешь? — произнёс я, выдерживая паузу, чтобы голос звучал не как просьба, а как приказ. — Будешь мне служить?       Он склонил голову.       — Как можешь ты доверять мне после того, как я не смог убить свою последнюю цель?       Я шагнул ближе, не сводя с него взгляда.       — Твоей цели нужно отдать должное: он сделан из того же теста, что и ты. Теперь в нём тоже есть эта мерзость от Тлейлаксу. Разве это не делает вас… братьями? — я говорил и сам внутренне усмехался над этим нелепым, почти кощунственным сравнением, но, кажется, оно попало в цель. Существо замерло, будто эти слова ударили по чему‑то давно забытому, похороненному под слоями боли и перекроенной плоти.       — Как тебя зовут? — спросил я.       — Раньше меня звали Чон Хосок, — тихо произнёс он. — Я был сардаукаром.       — Я не знаю тебя, — честно ответил я.       — Я служил племяннице барона, — продолжил он, словно это объясняло всё. — А потом он забрал меня к себе в штаб.       Я кивнул, складывая в голове осколки этой чужой судьбы.       — Барон мёртв, — отрезал я. — А я жив. И ещё раз предлагаю тебе: служи мне.       Он долго молчал.       — Я буду служить тебе, — произнёс он после паузы.       Я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы он почувствовал вес моих слов.       — Но запомни, — голос мой стал низким, стальным, лишенным всякой мягкости. — Если предашь меня, то твоя первая смерть покажется тебе лишь репетицией перед настоящими страданиями. Я не просто сотру тебя, я заставлю тебя пожалеть, что Тлейлаксу вообще вернули тебя к жизни.