Корона из ягод и когтей

‎(От лица Эндрю) ‎ ‎Мой слух стал проклятием. ‎ ‎Раньше я слышал только то, что хотел: шелест крыльев горного орла, шаги стражи за три этажа до моих покоев, скрежет камня. Теперь я слышал его. Его пульс был для меня как удары молота по наковальне. Тяжелый, размеренный, подбитый ритмом моей собственной крови. ‎ ‎Я стоял в тени дверного проема, наблюдая, как Ники ставит перед ним поднос. Нил сидел на краю шкур, бледный, но живой. Его глаза лихорадочно блестели — побочный эффект моей магии. Она выжигала остатки человеческой вялости, заменяя её животной энергией. ‎ ‎— Ешь, — буркнул я, выходя из тени. — Твой метаболизм сейчас работает на износ. Если ты не заполнишь желудок, твои новые мышцы начнут пожирать сами себя. ‎ ‎Ники бросил на меня быстрый взгляд и поспешно ретировался. Он всегда знал, когда воздух вокруг меня становится слишком разреженным. ‎ ‎Нил посмотрел на поднос. Там было сыроватое вяленое мясо, горный мед и лепешки из тяжелой муки. Он взял кусок мяса и начал есть. Не как принц, а как человек, который привык вырывать еду у смерти. ‎ ‎— Ты напугал Старейшин, — сказал я, подходя к окну и прислоняясь к косяку. — Они думали, что ты придешь торговаться за каждую пядь земли. А ты пришел и швырнул им всё, что у тебя было. ‎ ‎— У меня ничего нет, Эндрю, — Нил проглотил кусок и поднял на меня взгляд. — Всё, что у меня было — это корона, которую я ненавижу, и страна, которая задыхается от старых законов. Я просто перерезал пуповину. ‎ ‎— Ты перерезал себе горло, — поправил я. — Как только ты вернешься в Эвермор с этим договором, тебя назовут подстилкой зверолюдей. Твои верные рыцари станут твоими палачами. ‎ ‎— Тогда я приду сюда, — он произнес это так просто, словно речь шла о прогулке в саду. — Если я выживу тридцать дней здесь, значит, горы примут меня. ‎ ‎Я почувствовал, как когти непроизвольно выдвинулись, царапая ладони. ‎— Ты не понимаешь, во что ввязался, кролик. Ты думаешь, моя кровь — это подарок? Это цепь. Теперь ты связан со мной. Если я захочу, я смогу найти тебя по запаху даже на другом конце континента. Если тебе будет больно — я почувствую это как зуд под собственной кожей. ‎ ‎Нил медленно встал. Он пошатывался, но шел ко мне. Его новые чувства заставляли его двигаться иначе — более хищно, более уверенно. Он остановился в шаге от меня. ‎ ‎— Ты уже нашел меня, Эндрю. ‎ ‎Пятнадцать лет назад. ‎ ‎Он протянул руку и коснулся моей груди, прямо там, где под кожей билось моё сердце. Я замер. Внутренний зверь внутри меня заурчал — не от ярости, а от странного, пугающего удовлетворения. ‎ ‎— Ты носишь его здесь, — прошептал Нил. — Прах того цветка. Я чувствую его запах. Горький, сухой, но он там. Ты сохранил его, хотя должен был ненавидеть. ‎ ‎Я перехватил его запястье. Моя хватка была слишком сильной, я видел, как его кожа бледнеет, но он даже не поморщился. ‎ ‎— Я ненавижу его, — прорычал я. — Я сохранил его как напоминание о том, какими лживыми могут быть люди. Ты принес мне цветок, а твой отец принес мне раскаленное железо. Ты был просто приманкой. ‎ ‎— Я не был приманкой, — Нил подался вперед, сокращая расстояние до минимума. — Я был таким же заключенным, как и ты. Просто моя клетка была из золота и яда, а твоя — из железа. ‎ ‎Я смотрел в его глаза — прозрачные, как горные озера. В них не было лжи. Камень Истины не ошибся. И это было хуже всего. Если бы он был лжецом, я бы знал, что делать. Я бы просто свернул ему шею. Но что делать с тем, кто говорит правду, от которой хочется выть на луну? ‎ ‎— Уходи в свою нишу, — я толкнул его назад, не слишком сильно, но ощутимо. — Спи. Завтра мы идем на охоту. ‎ ‎— На охоту? — он вскинул бровь. ‎ ‎— Старейшины хотят увидеть, на что способна твоя «новая кровь». Если ты не завалишь горного тура или не догонишь барса, они решат, что ты недостоин пакта. Моя кровь в тебе должна доказать свою ценность. ‎ ‎Нил кивнул. ‎ ‎— Хорошо. Я буду готов. ‎ ‎Я смотрел, как он ложится на шкуры, сворачиваясь клубком. Он выглядел таким беззащитным и таким опасным одновременно. ‎ ‎Я вышел из комнаты и закрыл дверь на засов. Не для того, чтобы он не сбежал — отсюда невозможно сбежать. А для того, чтобы никто не вошел. ‎ ‎В коридоре меня ждал Аарон. Мой брат-близнец выглядел так, словно его только что заставили жевать лимоны. ‎ ‎— Ты сошел с ума, — сказал он вместо приветствия. — Ты пометил его. Ты хоть понимаешь, что теперь он — часть нашей родословной? Если он умрет, это ударит по тебе. ‎ ‎— Он не умрет, — я прошел мимо брата, не замедляя шага. ‎ ‎— Ты уверен? — Аарон пошел следом. — Завтрашняя охота — это ловушка. Старейшина Клана Волков выпустит на него своих лучших загонщиков под видом «помощи». Они сделают так, чтобы это выглядело как несчастный случай. ‎ ‎Я остановился и медленно повернулся к Аарону. В моих глазах вспыхнуло золото, которого боялись даже самые сильные воины. ‎ ‎— Пусть попробуют, — прошептал я. — Если хоть один волосок упадет с его головы без моего приказа, Клан Волков останется без вожака. ‎ ‎— Ты защищаешь его так, будто он... — Аарон замолчал, подбирая слово. ‎ ‎— Он — мой долг, — отрезал я. — Пятнадцать лет назад я не смог защитить того мальчика, который дал мне цветок. В этот раз я не допущу ошибки. ‎ ‎Я ушел, оставив брата в темноте. В моем кармане на груди мешочек с пеплом казался тяжелее целой горы. Нил Джостен думал, что пришел сюда спасать свое королевство. Он не знал, что на самом деле он пришел спасать меня. И я ненавидел его за это. ‎ ‎На все сто четырнадцать процентов. ‎ ‎Моя кровь в его жилах вела себя как захватчик. Она не просто лечила — она перестраивала. Она вычищала из Нила остатки человеческой вялости, заменяя её острыми, как бритва, инстинктами. ‎ ‎Вечером после Совета я нашел его на балконе. Он стоял, вцепившись пальцами в каменные перила так сильно, что костяшки побелели. Его плечи подрагивали. ‎ ‎— Слишком громко, — прохрипел он, не оборачиваясь. ‎ ‎Я остановился в паре шагов. Я знал это состояние. Для человека, чьи чувства внезапно обострились в десять раз, мир превращается в пытку. Шум ветра превращается в рев обвала, свет факелов режет глаза, а запахи... запахи становятся осязаемыми, как удары в грудь. ‎ ‎— Сосредоточься на одном звуке, Нил, — сказал я, подходя ближе. Мой голос был низким, я специально приглушил его, чтобы не причинять ему боли. — Выбери что-то одно. Мое дыхание. Или свое сердце. Всё остальное — шум. Отсекай его. ‎ ‎Нил зажмурился. Его лицо исказилось от напряжения. ‎— Я слышу... я слышу, как внизу, в долине, течет вода. Я слышу, как стражники точат мечи на три яруса ниже. Это... это слишком много. ‎ ‎Я подошел вплотную и положил руки ему на уши, плотно прижимая ладони. Он вздрогнул, но тут же расслабился, привалившись спиной к моей груди. Мое тепло было для него якорем. ‎ ‎— Слушай только меня, — прошептал я ему в макушку. — Твой мозг еще не знает, как фильтровать информацию. Ты пытаешься объять всю гору сразу. Не надо. Гора — это я. Остального нет. ‎ ‎Я чувствовал, как его пульс под моими ладонями постепенно замедляется. Он начал дышать в унисон со мной. Глубоко. Ровно. ‎ ‎— Так лучше? — спросил я через минуту, медленно убирая руки. ‎ ‎Нил открыл глаза. Они были ярко-голубыми, но в самой глубине зрачка теперь постоянно мерцала золотая искра. Мое клеймо. ‎ ‎— Да, — выдохнул он. — Спасибо. ‎ ‎Я резко отступил, разрывая контакт. Мне не нравилось, как послушно он затихает в моих руках. Мне не нравилось, что мой зверь внутри довольно урчит, когда этот человек прижимается ко мне. ‎ ‎— Не благодари. Если ты сойдешь с ума от сенсорной перегрузки, ты будешь бесполезен на завтрашней охоте. А Старейшины не любят бесполезных союзников. ‎ ‎Я подошел к столу и бросил перед ним небольшой кожаный мешочек. ‎— Надень это. ‎ ‎Нил открыл мешочек. Внутри на кожаном шнурке висел обломок клыка — крупного, пожелтевшего от времени, испещренного защитными рунами. ‎ ‎— Что это? ‎ ‎— Зуб моего деда, — я отвернулся, чтобы он не видел выражения моего лица. — Первый Золотой Лев, который объединил эти горы. Этот амулет поможет тебе стабилизировать магию крови. Он будет поглощать излишки энергии, когда твои чувства начнут зашкаливать. ‎ ‎Нил надел амулет. Как только клык коснулся его груди, он заметно вздрогнул, а затем глубоко, облегченно вздохнул. ‎ ‎— Ты отдаешь мне семейную реликвию, Эндрю? — в его голосе послышалась та самая невыносимая «ниловская» интонация — смесь любопытства и надежды. ‎ ‎— Я отдаю тебе поводок, кролик. Чтобы ты не сорвался с цепи раньше времени. ‎ ‎Я подошел к нему и, не удержавшись, схватил за воротник, притягивая к себе. Мои глаза вспыхнули. ‎— Завтра на охоте Клан Волков будет играть грязно. Они не простят тебе того, что ты сделал в Зале Совета. Они будут подставлять тебя под удар, будут уводить зверя в твою сторону. Ты должен использовать свою новую силу, чтобы выжить. Не пытайся быть героем. Просто будь хищником. ‎ ‎— А ты? — Нил смотрел мне прямо в глаза, не моргая. — Ты будешь там? ‎ ‎— Я буду смотреть, как ты справляешься, — я отпустил его. — И если ты упадешь... я не обещаю, что подхвачу тебя. ‎ ‎Лжец. Я знал, что это ложь. Моя кровь в его жилах пульсировала в ответ на его вопрос. Я был связан с ним так крепко, что любая его рана отозвалась бы во мне огнем. ‎ ‎— Ты подхватишь, — тихо сказал Нил. — Ты уже подхватил меня пятнадцать лет назад, когда не дал отцу убить меня в тот вечер. ‎ ‎Я ничего не ответил. Я вышел на балкон, прыгнул на парапет и скрылся в ночи, прежде чем он успел сказать что-то еще. Мне нужно было остудить голову. ‎ ‎Внизу, в Скрытом Пике, Клан Волков уже точил свои клыки. Я чувствовал их запах — запах зависти и готовящегося предательства. Они не понимали одного: Нил Джостен больше не был добычей. Он был человеком, в котором текла ярость льва. И завтра они узнают, как больно может кусаться кролик, если ему дать сталь и золото. ‎ ‎Я посмотрел на луну. ‎«Да или нет, Нил?» — спросил я про себя. ‎Ответ пришел эхом из его комнаты, хотя он не произнес ни слова. ‎«Да». ‎ ‎Завтра снег окрасится красным. И я прослежу, чтобы это была не его кровь. ‎