Сказать нельзя молчать

В ночь со вторника на среду Шэдоу лежал на спине и даже не пытался закрыть глаза. Сон не шёл. Совсем. В голове гудело. Мысли кипели, натыкались друг на друга и рассыпались в прах. Он перевернулся на бок. Потом на живот. Потом снова на спину. Простыня сбилась в комок, подушка стала плоской и неудобной. Время тянулось медленно — стрелка на часах перевалила за час ночи, потом за два, потом за три. В три пятнадцать он сдался. Раз уж не спится, можно заняться полезным делом. Шэдоу сел на кровати, запустил пальцы в спутанные, торчащие дыбом волосы и, пробираясь сквозь колтуны, потянулся к телефону. Экран осветил комнату мертвенно-бледным светом, и он сощурился, привыкая. Пальцы замерли над клавиатурой. Что теперь? Для начала — найти хоть что-то. Он открыл поисковик. Интернет — помощник любого идиота. Это известный факт. А звание идиота подходило Шэдоу как нельзя кстати, особенно сейчас, когда он пялился в мобильный и не мог сформулировать ни слова. Он начал набирать: «Как пригласить парня на свидание». Стёр. Тьфу. Нет, не то. Пригласить он мог легко, с этим проблем нет. Ну, не на свидание, на прогулку. Или, в их случае, это одно и то же? Неважно, разберется по ходу. Он снова начал печатать: «Как признаться в…» В чём? В любви? В симпатии? В том и другом? Какая дурость. Он отбросил телефон на одеяло, откинулся на подушку. Полежал секунд десять, слушая, как часы на стене отсчитывают мгновения его позора, потом сел и снова взял себя в руки. Интернет — помощник любого идиота. Он идиот. Значит, помощник ему нужен. Стыдясь себя самого, и того, что он вообще это делает, он вбил: «Как признаться парню, чтобы не выглядеть идиотом» Поисковик вежливо предложил миллион ссылок. Шэдоу открыл первую. «Шаг 1. Выберите место. Идеальный вариант — парк, кафе, крыша с видом на город…» Шэдоу зажмурился. Парк? Они и так туда ходят. Он хотел, чтобы это было особенное место, но кроме их лавочки он ничего не знал. Кафе? Чтобы он что-то мямлил, пока все вокруг жуют и пялятся? Нет, спасибо. Крыша с видом на город? Какая к чёрту крыша! Где он должен откопать крышу? Парк казался самой адекватной перспективой из предложенных. «Шаг 2. Скажите, что у него красивые глаза, приятная улыбка, что он особенный. Комплименты помогут разрядить обстановку и покажут вашу искренность.» Глаза у Ваниллы действительно были красивые, это факт. Нет, не только глаза. Весь он был красивый. Светлая копна волос — должно быть, мягкая, как пух. Он бы проверил, если бы выдался шанс дотронуться. Призрачно-белые ресницы — вблизи их видно, много, густых, не сосчитать. Прямой нос, на кончик которого иногда сползают очки. Ванилла надевал их всего пару раз, когда сильно уставал, но картина, как тонкие пальцы с выступающими от худобы костяшками поправляют тонкую оправу, въелась корнями в память. Родимое пятнышко на лбу — маленькое, почти как звёздочка, которую он заметил совершенно случайно, когда они стояли слишком близко. Он вообще многое замечал. Как Ванилла поправляет воротник, когда волнуется. Как прикусывает нижнюю губу, когда задумывается. Как щурится на солнце, даже если оно не яркое. Это ненормально — запоминать такие детали. Но они запоминались сами. Нет. Такого он в лицо точно не скажет. Даже думать об этом было стыдно. «Шаг 3. Будьте искренни и открыты, говорите от чистого сердца. Не бойтесь показаться уязвимым. Приготовьтесь импровизировать…» Шэдоу скрутило. Он? Искренний и открытый? Искренность для него была чем-то чуждым и почти неприличным. Импровизировать? Это он умеет — импровизировать, когда надо отшутиться, съехать с темы, сделать вид, что ничего не происходит. Но когда надо сказать что-то серьёзное язык деревенеет, а сам он начинает краснеть как варёный рак. Так не пойдёт. «Шаг 4. Если признание не идёт словами, напишите стихи. Поэзия собственного сочинения всегда берёт за душу.» Шэдоу аж поперхнулся. Стихи? Он точно не в мелодраме? В последний раз он писал подобное в начальной школе — вышло коряво, а рифма хромала на обе ноги. Ванилла явно не заслуживает таких перлов. «Шаг 5. Приготовьте подарок. Любой будет рад получить что-то приятное: мягкую игрушку, цветы, конфеты, открытку своими руками…» Игрушку? Он не в детском саду, чтобы дарить такую ерунду. Цветы — хоть что-то дельное. Ванилла любил лилии. Белые. Это можно устроить. В цветочном на углу, кажется, есть. Надо будет зайти посмотреть днём, пока никто не видит. Конфеты. Допустимо. Ванилла любил сладкое, но больше всего — печенье. Как не иронично, ванильное, из небольшой кондитерской в двух кварталах от школы. Он уже знает, где это. Спрашивал как-то невзначай, специально запомнил. Надо будет сходить. Открытка. Он задумался. Писал он как курица лапой. Буквы плясали, выходили неровные, кое-где кривые, и любая учительница, взглянув на его почерк, хваталась за сердце. Рисовал он не лучше: ровные линии выходили кривыми, круги — овальными. Может, просто купить готовую? Шэдоу потёр переносицу. Голова шла кругом. «Шаг 6. Не бойтесь отказа. Даже если вам ответят «нет», вы хотя бы попробовали». Шэдоу закрыл вкладку. Спасибо, очень помогли. Он пролистал ещё несколько статей. Всё было однотипным: свидания, цветы, конфеты, романтика, «слушай своё сердце». Сердце его в данный момент колотилось где-то в горле и ничего внятного не советовало. С каждым абзацем он всё больше убеждался, что интернет — огромная помойка. Советы там пишут отбитые на голову придурки для себе подобных. Они сами-то никогда не волновались так, что тревога скручивала мысли в бессвязную кашу? Не засыпали под утро, уставившись в потолок, не боялись посмотреть в зеркало, потому что оттуда таращится этот красномордый идиот, который не может вымолвить ни слова? Конечно нет. Они писали свои статейки, сидя на диване в мягких тапочках, и понятия не имели, каково это — стоять на краю пропасти и смотреть в глаза кому-то, кто держит твоё сердце в своих руках, даже не зная об этом. Шэдоу отшвырнул телефон на подушку. Тот обиженно мигнул экраном и погас. Мысли снова полезли, назойливые, как комары. Цветы. Открытка. Печенье. Цветы, открытка, печенье. Цветы… Тьфу! Будильник зазвенел через час. Он так и не уснул.

***

Утром из зеркала на него таращилась отвратительно кислая мина. Бледное лицо, красные глаза, тёмные круги — будто синяки. Он выглядел так, будто по нему проехался грузовик, потом вернулся, проехался ещё раз, и водитель, не будь дурак, вышел и добил его ногой. Красавчик. Сразу видно — готов покорять сердца. До школы он дошёл еле живой. Перед первым уроком в конце коридора мелькнула знакомая светлая макушка. Шэдоу мигом свернул в боковой пролёт, едва не впечатавшись плечом в стену. Сердце сделало кульбит где-то в районе горла. Нет. Не сегодня. Только не с этой опухшей мордой и мозгами, которые еле ворочаются. Он не покажется Ванилле в таком виде. Пусть думает что угодно, только не видит это. Первые три урока прошли в тумане. Он не слушал, не писал, даже голову не поднимал. Просто лежал на парте, уткнувшись лбом в прохладную лакированную поверхность, и сквозь вязкую пелену слышал скрипучие голоса учителей — впрочем, ему было плевать. На них, на уроки, на всё. Кроме одной мысли, от которой в голове гудело, как в старом трансформаторе. Что делать? Все эти «шаг первый, шаг второй» — мусор. Красивый, упакованный, бесполезный мусор. Инструкций к чувствам не существовало. И это бесило больше всего. Он привык разбираться со всем сам. А тут — задача, у которой нет алгоритма. На большой перемене он кое-как разлепил веки — те то и дело норовили склеиться снова, а голову, словно магнитом, тянуло вниз. Он отряхнулся, проморгался. — Эй, ты живой там? — раздалось откуда-то сбоку. Шэдоу повернул голову. На него разом таращилась вся компания. Вот тебе и сюрприз. Голос, похоже, принадлежал Бернинг Спайсу, стоящему ближе всех. — Доброе утро, Ловелас. Нихера тебя помотало. Да, действительно Бернинг Спайс. Незабываемое пробуждение. — Эй, Дон Жуан хренов, я к тебе обращаюсь, — Спайс помахал ладонью у Шэдоу перед носом, потом отвернулся к остальным. — Бляха, ребята, че с ним? — Да он как зомби, — включилась Этернал Шугар. — Хуже, — констатировала Мистик Флаур. — Да нормально я, — ответил Шэдоу так, будто пытался оклематься после трёхдневного запоя. Хотя ничего крепче чая за эти дни он не пил. — Ты хоть в зеркало сегодня смотрел? Жесть, конечно, — отозвалась Этернал Шугар, наматывая прядь на палец. Будто ей самой было не лень каждое утро крутить локоны перед занятиями. — Смотрел. Образцовый джентльмен. — Ну всё, кончай дурить, — Бернинг Спайс потянул его за плечо. — В столовую пойдём. А то скоро в край сдуешься. Шэдоу хотел было привычно огрызнуться, но промолчал. Действительно — со вчерашнего утра во рту не было ни крошки. Он как завалился на кровать, так и пролежал до будильника. Организм слабо скулил где-то в районе желудка, но адреналин и тревога глушили всё. Он знал, что, вроде как, надо бы и поесть. Но если Ванилла стоит где-то там, в коридоре? Ждёт? Смотрит, а навстречу ему выплывает оно — зелёное, помятое, с кругами до подбородка? Нет. Он не вытерпит такого позора. Ему хотя бы этот день пережить, а там видно будет. Может, до пятницы он как-нибудь оклемается. Даже придумает что-то. Или Ванилла сам подойдёт и тогда… — Не хочу. — А надо, — вмешалась Этернал Шугар. — Иначе ты свалишься прямо здесь, и нам придётся тащить тебя в медпункт. А у нас нет на это времени. — Да иди ты. Он поднялся, цепляясь за парту. Голова слегка поплыла. — Ого, трупик ожил? — прокомментировал Бернинг Спайс. — Отвали.

***

Всю дорогу Шэдоу плёлся в хвосте компании и оглядывался, как параноик с обострением: каждый светлый затылок впереди отдавался импульсом — дёрнуться и свернуть. Спайс дважды оборачивался и что-то комментировал — Шэдоу не слышал, только отмахивался. Какая разница, когда единственное, что ты сейчас хочешь, — провалиться под плитку и вынырнуть где-нибудь завтра. А лучше послезавтра. В столовой, как всегда в это время, стоял гул — звякали подносы, гудел кипятильник на раздаче, кто-то громко спорил за дальним столиком. Шэдоу обычно вписывался в этот шум как рыба в воду. Сегодня тот казался чужим. Будто он стоял за стеклом и смотрел на школьную жизнь, из которой выпал. Очередь за раздачей была короткой, что, пожалуй, единственное хорошее событие дня. Шэдоу взял поднос и механически поставил на него тарелку с супом. В мутноватом бульоне сиротливо плавали две макаронины и что-то отдалённо напоминавшее морковь. Аппетит отсутствовал напрочь. Вместо желания поесть была одна мечта: чтобы кто-нибудь стукнул его по голове и вырубил до того момента, пока всё не разрешится само собой. Он доплёлся до их стола, грохнул поднос о столешницу и сам рухнул следом, уронив голову на скрещенные руки. Так было лучше. — Это что? — раздался голос Бернинг Спайса. Шэдоу не видел, но точно знал, что тот усаживается напротив, размахивая своим вечным бутербродом. — Ты есть-то будешь, или нам тебя с ложечки кормить? — Ага, с ложечки, — буркнул Шэдоу, не поднимая лица. — Самолётик ещё сделай для полного счастья. «Вж-ж-ж» — и в рот. — Обойдёшься. Я тебе не твой белобрысый. Шэдоу резко вскинул голову. Бернинг Спайс ухмылялся, но ухмылка была какая-то осторожная — он явно проверял реакцию. — О, а глаза-то живые, — заметил Спайс. — Значит, не совсем помер. — Ты чего, с дуба рухнул? — голос Шэдоу вышел чуть громче, чем надо, и фраза — он сам это понял в ту же секунду — прозвучала слишком поспешно. — Какой ещё белобрысый? Может, это у тебя белобрысый? — Ага, — Спайс хмыкнул и потянулся к бутерброду. — Ночами из-за него не сплю, серенады пою под окнами. Ты же знаешь — я скрытый романтик. — Единственное, что ты скрываешь, это мозги. Вполне успешно. Спайс только фыркнул и вонзился зубами в булку. Шэдоу перевёл дух. Пока пронесло. Он взял ложку, зачерпнул суп, вылил обратно. Зачерпнул снова. Опустил. Остальные подтянулись быстро. Рядом плюхнулась Этернал Шугар, поставила поднос с обезоруживающим стуком, поправила кудри, и идеально уложенные спирали вернулись на место. — Ну, — пропела она, — и что у нас за собрание скорбящих? — Да вот, — Спайс кивнул в сторону Шэдоу, — Дон Жуан наш приуныл. Скоро в гроб потащим. — Тяжёлый случай, — подхватила Мистик Флаур, бесшумно возникшая с другой стороны. Она аккуратно расправила перед собой салфетку и только потом подняла глаза на Шэдоу. Смотрела как-то спокойно, чересчур понимающе, и от этого сделалось неуютно. — Ты что, спать вообще не ложился? — Бессонница, — отрезал Шэдоу. — Бывает. — Ну-ну. Кстати, о птичках, — вдруг оживился Спайс и, чуть понизив голос, добавил. — Твой светленький сегодня тоже какой-то варёный. Видел его на входе. — Не мой он, — выдавил Шэдоу. — И вообще, какое мне дело до него? — Как знаешь, романтик. Компания на время успокоилась. Бернинг Спайс переключился на свой бутерброд, Шугар принялась рассказывать что-то про контрольную, Мистик слушала, кивая. Сайлент Солт молчал. Шэдоу ковырялся ложкой в супе. Черпал — выливал. Макаронины лениво кружились в бульоне, не вызывая ни малейшего желания их съесть. Желудок сжимался в тугой комок, и каждая ложка казалась личным врагом. Он уже собирался прекратить эти пытки и отодвинуть поднос, когда взгляд сам собой скользнул по залу — и намертво приклеился к раздаче. Светлая макушка. Чуть в стороне от общей очереди. Ванилла стоял с подносом и поправлял воротник. Рядом была Лили, что-то говорила, Ванилла слушал и кивал, и на его лице мелькнула та самая мягкая, чуть сонная улыбка. Сердце рухнуло в пятки и там, кажется, пыталось зарыться поглубже. А если он обернётся? Если подойдёт? Увидит — такого? Шэдоу замер. Он чувствовал, как кровь отливает от лица, и, хотя казалось, что бледнеть дальше некуда, организм нашёл резервы. Мир съёжился до размеров столовского подноса, и единственным разумным желанием было занырнуть в суп с головой. — Эй, — голос Спайса пробился сквозь вату в ушах. — Земля вызывает Шэдоу Милка. Приём. Шэдоу не ответил. Он медленно сполз по стулу, пытаясь стать меньше, незаметнее, желательно — слиться с поверхностью стола. Поздно. Спайс проследил его взгляд. Потом переглянулся с Шугар. Шугар переглянулась с Мистик. Мистик — с Солтом, хотя тот и так всё понял. — А-а-а, — протянул Спайс, растягивая звук до неприличной длины. — Вот оно что. Господа присяжные, кажется, всё ясно. Ну-ка, колись. — Что «ну-ка»? — огрызнулся Шэдоу, но голос дрогнул и дал петуха где-то в середине. — Прекратите все. Совсем уже. — Нет, — отрезала Мистик, складывая руки на столе. — Ты спать не спишь, есть не ешь, шарахаешься ото всех. Рассказывай. Что у вас такое? — Ничего! — Ничего, — эхом повторил Спайс и театрально вздохнул. — Ага. Мы это «ничего» вообще-то уже не первый месяц наблюдаем. Вы с ним постоянно у окна трётесь, переписываешься ты с ним каждые полчаса… — И про прогулку ты заикнулся, — тихо, но убийственно добавила Шугар. — Гулять, наслаждаться природой. Тебя обычно не вытащишь, а тут — добровольно. — Да не было никакой прогулки, я всё запорол! Стол затих. Ложка Шэдоу, брошенная в тарелку, звякнула особенно громко. Он уронил голову в ладони, сгорбился, как побитый. — В смысле — запорол? — осторожно переспросила Шугар. — В прямом! — глухо вырвалось из-под ладоней. — Обманул я его. — Каким образом? — Я, короче… Я вчера случайно услышал кое-что, что не должен был. И оно меня просто… выбило. А потом я испугался, что при встрече наболтаю херни больше обычного. И написал ему, что у меня голова болит. А она не болела. Он замолчал. За столом было тихо. Даже Спайс не жевал: — А он что? — А он взял и отменил! Написал: «не хочу, чтобы ты себя гробил, давай в другой раз». Сам. Потому что я, как последний… — Так, стоп, — Спайс потёр лоб. — Давай по порядку. Ты подслушал что-то. Что? — Не скажу. — Ладно. Но ты из-за этого «чего-то» испугался и соврал про больную голову? — Да. — И он отменил прогулку, которой сам же хотел? — Да. — И теперь ты сидишь и думаешь, что ты его обидел, надоел и вообще всё испортил? — Да! — Шэдоу вскинул голову. — Я сижу и думаю, что он меня теперь ненавидит! Что я сволочь, которая врёт, шарахается и даже не может сказать нормальными словами… даже просто сказать… Он осёкся. Слова застряли в горле, как здоровенный ком пыли. Шугар подалась вперёд: — Что сказать-то? — Что… Нравится мне он, короче. Довольны? Повисла тишина. Шэдоу вжал голову в плечи и медленно, как приговорённый к казни, обвёл глазами компанию. Спайс застыл с бутербродом в руке. Шугар приоткрыла рот, Мистик смотрела спокойно и удовлетворённо. Солт чуть заметно кивнул. А потом Спайс выдохнул — с таким звуком, будто ждал этих слов с первого класса. — Ну наконец-то! А то мы уж думали, ты до выпуска будешь дурака валять. — Я серьёзно! — Шэдоу стукнул ладонью по столу. — Мне хреново! Мне реально хреново! Я не знаю, что делать! — А вот это уже другой разговор, — деловито произнёс Спайс. И надкусил бутерброд. — Значит, так. Слушай сюда. Подходишь к нему на следующей же перемене. Говоришь: «Ты мне нравишься. Давай встречаться». Без соплей и без вот этого вот всего. Три секунды. Хуже не будет. — Ты не понимаешь, — Шэдоу мотнул головой. — Я как его вижу — тупею. Я вчера рядом с ним двух слов связать не мог. — Значит, свяжи три. Ты. Мне. Нравишься. Три слова. Даже ты справишься. — Нет, нельзя так прямо! — Шугар замахала руками. — Надо что-то красивое. Подарок сделать, пригласить куда-то… — Да в интернете полно подобного дерьма, — перебил Шэдоу. — Я вчера смотрел. Стихи предлагают. Стихи, представляешь? — О! — Спайс аж подался вперёд. — Стихи — это тема. Сейчас сочиню. Мировую лирику. Он театрально прижал руку к сердцу и продекламировал: «Твои глаза как море пива, Я в них тону неторопливо. В желудке бабочки галдят, И ноги что-то не стоят.» Шугар поперхнулась компотом. Мистик прикрыла глаза, то ли в ужасе, то ли в попытке не засмеяться. Солт остался невозмутим. — Ну как? — Спайс расплылся в ухмылке. — Побежит — не догонишь. — Я тебя сейчас сам догоню, — пообещал Шэдоу. — И будет не до стихов. — Да ладно, — он хмыкнул. — Для пробы пера сойдёт. — Ладно, — произнесла Мистик, и все обернулись. Она всё это время молчала. — Я думаю, сегодня не стоит. — Почему? — Посмотри на себя. Ты не спал ночь. Хорошее признание с таким лицом не делается. Ты банально не в форме. Шэдоу ничего не ответил. Только смотрел на неё воспалёнными красными глазами, и в глубине души понимал: она права. — Но и тянуть нельзя, — неожиданно добавил Солт. Все, включая Шэдоу, слегка вздрогнули. Тот впервые за день включился в обсуждение. — Если будешь тянуть, — продолжил он, глядя прямо на Шэдоу, — он решит, что ты его избегаешь. Или что тебе всё равно. Так нельзя. Солт помолчал, словно взвешивал следующее слово, и наконец произнёс: — Пятница. — Что пятница? — Дедлайн, — пояснил Солт. — Завтра приводишь себя в порядок, собираешься с мыслями. А в пятницу — говоришь. Повисла короткая пауза, а затем Шугар решительно закивала. Мистик чуть улыбнулась — кажется, впервые за день. Спайс радостно хлопнул ладонью по столу: — Ну всё, готово! Солт, ты у нас главный стратег, оказывается. В пятницу так в пятницу. Шэдоу перевёл взгляд на Солта. Тот уже снова молчал, как ни в чём не бывало. Но в груди у Шэдоу что-то распуталось. У него появился план. Он впервые за день съел полную ложку супа. Тот был холодный, безвкусный, слегка пересоленный. Но желудок перестал сжиматься. С каждой ложкой тяжесть внутри, которая жила со вчерашнего вечера, понемногу отступала. — Смотрите-ка, очнулся, — хмыкнул Спайс. — Заткнись, — беззлобно ответил Шэдоу. И уголок его рта чуть дрогнул.