Пески Дюны

      Голоса       В моей голове без конца звучал чей‑то гул — не отдельные слова и не фразы, а словно шум множества голосов, как в час пик на торговой площади.       Я не мог заставить этот гул стихнуть и никому о нём не рассказывал: надеялся справиться с бедой в одиночку.       Хосок, то ли от скуки, то ли оттого, что всей душой отдался новой задаче, неустанно меня обучал. Мы тренировались днями напролёт. Лишь так мне удавалось довести себя до полного изнеможения и провалиться в сон без промедления.       Я считал себя неплохим бойцом, кое в чём даже превосходил иных воинов, но рядом с Хо я ощущал себя ребёнком, которому только что вручили деревянный меч.       Голоса. Продолжение       Как унять этот бесконечный гул в голове, я не знал. Он уже перестал быть просто шумом: я начал различать отдельные слова. Пока что это походило на обрывки фраз, долетающие из толпы, но порой мне даже удавалось уловить их смысл.       Одни голоса будто хвалили меня, другие — проклинали. Напряжение становилось невыносимым, и в конце концов я всё же решился рассказать обо всём Хо. К моему удивлению, он воспринял это как нечто само собой разумеющееся. «Это голоса предков, — предположил он. — Родовая память. Её способны слышать лишь сёстры Бене Гессерит».       А если так, то выходит, что и мужчина может её познать… Значит, я и есть тот самый Квизат Хадерач, которого так ждали предки, или одно из бесчисленных возрождений Дункана Айдахо.       А может, я просто теряю рассудок, и всё это не более чем злая шутка Тлейлаксу.       Квизат Хадерач       Когда я обо всём рассказал Юнги, он не на шутку насторожился. В его взгляде читалось: а вдруг я и правда потомок Дункана Айдахо, унаследовавший геном Квизат Хадерача?       Мне и самому с трудом в это верилось. Я родился в трущобах на планете, забытой и богами, и людьми. Мать моя торговала телом, я появился на свет от одного из её клиентов, и она и сама не знала, кто мой отец. С той планеты я мечтал унести ноги любой ценой.       С моей внешностью передо мной открывались лишь одни двери те, что вели по стопам матери. Мне прочили судьбу, где я мог бы ублажать и женщин, и мужчин. Но это было не для меня. Пусть амбиций во мне было не так уж много, но в одном я был твёрд: я не стану торговать собственным телом. Потому, когда к нам явились рекруты, набиравшие наёмников, я ушёл, не сказав никому ни слова.       Она       Я стоял возле медотсека, не решаясь переступить порог каюты, где она лежала. Вот уже несколько недель я избегал этого места.       Когда её живот начал округляться, меня охватил страх и я просто сбежал. Мне стало по-настоящему страшно. Ведь ребёнок, растущий внутри неё, частица меня самого.       Жизнь наёмника приучает жить одним днём, не строить далёких планов и уж тем более не заводить семью. Да, я встречал тех, кто был женат и растил детей, они шли на огромный риск, лишь бы прокормить своих близких. А я… Я кормил только себя да изредка тех женщин, что проводил с ними ночь. При этом я всегда относился к ним с уважением и никогда никого не принуждал был, можно сказать, образцовым клиентом. На некоторых планетах в публичных домах меня знали в лицо и даже могли обслужить в долг: понимали, что я вернусь и честно расплачусь.       Лица женщин, с которыми я когда‑то был, почти стёрлись из памяти слились в смутную череду. Осталось лишь её лицо. Она говорила, что её зовут Лирианна… Но так ли это на самом деле?       Послание семьи       Юнги вызвал меня к себе и сообщил, что к нам прибыл Ким Сокджин — средний сын герцога Метулли. Он долго растолковывал мне позицию и значимость дома Метулли, но слова его словно скользили мимо сознания — я почти ничего не усвоил.       Насторожило меня совсем другое. Юнги обронил, что Лирианна — его прямая родственница, и он желает лично наблюдать за её состоянием. Более того, он был полностью осведомлён о её положении и настойчиво требовал сохранить плод — ведь дитя являлось непосредственным потомком благородного дома.       Я переглянулся с Юнги: и ему, и мне было ясно, что Сокджин чего‑то недоговаривает. Ребёнок от наёмника без рода и племени — это позор для чести великого дома. Для них я не более чем пыль под подошвами ботинок. Так откуда же взялся этот нежданный интерес?       Испытание       Все голоса в моей голове разом стихли — и тут же возник один, настойчивый и властный. Он назвался Данте, а следом добавил: «Моё человеческое имя — Даниэль Кейн». Какое ещё человеческое имя?! Он не умолкал ни на миг, без конца твердил о себе, требовал от меня решительных действий — захватить власть, стереть с лица земли всех, кто встанет на пути… И даже принялся выстраивать до мелочей продуманный план.       Я изо всех сил старался не слушать, гнал эти слова прочь, но когда терпеть стало совсем невыносимо, я ворвался в каюту Юнги и в отчаянии потребовал хоть что‑то сделать. Хоть ударить меня так, чтобы мир померк и я провалился в беспамятство.       Вместо этого Юнги достал металлическую коробку с отверстием и холодно велел мне просунуть туда руку. Я подчинился, сам не понимая почему. В следующее мгновение он приставил к моей шее иглу и произнёс:       — Это Гом Джаббар. Испытание покажет, являешься ли ты человеком.       — Юнги, ты сошёл с ума?! — выкрикнул я.       — Если вытащишь руку раньше, чем закончится испытание, — спокойно ответил он, — я вобью эту иглу, и ты умрёшь мгновенно.       Что‑то внутри меня шевельнулось — не просто гнев, а нечто куда более древнее и чуждое, будто неведомые силы, дремавшие во мне, наконец пробудились. Голос в голове обрёл плоть и заговорил — но уже не во мне, а через меня:       — Ты — Атрейдес. Потомок Вориана Атрейдеса, предавшего своего отца.       — Да, это я, — ответил Юнги, не дрогнув. — Но своего отца я не предавал.       — Клеймо предательства будет лежать на вашем роду вечно.       — Кто ты?! — вскричал я, теряя остатки самообладания.       — Я был человеком, потом стал кимеком, а после — одним из первых Титанов. Я — Данте. Пак Чимин — мой потомок. Проводи своё испытание, Атрейдес. Он пройдёт его. Он — человек.