Волшебные кусаки

      Глупостью было зажигать свет. Думан сделал ставку на эффектность. Большая часть тех, кто угрожает детям сразу теряет всю браваду, когда видит перед собой настоящего противника. Пришлось ступить назад. Единственная здравая мысль — как можно скорее добраться до лошади. Ведьма, как назло, была не оседлана.        Реймонду было хорошо знакомо это ощущение: когда внутри все бурлит и норовит выйти пеной через носоглотку. Когда все чувства обостряются, становится трудно дышать, и каждый вздох кажется последним. Когда пропадает завтра и вчера, когда остаётся только «сейчас», зыбкое, вечно ускользающее от него «сейчас». Но в этот короткий миг он мог его нащупать. Мог вцепиться в него так крепко, как только мог, и вырвать у времени чужую жизнь.        Вырвать, чтобы сохранить свою.        Шаг. Ещё шаг. Оказавшись снова в тени, маг почти почувствовал себя в безопасности. Оставалось только слиться с гнетущей лесной тьмой. Перейти по теням так далеко, как только можно. Но Реймонд оказался рядом в несколько прыжков. Половицы визжали под его весом: одни боги знали, сколько этот захудалый домишко уже стоял. Реймонд ожидал встретить сопротивление, хоть какой-то отпор. Не так часто ему приходилось сражаться с чародеями, но кое-что Реймонд знал наверняка: их нельзя недооценивать. Поэтому, наверное, он взглянул на него почти испуганно, стоило острию кинжала проткнуть ткани чужой одежды.  Сталь болезненно уколола живот. Сначала чувствовалось все — натяжение кожи, то, как клинок проходит сквозь плоть, потом ощущения помножились на боль.              Рука наёмника по инерции надавила на рукоять: Реймонд знал, что большая часть лезвия уже в теле мага. Но вместо того, чтобы прокрутить его, сделать больнее, Рей вдруг замер. Застыл в моменте, снова стал его заложником: время догорало в ране чародея, из которой, по неведомой самому Реймонду причине, ещё не сочилась кровь.  Тревожные мысли роем гудели в голове Думана. Может быть это конец? Может быть стоило оставить все здесь и сейчас? В его жизни уже не осталось друзей, не осталось его любимой, ни его страны, которую он любил так нежно, что оставил все человеческое: кровь, плоть и душу, борясь за неё.        Взгляд чародея упал на Итана. Нужно было скорей решить, как ему поступить. У него был меч — сейчас он пылился в ножнах, рядом с дорожными сумками. Хороший клинок, из розенской стали, подарок из прошлой жизни. То немногое, что от неё осталось. Был ещё кинжал, но тот был в голяшке сапога. Его Думан всегда держал при себе, мало ли что. Теперь его не достанешь. Руки сами собой потянулись к рукояти того ножа, что сейчас вонзался в живот. Его самого удивило то, что рана совсем не кровоточила, хотя очевидно должна была.  Для Фэлкоуна эти мгновения длились целую вечность. Собрав последнюю кроху воли, что у него осталась, он почти беззвучно стал произносить заклинание. Свет вокруг них приумножится. Прямо позади Реймонда возникла пара световых кинжалов, они только начинали свой танец. Несколько возникло и за спиной Думана. Однако, стоило острию пролететь рядом с лицом наёмника, как все это исчезло. Чародей закрыл глаза и безвольно упал на пол.        Хижина стремительно меняла свой вид. Огонь не гас, а потому изменения были видны сразу. С полок пропали книги; склянки, будто бы сами собой, потрескались. Пол, стены и потолок — все это стало настолько старым, что сложно было поверить, что ещё с минуту назад, в этом доме было уютно. Пусто, но уютно. Чудные и необычные цветы, растущие внутри дома, стали ничем иным как пустыми битыми крынками. Все это было иллюзией.             Красивой иллюзией, чтобы не приходилось жить во мраке и разрухе.        Холод обдал лицо Рея. Свет исчез так же быстро, как появился всего минуту назад. Или две? Реймонд сбился со счета; он непонимающе оглядел старый, показавшийся теперь совсем враждебным дом. Причудливые банки, фолианты - все пропало, будто бы кто-то большой смахнул всю утварь дома в мешок. Не осталось даже осколков - простого напоминания о том, что когда-то здесь жили люди.  — И вот так ты жил?— голос осип, и вопрос прозвучал как-то глупо. Реймонд всматривался в лицо чародея в попытке увидеть хоть каплю ненависти, каплю задора, каплю желания бороться. Ответом ему было лишь обессиленное сопение.  Ну уж нет. Реймонд - не веревка с табуреткой на ножках; смертников он не обслуживает. Чародей напоролся на его нож и сдался в ту же секунду, если, конечно, вообще собирался сопротивляться. Если это то, как чародей решил закончить свою жизнь… Придётся его обломать.  —За тебя живого денег ещё больше можно выручить,— так оправдывался Реймонд, доставая из сумки длинный лоскут желтоватого цвета. Кинжал оказался воткнут в пол; Рей бесцеремонно разорвал чужую рубашку. Несколько пуговиц отлетело, нелепо покатившись по полу. Реймонд приподнял мужчину, протянул эластичную ткань вокруг его туловища и завязал так крепко, насколько мог, грязно ругаясь про себя.        Каким-то неведомым для самого Рея образом он всегда находил приключения на свой зад. Чародей перед ним был похож на тень самого себя: не о мокрых и беспомощных калеках слагают песни, не безразличным к собственной судьбе подвластны стихии. Хотя, может, он притворялся? Хотел, чтобы Реймонд потерял бдительность, сжалился над ним?        Рей хмуро оглянул содержимое сумки. Бечёвка смотрела на него заговорщически: пара секунд, и толстая веревка уже обвила чужие запястья. —Надеюсь, что я об этом не пожалею…        Со двора доносились звуки абсолютно ужасающие. Кобыла колдуна бесновалась, подобно отродью дьявола. То она заходилась в оголтелом ржании, то слышалось металлическое лязганье, похожее на звон колокольни из далёкого прошлого: такой же страшный, предвещающий беду звук. Он эхом прошёлся по лесу, заставив Реймонда крупно вздрогнуть и встрепенуться, отвлекая внимание от мага, потерявшего сознание.  Была ли то судьба или злой рок, ему не суждено было знать наверняка. Этот животный плач отпечатался в памяти наёмника, как и всё то, что произошло после.       Чародей под ним не дышал. Будто бы холодная сталь отняла последнее, что поддерживало в нём слабый жизненный огонёк. Но, тем не менее, биение его сердца чувствовалось вполне явно. Сначала послышался топот маленьких ног. Реймонд нелепо смотрел, как бывшее бездыханное тело встало и побежало, что есть мочи.  Пока охотник был занят тем, что возился со своей добычей, дверь за его спиной хлопнула. Пыль летела от маленьких ног, пока тень исчезала в лесу, становясь неразборчивым силуэтом. Этого стоило ожидать, но Рей все равно глупо нахмурился, пытаясь подобрать подходящее ругательство.        Думан быстро пришёл в себя. Всё же, рана была не настолько серьезной, чтобы убить его. Судорожный глоток воздуха – и он снова лежит на грязном полу, уже почти не своего дома. Он не был воином. И не был солдатом. В обычной жизни ему даже никогда не доводилось пользоваться атакующими заклинаниями. Охотиться нравилось, но делал он это исключительно при помощи хитрости и умело расставленных ловушек. Поэтому вступать в открытую конфронтацию Думан ненавидел больше всего. Чем ближе был враг, чем больше преимуществ было на его стороне, тем меньший шанс на победу оставался. Обычно чародею удавалось сбежать. На это он рассчитывал и сейчас.        В момент, когда бдительность соперника была усыплена, а руки — связаны, можно сделать уйму вещей. Он выбрал колдовать. Незнакомые слова, на языке, которым наверняка писались только древние книги, он произнёс заклинание. По спине, Реймонда будто бы ударили плетью. И не раз.        В жизни Рея было много разной боли, он к ней привык. Она кутала и убаюкивала его, засыпала с ним в обнимку, встречала после тяжёлого дня. Но то была иная боль: она не напоминала ему, что он смертен. Она будто бы была везде: скреблась в рёбрах, грызла нёбо и отдавала дикой пульсацией в спине.  Чародей предпринял попытку отползти. Он постарался опереться на стену, чтобы удобнее было наблюдать за происходящим.  — У кошечки не боли, у собачки не боли, у душегубца несчастного поболи. – Несмотря на то, что самому ему было тяжело дышать, Думан находил в себе силы отпускать язвительные комментарии. К счастью, сбежать пока не пытался. Морщинки на лице нехотя собирались, добавляя к обычной ухмылке болезненность. – Теперь развяжи меня. Разойдёмся.        Его слова звучали уверенно и четко, даже властно. Будто бы противиться им не было смысла. Будто бы так и должно произойти. Скорее всего, то было действие прочитанного заклинания. Однако чародей изучал каждую эмоцию на лице своего соперника, так, будто бы от этого сейчас зависела его жизнь. Будто бы он и сам не до конца понимал: подействовало ли?        Наёмник скрючился от боли. С каждым новым ударом сил противиться приказу становилось меньше и меньше. Всего за несколько секунд Реймонду начало казаться, что он вот-вот сойдет с ума. — Блять! Ты с…Сука!— Рей зашёлся в неконтролируемых оскорблениях, изо всех сил стараясь держать контроль над собственным телом.        Животный огонёк промелькнул во взгляде Реймонда. И это его благодарность? Если бы не проснувшаяся в нем жалость, чародей бы давно отправился к праотцам. Рею хотелось сопротивляться, показать хитрому мудаку, что одним заклинанием его не возьмёшь, но истощение после долгой дороги и скопившееся в мышцах напряжение дали о себе знать.  К своему ужасу Рей осознал, он переставал владеть собой. Все, что ему оставалось - жалко ползти к чужой фигуре, чтобы дрожащими пальцами развязать веревку и наконец почувствовать, как тело перестает сводить судорогой.        Получилось. Успех вызвал самодовольную ухмылку. Отчего-то ему в самом начале не верилось в то, что эта затея может сработать. Корчившееся на полу тело не вызывало никакой жалости. Однако, ровно настолько же и не приносило удовольствия. Думан явно не был садистом. Ему вообще не нравилось концепция насилия.        Грудь часто-часто поднималась и опускалась, пока Рей пытался прийти в себя. Он пьяно смотрел, как чародей спешно поднялся, сбрасывая с запястий бечевку. Гнев разгорался внутри пожаром. Реймонд должен был быть и рад, что чародей-таки решил выгрызть у него своё право на завтрашний день, но это совершенно не значило, что наёмник готов был сдаться. Сил у него было немного, но их было достаточно, чтобы вцепиться в чужую ногу, слабо потянув мужчину на себя. Луна осветила его безумную улыбку.  —Неплохо, гадюка.. Но как далеко ты планируешь убежать с открытой раной?— слабо спросил Рей, пока подрагивающие пальцы сжимали лодыжку чародея, будто бы от самого этого факта зависела жизнь наемника,— я знаю твой запах, ублюдок. И ты очень, очень меня разозлил.  — Всего лишь царапина. Мертвецы не чувствуют боли. Если продолжишь гнаться за мной – умрёшь. Так случается, когда кто-то переходит черту. – Фэлкоун говорил размеренно. С небольшими паузами. В искусстве обмана он был подкован лучше всего.       Тело медленно обмякало. Кончики пальцев деревенели, совсем переставали слушаться запястья. Реймонд тяжело и шумно дышал, закипая внутри, пока чародей нависал над ним. Стучавшая набатом в голове боль не дала разобрать его слова, но и они были лишними. Рей понял, что сильно облажался, как только пожухлая повязка уныло упала на пол. Рана зияла на чужом животе, но с неё не стекало ни капли крови. И почему его никто не предупредил, что чародеи кровоточат с запозданием? Реймонд бы тогда оставил несколько отверстий. Чтобы никогда больше не видеть эту гаденькую улыбочку на бледном лице.        Думану пришлось немного постараться, чтобы избавиться от чужой ладони на лодыжке. Следовало собрать вещи. Их осталось и без того не слишком много. Настолько немного, что разбрасываться ими было бы верхом непрактичности.        Лёгкий сквозняк трепал волосы. Рею хотелось закричать, что есть сил, впиться ногтями в тонкую кожу стопы чародея, не дать ему так просто уйти, но иногда приходится лишь держать карман шире. Помутнённый взгляд размывал черты бывшей жертвы. Чародей теперь казался смешным человечком с детского рисунка: несуразный, раскрашенный так, что линии выходили за контур. Он методично и собранно прошёлся по дому, собрал свои глупые нарисованные вещи, а Рей все думал, где же он просчитался. Почему вообще решил оставить его в живых. В следующий раз он такой ошибки не допустит. Если, конечно, он до «следующего раза» протянет.       Его не пугали угрозы, не пугало даже то, что чародей, обозлившись, мог наслать еще с десяток похожих заклинаний. Все это было бы нипочем, если бы сейчас Рей мог хотя бы пошевелиться. Оплошность могла стоить ему свободу, его призрачной, но все же свободы. Ведь нет ничего противнее, чем быть беспомощным. Особенно, когда твой враг - магический придурок с мокрой башкой. Обхохочешься.        Усталость накатывала на Реймонда волнами. Будь это возможно, Рей подрался бы с Морфеем голыми руками, лишь бы не проваливаться в сон. Сон. Когда в последний раз он высыпался? Кажется, с недели две назад. Да, то была хорошая ночь: тёплая, звёздная..  Мысли манили его далеко-далеко, туда, где не было ни этой хижины, ни разившего магией мужчины, ни этой ядовитой, подступающей к горлу тошноты. Реймонд прикрыл глаза, прислушался. Тишина оглушила его, и сон наконец победил. 

***

      Каждый шаг был невероятно болезненным для Думана. Казалось, будто бы все внутри лопается и обливается кровью. Хотелось лечь, закрыть глаза и просто уснуть, чтобы на следующее утро все забылось. Чтобы снова думать о том, как можно приготовить овощи, чтобы было вкусно и необычно, чтобы снова пришёл Итан и задавал всякие глупые вопросы, чтобы снова вечером копаться в цветочных клумбах и потом снить сны о чём-то совершенно волшебном. Вместо всего несбывшегося и теперь уже такого далёкого, он вытащил из сундука свою холщёвую сумку. Снял рваную рубаху, кинул на пол – исчезла, на нём же сразу появилась другая, точно такая же. Меч вместе с ножнами – теперь уже на поясе. Стоило выйти на крыльцо, как Ведьма тут же галопом прискакала. Она была неспокойна, никак не давалась в руки, пыталась лягаться и вставать на дыбы. Думан же всего на всего пытался ее оседлать. Как назло, то стремя косилось, то ремешки соскакивали. Все валилось из рук. Он на деле с трудом мог представить, как ему ехать с проколотым боком. А самое главное – куда.        Кобыла протестовала всем своим видом. Бока – в мелких шрамах и ссадинах, явно говорящих то ли о постоянной спешке, то ли о не слишком бережном отношении. Думан старался её утешить. Она никак не давалась.  — Ну же, давай. Кто тебя такую строптивую уродил… — Он раздраженно вздыхал. Было бы гораздо проще, потрать он немного времени на отдых. Возможно, не стоило лишать себя этого удовольствия. Возможно, стоило бы забрать жизнь этого бедолаги с собой. Мало ли, он решит наведаться в гости к эльфам. Итану от сего точно не станет лучше. Но пока чародея терзали сомнения.        Ведьма волновалась всё сильней. Она была своенравной, но верной спутницей и единственной его близкой подругой. Думан её очеловечивал. Думал, будто бы она за него волнуется и наверняка потому в моменты опасности кобыла так страшно бесновалась. Последний ремень затянут потуже. И вот - он наконец в седле. Ведьма ринулась прочь от заброшенной хижины, не давая ему времени на раздумья.