Твоя болезнь—мое лечение

День X Сонхен весь на взводе. Несмотря на то, что у Джухуна самого есть работа, он сидит со своим другом, держа его за плечо. —Оставь меня, Джухун. Пора взять себя в руки. Оставалось пару часов. Ом встал и направился в операционную, чтобы проверить, что всё на своих местах. Что всё готово. Препарат почти тоже. Пришла Ан Кихё. Она вся на взводе и не спала явно. Она даже этого не скрывала под слоем косметики. Пришла натуральной. Когда Ом вышел из операционной, он увидел, как та нервно трет брелок, что висел на сумке. Она кивнула врачу. Сонхен в ответ. Они себя сейчас чувствовали одинаково, и одинаково видели друг друга. Сонхен понимал их схожесть— это их один близкий человек. Кихё даже не догадывалась, как близок Ом к ее брату. Сонхен ушел в палату к пациенту. Он медленно подошел к кровати, оглядываясь на время на часы. Полчаса. Он коснулся чужих волос, что рассыпались по всей подушке, и пригладил их слегка. Одним большим пальцем. —Ты будешь жить,— повторял слова из раза в раз врач, закрыв глаза. Он ушел из палаты и коротко кивнув ассистентам, проговорил: —Можем приступать.

***

Я только-только приехал с небольшой командировки. Мы уезжали всем академическим составом в другой город. Я там познакомился с Джухуном и сразу нашел что-то в нем особенное. Мы еще и обменялись контактами. Он оказывается совсем недавно переехал к нам в Сеул. Только жил в другом районе. Нелегко ему будет каждое утро вставать и ехать в университет. Надеюсь, Конхо не будет сильно ревновать по поводу Джухуна. Думаю он поймет. Он же всегда понимал. Я приехал раньше назначенного времени. Решил устроить сюрприз Конхо. Вообще я этого не планировал, но мы закончили пораньше, чем предоставлялся срок. Я хотел об этом написать Конхо, порадовать его, но решил, что лучше будет сделать сюрприз. По дороге с аэропорта я купил цветы и конфеты. Я не знал, что это за цветы. Но они были красивые. Цветы такие красивые при лунном свете они отливали золотым. Букет был обернут в голубую обёртку, а внизу стебли неизвестных мне цветов были завязаны золотой атласной лентой. Выглядели красивыми. Я потратил на них последние деньги. Конфеты были любимые у Конхо. С орешками. Он всегда, когда был повод, покупал их на праздники. Или покупал, когда хотел со мной вечером за бутылкой вина расслабиться. Мы хоть и жили вместе, но я не привязывал себя к семейному бюджету. Всегда пользовался своими деньгами, хоть и этот богатый козел— я любил его немного обзывать у себя в мыслях— Конхо сувал мне свои деньги. Мне было неловко. Но он говорил, что если я приму их, ничего не случится. Иногда принимал. Принимал с большой неловкостью дорогие подарки от Конхо. Говорил ему, чтобы он не тратил столько. Он меня не слушал. Я тихо открыл дверь квартиры, двигаясь на цыпочках. Тихо разулся. Сумка с вещами бесшумно упала на пол. Шел по нашей небольшой квартире. Она была в небольшом беспорядке— пока меня не было, Конхо не мог его хранить. Для меня это не было удивлением, я привык к этому небольшому хаосу с Конхо. Готов терпеть все эти разбросанные носки. Я подкрался к нашей комнате. Я чувствовал себя настоящим ниндзя. Я тихонько дернул ручкой, приоткрывая дверь молча. Я знал, что он спал. Он не как я: не будет торчать за бумажками, конспектами, книгами всю ночь, зубря все термины медицины. Я заглянул в щель, чтобы убедиться, что он спит. Мой милый Конхо. Мне кажется, я за свою жизнь никого так не любил как его. Он был моей отдельной вселенной, где я мог быть настоящим. Уставшим, скучным и бесячим— только таким я мог быть, просидев свою задницу в универе весь день. Мое сердце ушло в пятки. Или престало биться. Да, я знаю, такого не может быть, но это в переносном значении, если вы не поняли. Мне кажется, я забыл, как дышать. Это было немыслимо настолько, что одна слеза скатилась в разочарованном молчании, оставляя после себя мокрую дорожку на моей красной после улицы щеке. Я не мог поверить своим глазам. На нашей кровати лежал Конхо не один. На моей половине кровати лежала девушка. У нее были кудрявые русые волосы, даже близко к шатенке. Я не уверен. В темноте всегда было по-другому. Она была совсем раздета, а за талию ее обнимал Конхо. Мой Конхо. Их вещи валялись по всей комнате: на подоконнике, на полу, даже на полке с нашими Конхо фотографиями. В воздухе летал запах их романтичного вечера. Думаю, вы поняли о чем я. На их лица падал лунный свет. Я взглянул в лицо Конхо. Тот даже не догадывался, что в этой темноте стоит его парень и смотрит на это все. Я закрыл дверь. Прошел на кухню. Положил цветы с конфетами на стол. Достал ручку с бумагой— неважно откуда, важно, что они сейчас у меня в руках. Я своим медецинским почерком писал. Медленно, чтобы Конхо понял, что между нами все конченно. Моя рука тряслась в немом крике. Я сдерживал себя, чтобы не упасть на колени на холодный пол, не заорать на всю нашу квартиру, не закричать имя, которым я жил. Все конченно. "Подари эти цветы своей новой девушке. Конфеты тоже. Надеюсь, они пропитались моим запахом, которым ты никогда не забудешь. В чем была сложность сказать, что ты меня больше не любишь? Ненавижу тебя." По-детски. Но у меня не было сил на ссор, которые ни к чему не привели бы. Я взглянул на эти буквы, на букет, на конфеты. Неужели все так и закончится? Я шмыгнул носом, а после схватив сумку, вышел из двери. Я достал телефон из кармана, и пока я бежал по лестнице в подъезде, я заблокировал везде Конхо. Он больше не мой Конхо. И больше не мой воздух. Я написал родителям. Мне было безумно неловко, но они единственные, кто могли меня приютить. Я знал, что они спят. Я не знал, зачем написал. Но я поехал в свой родной дом на такси. Так будет проще нам обоим.

***

Руки Сонхена больше не дрожали. Он работал так, как-будто он уже делал такую операцию. В критический момент монитор показывает резкое падение давления, а пульс бился медленно. Анестезиолог вводит адреналин, ритм восстанавливается. Мозг врача был молчаливым. Он лишь шептал слова поддержки больному, продолжая увернно работать. В очищенные зоны стали вводить эксперементальный препарат. Он должен был запустить регенерацию нейронов. Одновременно вводится в вену другие препараты, поддерживающие тело. —Конхо, осталось совсем чуть-чуть...— шепчет Сонхен через маску, когда его никто не слышит. Спустя время все закончилось. Конхо перевели в реанимацию. Сонхен остается с ним, следя за организмом. Через 3 часа после операции у Конхо начинается реакция тела: температура подскакивает до сорока одного градуса, а мышцы сводит судорога. Ом смотрел на него. Он понимает: это не осложнение, а часть процесса — препарат «включает» иммунный ответ против мистической инфекции. Он приказывает. Спустя некоторых десяти минут мониторы показывали активность очагов падает, а с этим же судороги стихают и дыхание становится ровным. Сонхен выдыхает, продолжая наблюдать за парнем. Он выходит в коридор, видя знакомую одинокую девушку. Он срывается на бег: не знает почему. То ли от нахлынувших эмоций, то ли от необдуманности поступка. —Док, как опер... Кихё не успевает проговорить, ее сцепляют в медвежьи объятия, а Сонхен шепчет: —Она прошла успешно. Он дышит... Врач продолжал обнимать, даже когда почувствовал как его плечо промокло от чужих слез. Он не будет скрывать:он такой же. —С-спасибо вам, док,— говорит Ан и трясется вся. —Посещать, естественно, пока нельзя. Но вам обязательно позвонят, как только он проснется.— Он наконец-то отпустил сестру Конхо, отступая, что девушка себя чувствовала комфортно. Кихё слабо кивнула, улыбаясь кривой уставшей улыбкой. Она слабо подошла и обняла мужчину в знак прощания. Тот немного удивился, но всё же протянул руки и погладил по волосам. Она махнула рукой и ушла домой, оставив в этой холодной больнице его одного.