Огни ночного Нью Йорка

Часть 2 Номер встретил их мягким полумраком: тёплый свет торшера у окна, плотные шторы, гасащие ночной Нью‑Йорк, и приглушённый шум города, едва пробивающийся с улицы. Дверь мягко щёлкнула, когда за ними закрылась. Они остались вдвоём. Тэхён сбросил куртку на спинку кресла и устало потянулся, чувствуя, как натянутые после концерта мышцы постепенно отпускают. В комнате пахло чистым бельём и чем‑то знакомым — может, их общим парфюмом, который смешался в один запах. Чонгук молча поставил рюкзак у стены, пару раз нервно провёл пальцами по волосам и повернулся к нему. В его глазах всё ещё горел тот же огонь, что в машине. — Ты помнишь, что говорил на шоу? — голос прозвучал низко и неожиданно уверенно. Тэхён насторожился, но всё равно усмехнулся, пытаясь сделать вид, что не понимает. — Много чего говорил, — он отвернулся к кровати, делая вид, что занят подушками. — Конкретнее? Чонгук подошёл ближе. Его шаги по мягкому ковру почти не было слышно, но Тэхён чувствовал, как расстояние между ними стремительно тает. — Ты сказал, что соскучился по тому, как я тебя целую, — тихо напомнил Чонгук, останавливаясь почти вплотную за его спиной. Тэхён застыл. Сердце больно толкнуло в грудь, будто хотело вырваться наружу. — Я… — он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Я… ошибся. Он обернулся, встречаясь с ним взглядом. В глазах Чонгука читалось всё: желание, и это знакомое упрямство, когда он уже решил для себя и отступать не собирался. — Не "целует", — выдохнул Тэхён, взгляд сам по себе соскальзывая на губы младшего. — Я имел в виду… "дразнит". Несколько секунд тишины растянулись между ними, натягиваясь, как струна. Уголки губ Чонгука медленно поползли вверх в хищной полуулыбке. — Ничего, — прошептал он, делая шаг ещё ближе. — Я и дразнить, и целовать могу. Не волнуйся. Он поднял руку и кончиками пальцев коснулся подбородка Тэхёна, заставляя его чуть приподнять голову. Прикосновение было лёгким, почти неосязаемым, но от него по коже пробежали мурашки. — Чонгук… — имя сорвалось с губ Тэхёна чуть хрипло, предупреждающе, но в этом предупреждении не было ни капли настоящего протеста. Младший склонился ближе, его дыхание коснулось губ, щёк, шеи. Он будто нарочно медлил, проходясь по коже горячим воздухом, но не прикасаясь по-настоящему. — Ты же сам сказал, что соскучился, — тихо напомнил он, голосом почти касаясь уха. — Думаешь, я забыл? — Я… думал, ты посмеялся и… — он не успел договорить. Чонгук наконец стёр расстояние между ними. Поцелуй был не аккуратным и не робким — жадным, как будто он действительно ждал этого слишком долго. Губы прижались к его губам резко, жадно, а пальцы сильнее сжали подбородок, не давая отстраниться. У Тэхёна закружилась голова. Он поймал себя на том, что сам тянется ближе, одной рукой цепляется за футболку Чонгука, сминая ткань, а другой упирается ему в грудь — не чтобы оттолкнуть, а чтобы почувствовать, что тот действительно рядом, что это не остатки адреналина после концерта, не сон. Поцелуй стал глубже, медленнее, как будто они на мгновение забыли, где находятся. Время сузилось до этого крошечного пространства между их телами. Чонгук отстранился лишь на секунду, тяжело дыша. — Не говори потом, что я тебя не предупреждал, — прошептал он, касаясь лбом его лба. — Я очень по тебе… соскучился. В его голосе дрогнула та самая интонация, от которой у Тэхёна всегда предательски подгибались колени. — Ты не… — он попытался выровнять дыхание, — не обязан. Я же просто… Чонгук тихо рассмеялся и снова поцеловал его, на этот раз мягче, но не менее властно. — Ошибся в слове, — проговорил он между поцелуями. — Но не в желании. Его руки скользнули по спине Тэхёна, притягивая ближе. Тела почти соприкоснулись — грудью к груди, бёдрами к бёдрам. Это было уже слишком откровенно, чтобы притворяться, что между ними ничего нет. Тэхён тихо выдохнул ему в губы, чувствуя, как где‑то глубоко внутри щёлкает замок, который он так долго держал закрытым. Он сам потянул Чонгука ближе, на этот раз первым углубляя поцелуй. Все попытки сохранить контроль рассыпались, как стекло. Они медленно отступали назад, почти не разрывая контакта, пока ноги Тэхёна не упёрлись в край кровати. Он споткнулся о неё, и Чонгук инстинктивно обхватил его за талию, не давая упасть. В этот момент они оба одновременно нервно рассмеялись, не отводя глаз друг от друга. Смех мгновенно растаял, сменившись знакомой тягучей тишиной. Взгляд Чонгука потемнел. — Скажи "стоп" — и я остановлюсь, — шёпотом сказал он, смотря прямо в глаза. Тэхён молча кивнул. Вместо ответа он провёл пальцами по шее Чонгука, оставляя за собой невидимую дорожку, и медленно скользнул рукой ниже. Ладонь остановилась где‑то на уровне ремня. — Я не скажу, — выдохнул он едва слышно. Он сел на край кровати и неуверенно потянулся к пряжке. Пальцы подрагивали и никак не хотели слушаться. Наконец ремень поддался. Тэхён осторожно провёл ладонью по внушительному бугру под тканью. Чонгук резко втянул воздух сквозь зубы. Пальцы впились в мягкие тёмные волосы Тэхёна, будто торопя, будто не в силах больше терпеть. Всё внутри него горело огнём. Ткань полетела вниз, мешая всего пару секунд, и вот перед ним открылась картина, от которой у Тэхёна пересохло в горле. Он сглотнул вязкую слюну и медленно, мучительно медленно провёл языком по самой чувствительной части. Сверху донеслось сдавленное шипение и глухой стон, а рука в волосах сжалась сильнее. — Выглядит… аппетитно, — хрипло прошептал Тэхён и взял кончик в рот. — М‑мм… — простонал Чонгук, голос сорвался на низкое рычание. Тэхён посмелее углубился, чувствуя, как глаза тут же наполняются слезами. Подавляя инстинктивный спазм, он начал двигаться, задавая ритм, от которого бедра Чонгука непроизвольно дёрнулись навстречу. Пальцы Тэхёна вцепились в напряжённые бёдра, стараясь удержать его на месте. — М‑м‑мм… — промычал он, не вынимая, пуская по чувствительной плоти вибрацию вместе со стоном. — Блядь… — выдохнул Чонгук глухо, почти с надрывом. Рука в волосах пришла в движение, задавая свой ритм, но тут же замерла. Чонгук, не удержавшись, опустил взгляд вниз — и встретился глазами с Тэхёном. И в тот же миг пожалел об этом: заплаканные от слёз глаза, смешанные с явным наслаждением, выглядели неприлично пошло, слишком честно. — С‑стой… — сорвалось у него, дыхание сбилось. — Так я… долго не протяну. А я хочу… — он сглотнул, пытаясь выровнять голос, — хочу оказаться глубоко в тебе. Тэхён медленно отстранился, переводя дыхание, губы блестели, а щёки пылали. Чонгук потянулся к нему, почти жадно поймал его губы в поцелуе, в котором смешались благодарность, жадность и сдерживаемое до этого желание. За этим поцелуем мир снова сузился до двоих. Он подхватил Тэхёна за талию, легко приподнял его. Ноги сами обвились вокруг его бёдер, будто это было для них самым естественным движением в мире, и они вместе повалились на кровать, не разрывая поцелуя. Губы снова и снова находили друг друга, дыхание стало тяжёлым и рваным, а руки смело изучали каждый сантиметр знакомого тела, как будто заново. Между поцелуями Чонгук наклонялся к самому уху и шептал Тэхёну что‑то неприлично пошлое, от чего у того по телу пробегала дрожь. — Я так долго этого ждал… — протянул он низким, севшим голосом. Приподняв футболку Тэхёна, Чонгук наклонился и жадно втянул тёмный сосок в рот, спустя секунду подключив руку ко второму. Его пальцы двигались медленно, дразняще, словно нарочно выводя Тэхёна из себя. Тэхён извивался под ним, срываясь на тихое скуление и почти жалобные звуки, пальцами вцепившись в густые, шелковистые волосы. Дыхание рвалось изо рта толчками, сбиваясь и путая слова и стон в одно. Чонгук ловко стянул лишнюю ткань — сначала с Тэхёна, затем с себя — и прижался к нему кожей к коже. От этого контакта у обоих перехватило дыхание. Его рот снова опустился на шею, потом ниже — к острым ключицам. Он не мог насытиться сладостью этой горячей кожи: жадно втягивал её аромат, оставлял влажные следы, то лаская, то слегка прикусывая тонкую плоть, пока под его губами не проступали едва заметные розоватые пятна. Кожа под его ладонями казалась бархатной и невыносимо горячей, будто каждая новая точка прикосновения только сильнее разжигала и без того натянутое до предела желание Тэхён заметно дрожал от возбуждения в его руках. Чонгук сделал плотное, выверенное движение бёдрами, имитируя толчки, и Тэхён громко простонал своим низким бархатным голосом.   — Какой ты громкий… Я тащусь от твоего голоса, — хрипло прошептал ему в ухо Чонгук. Его поцелуи медленно спускались всё ниже, выжигая дорожку по горячей коже, пока не остановились у края боксёров. Резко стянув ткань, Чонгук наклонился и медленно провёл языком по твёрдому, налившемуся напряжением стволу, а затем легко коснулся губами чувствительной головки.   Тэхён на это движение вновь сорвался на протяжный, сдавленный стон и всем телом затрясся. Закинув ноги Тэхёна себе на плечи, Чонгук двинулся ниже. Его взгляду открылся небольшой камешек насыщенного красного цвета.   — А это что такое? — в голосе Чонгука прозвучало искреннее удивление, смешанное с восхищением. — Когда это ты успел? Ты всё это время был с пробкой?   — Я… надеялся на продолжение вечера, — протянул Тэхён и вскрикнул, когда Чонгук чуть сильнее надавил на игрушку.   — А ты предусмотрительный. Мне нравится, — усмехнулся Чонгук и, немного потянув игрушку на себя, резко вдвинул её обратно. Тэхён дёрнулся и опять задрожал, будто по позвоночнику пробежал электрический разряд.   Чонгук ловко вытащил пробку, отбросив её на пол, и, не дав Тэхёну опомниться, неожиданно припал губами к сокращающемуся от напряжения отверстию.   Тэхён громко закричал, сорвавшись на хрип, и до боли сжал пальцы в простыне.   Его язык уверенно и в то же время бережно двигался, то проникая внутрь, то скользя по краям, заставляя Тэхёна выгибаться навстречу и теряться в ощущениях.   Скоро к языку присоединились пальцы: сначала один, потом другой. Они терпеливо и умело растягивали упрямые, тугие края, подготавливая Тэхёна к тому, что должно было случиться дальше.   — Я больше не могу… Войди в меня, пожалуйста, — голос Тэхёна дрожал, в каждой ноте слышалась мольба и отчаяние. Чонгук и сам был уже на грани. Он двигал бёдрами по простыне, пытаясь хоть немного снять напряжение, — казалось, внизу всё стянулось в один тугой, болезненно-сладкий узел.   Не заставляя его ждать ни секунды дольше, он вернулся к припухшим от поцелуев губам, жадно коснулся их, а затем опустил взгляд ниже и приставил горячую, пульсирующую головку к уже растянутому, послушному входу. Первое движение было осторожным, почти нежным, но терпения быстро перестало хватать, и он снова двинулся вперёд, уже более резко.   — Боже… — сорвалось с губ Чонгука. — Какой же ты тугой… Тэхён вскрикнул, и его тело красиво выгнулось, словно само пошло навстречу, заставляя Чонгука задержать дыхание и залюбоваться этой картиной.   Такой красивый — растрёпанный, с припухшими губами, потерявшими чёткий контур от бесчисленных поцелуев, и весь — только его. Волосы хаотично раскинулись по подушке, тёмным ореолом обрамляя лицо, а глаза были полуприкрыты, утонув в наслаждении.   Чонгук застыл на несколько мгновений, давая ему привыкнуть и пытаясь сам не сорваться прямо сейчас от обволакивающего, горячего, плотного жара. Но Тэхён был явно не согласен с остановкой: он, не дожидаясь, начал сам двигаться, требуя продолжения всем телом. — Нетерпеливый… — выдохнул Чонгук куда-то в его шею и снова двинул бёдрами. Поймав губами срывающийся стон Тэхёна, он продолжил толчки. Комната наполнилась глухим рычанием, громкими, рвущимися звуками стонов и влажными хлопками. Найдя общий ритм, они двигались в унисон, цепляясь друг за друга, будто не могли надышаться.   Темп то мучительно замедлялся, растягивая каждое движение, то внезапно нарастал с новой силой, накатывая волнами.   Чонгук неожиданно вышел, и Тэхён разочарованно проскулил, пытаясь поймать его бёдрами. Но тот уже ловко перевернул его на живот, поставил на четвереньки и снова грубо вошёл.   От резкого движения Тэхён громко закричал и закатил глаза, теряя остатки контроля.   — Ещё… сильнее… — прохрипел он в подушку, но его услышали. Бёдра Чонгука без устали работали, будто отбойный молоток, выбивая из Тэхёна звуки, о которых тот и не подозревал. Перед глазами Чонгука открывался завораживающий вид: красиво выгнутая спина, аккуратные ямочки на пояснице, и аппетитные половинки, так соблазнительно подающиеся навстречу.   Он грубо сжал их пальцами, проминая плоть и оставляя на коже следы своих рук. Завтра там наверняка расцветут синяки, но сейчас это не имело никакого значения, когда перед ним был такой вид, от которого кружилась голова. Тэхён задыхался от наслаждения, не зная, куда деть руки: то вцеплялся в простыню, то скользил по подушке, словно ища хоть какую-то опору. Все мысли вылетели из головы, оставив лишь пустоту, в которой пульсировало одно-единственное — чувство. Тело само выгибалось навстречу, вымаливая ещё. Чонгук немного замедлил темп и прижался грудью к его взмокшей спине, ощущая, как та подрагивает под ним.   — Я тебя никуда не отпущу больше. Ты мой, и я тебя никому не отдам, — прорычал он в мокрые от пота волосы и снова задвигал бёдрами в почти безумном темпе. Силы были на исходе, голос давно охрип от криков и стонов. Всё, что оставалось Тэхёну, — скулить, мычать и подчиняться ощущениям, которые накрывали его раз за разом.   — Давай, кончи вместе со мной. Сожми меня, — горячий шёпот почти впечатывался в ухо, и это стало спусковым крючком. Тэхён выгнулся до хруста в позвоночнике и громко, насколько позволял его сорванный голос, закричал, содрогаясь в конвульсиях. Тело дернулось несколько раз, и белые всплески брызнули на простыню и даже на шею. Если бы не сильные руки, удерживавшие его за бёдра и талию, он бы просто рухнул, лишённый сил. Почувствовав, как его изнутри сжимают тугими, пульсирующими волнами, Чонгук сорвался на бешеный темп и, выдохнув хриплый, сдержанный рык, излился на упругие ягодицы и мокрую спину, едва успев выйти. Они ещё какое-то время просто лежали, тяжело дыша, пока в ушах не стих гул собственного пульса.   Чонгук первым пришёл в себя. Осторожно выдохнул, разжал пальцы на бёдрах Тэхёна и медленно, почти бережно, провёл ладонью по его спине, успокаивая лёгкими, круговыми движениями. — Эй… живой? — голос всё ещё хрипел, но в нём уже появилась мягкая усмешка. Тэхён только невнятно промычал, уткнувшись щекой в подушку. Дышал прерывисто, грудь ходила часто, как после забега. Пальцы всё ещё дрожали, сжимая простыню. Через пару секунд он всё-таки заставил себя повернуть голову. На губах появилась слабая, уставшая, но счастливая улыбка. — Кажется… да, — выдохнул он, чуть охрипшим голосом. — Хотя ощущение, что по мне танк проехал. Чонгук тихо усмехнулся и аккуратно высвободился, следя за реакцией. Тэхён чуть шевельнулся и тихо втянул воздух, но боли, похоже, было больше приятной, чем настоящей.   — Потерпи, — шепнул Чонгук и, не отходя далеко, потянулся к тумбочке за влажными салфетками и полотенцем.   Вернувшись, он осторожно усадил Тэхёна боком и начал аккуратно вытирать кожу — спину, шею, ягодицы, бёдра, — делал всё медленно, почти с тем вниманием, как будто трогал хрупкую вещь. Тэхён пару раз неловко поморщился, но не отстранился. — Можешь не так нежно, а то я начну балдеть снова, — пробормотал он с кривой ухмылкой. — Ага, — фыркнул Чонгук, — ещё мне тебя по новой собирать. Хватит с тебя на сегодня, герой. Он выкинул салфетки, протёр руки и вернулся на кровать, подтянув одеяло. Осторожно уложил Тэхёна на чистую часть простыни и накрыл их обоих, притягивая его к себе.   Тэхён с готовностью свернулся ближе, прижимаясь спиной к его груди. Его тело ещё слегка подрагивало от остаточных всплесков, но дыхание постепенно выравнивалось. — Не отпущу, значит? — тихо напомнил он, глядя в никуда, в темноту комнаты. Чонгук только сильнее прижал его к себе, зарываясь носом в влажные волосы на затылке. — Я серьёзно, — негромко сказал он. — Я не шутил. В комнате повисла тишина, но она уже не давила — она была мягкой, тёплой. Слышно было только, как за окном проходит машина и как где-то в углу тихо тикают часы. — Я знаю, — спустя пару секунд ответил Тэхён. Голос у него стал тише, но честнее. — Просто… не верится немного. Чонгук чуть нахмурился, хотя Тэхён этого не видел. — В чём именно не верится? Что я тебя хочу? Видел бы ты себя со стороны… — он усмехнулся, и в голосе снова мелькнула знакомая хрипотца. — Или что я… с тобой надолго? Тэхён задумался, глядя на свои руки, лежащие на простыне. Пальцы уже почти перестали дрожать. — В то, что меня можно хотеть и… не бросить, — признался он негромко. — Ты же знаешь, как у меня обычно… Он не договорил, но и так было понятно. Чонгук тихо выдохнул и сильнее обнял его, положив ладонь ему на грудь, прямо поверх бешено стучащего сердца. — У тебя — как у тебя, — спокойно ответил он. — А у нас — по-другому. Я не собираюсь исчезать и отказываться от тебя. Меня придётся терпеть. Постоянно. Тэхён чуть усмехнулся, уголок губ дрогнул. — Звучит как угроза. — Это обещание, — возразил Чонгук, легонько коснувшись губами его шеи. — Ты мой. Я твой. Дальше будем разбираться вместе. Тэхён закрыл глаза. Внутри всё ещё было странно горячо и немного ломило мышцы, но поверх этого накатывало другое — тяжёлое, тёплое, почти успокаивающее чувство.   Он поймал себя на том, что не хочет ни думать, ни анализировать. Просто лежать вот так, дышать в такт с ним и слышать этот спокойный, уверенный голос у самого уха. — Тогда… не оставляй, ладно? — попросил он тихо, уже почти полушёпотом. — Даже не собираюсь, — ответил Чонгук без раздумий. — У меня, между прочим, планы грандиозные.   — Например? — Тэхён лениво улыбнулся, не открывая глаз. — Например… завтра утром я тебя накормлю, — серьёзным тоном начал он, — отгоню от тебя всех, кому вздумается тебя трогать, и буду продолжать портить тебе жизнь своим присутствием. Каждый день. Тэхён едва слышно рассмеялся, устало, но искренне. — Звучит… не так уж плохо. Чонгук чуть опустил голову, уткнувшись лбом ему в плечо. — Привыкай, — тихо сказал он. — Это надолго.  Со временем дыхание Тэхёна стало совсем ровным, тяжёлым — усталость взяла своё. Пальцы, лежащие поверх его руки, расслабились.   Чонгук ещё какое-то время смотрел в темноту, вслушиваясь в его размеренное дыхание, а потом тоже закрыл глаза, всё так же не разжимая объятий, будто боялся, что стоит отпустить — и всё окажется сном. Но Тэхён мирно спал у него на руках, тёплый, живой и совсем не собирающийся исчезать. Дверь в их мир для остальных словно захлопнулась в этот момент. Ночной Нью‑Йорк за окном продолжал сиять огнями, но здесь, в маленьком отеле, существовали только двое. Свет в комнате так и остался включённым, но то, что происходило дальше, уже принадлежало только им.