7 Nights

Вязкая, удушающая жара Шур-Истана обнимала Дворец Ишара снаружи, точно ревнивый любовник. Раскаленный полуденный зной превращал золотые пески за высокими крепостными стенами в жидкое стекло, плавил горизонт и заставлял воздух дрожать миражами. Шпили из полированной слоновой кости, увенчанные полумесяцами, и купола цвета насыщенной бирюзы безжалостно рассекали палящее небо, словно бросая вызов самому солнцу. Но здесь, в самом сердце великого Дворца, в огромном тронном зале Императрицы, правила балом вечная прохлада. Здесь царили камень, вода и страх. Мозаичные полы, выложенные из сапфира, лазурита и черного обсидиана, холодили подошвы придворных. Журчание поющих фонтанов должно было умиротворять, но вместо этого каждый всплеск падавшей капли отдавался в нервной, напряженной тишине зала звенящим ударом. Никто не смел говорить громче шепота. Тяжелый воздух был до одури пропитан густым ароматом благовоний: терпкого мускуса, тлеющего сандала, приторного лотоса и распускающегося жасмина. Эта сладость была обманчива; она скорее скрывала под собой запах обреченности. Алмаз Востока, Неприступная Императрица Шур-Истана — Кейтлин из дома Кирамман — возвышалась над двором на пьедестале, выстланном пунцовым и золотым шелком. Для любого стороннего зрителя она была ожившим божеством. Воплощением недосягаемой, режущей глаза красоты. Ее длинные, густые темные волосы каскадом ниспадали на плечи, сдерживаемые лишь сложными конструкциями из тонких золотых нитей, жемчуга и лазуритовых подвесок. Звенящие украшения оплетали пряди, мягко отражая свет мерцающих магических шаров-светильников, подвешенных под высоким потолком. Кейтлин была облачена в традиционные многослойные одеяния правящего Дома — тончайший, словно сотканный из ветра и ночного неба, шелк оттенка индиго. Золотая кайма по краю юбок плавно перетекала в массивные браслеты на каждом запястье и перстни, унизывавшие каждый изящный, алебастрово-белый палец. Согласно древним законам Ишары, нижняя половина ее лица скрывалась за полупрозрачной вуалью, сотканной из звездной пыли и тончайшей паутинки ткани. Крохотная драгоценная подвеска-натха на правом крыле носа подрагивала при каждом глубоком вздохе. Именно вуаль спасала ее. За ее преградой никто из льстецов и лжецов у подножия трона не мог видеть, как владычица, повелительница тысяч жизней, крепко, почти до боли, стискивает челюсти. И как безгранично она устала. Сапфировые, непроницаемые и холодные глаза Императрицы — единственное, что было дозволено видеть двору, — лениво и безучастно следили за тем, что происходило на полированном мраморе. На ней лежал чудовищный груз: корона Шур-Истана, оставленная на ее юной голове после смерти родителей. Кейтлин с детства усвоила урок, что во дворце никто не бывает искренним. Каждая улыбка была просьбой о милости. Каждое низко опущенное лицо таило заговор или корысть. Каждый, кто подбирался ближе к её пьедесталу, жаждал лишь одного — оторвать свой кусок золота, славы или влияния. У нее не осталось друзей. Остался лишь трон. Отсюда — параноидальный, холодный барьер, которым она отгородилась от остального мира, снискав репутацию владычицы со своенравным, жестоким и буйным нравом. «Чтобы выжить в бассейне со скорпионами, нужно самой стать самым смертоносным из них», — часто повторял ее воспитатель. Рядом, прямо у мысков её бархатных, расшитых самоцветами туфель, тяжело вздымался полосатый белоснежный бок. Энфор. Исполинский бенгальский тигр — магия восточных кровей окрасила его черные полосы в призрачный ледяной синий. Его глаза цвета сырой киновари сейчас были лениво прикрыты. Личный телохранитель и палач в шкуре зверя. Год назад этот "котенок", рыкнув так, что дрогнули своды, в одном грациозном прыжке оторвал руку убийце с ядовитым кинжалом, попытавшемуся подойти слишком близко. Кейтлин любила этого зверя больше, чем любого человека во дворце, и сейчас ее левая рука рассеянно покоилась на его мощной шее. Тигр, почувствовав движение изящных пальцев Императрицы с длинными, заостренными ногтями, глухо и ритмично замурчал. Лишь животное не искало от нее выгод и власти. Кейтлин слегка сдвинула веер в правой руке. Она смотрела прямо перед собой. На центре круга, изнывая от страха, который был плотнее самой удушливой полуденной жары, показывал свои таланты заезжий водный иллюзионист с далекого юга. Очередной умелец, жаждущий покорить Неприступную и обогатиться. Старик со впалыми щеками дрожащими руками творил из водяных потоков сложных, парящих в воздухе цапель и лотосы. Они мерцали, рассыпались росой на солнце и собирались вновь. Искусная работа, спору нет. Но глаза Кейтлин были так же холодны, как эти водяные статуи. Она видела лишь жалкие, суетливые потуги раба перед хозяйкой. Он не смотрел на нее, его взгляд умоляюще упирался в первую ступеньку пьедестала. Он боялся взглянуть в её сапфировые глаза, помня, что прошлый умелец остался без языка за одну лишь допущенную ошибку и вольный взор. Ей было до зубного скрежета, до дурноты скучно. Она не хотела поклонения и рабского блеяния. Она искала во всем этом искусственном цирке искру жизни, ту искренность, которой давно лишилась сама. Очередной умелец. Очередная вода, что прольется мимо и исчезнет. По правую руку от ее трона замерла массивная фигура. Генерал Джейс — начальник гвардии Императрицы. Облаченный в позолоченные нагрудные доспехи, сияющий, как бронзовое солнце Шур-Истана, Джейс держал тяжелый, украшенный яшмой меч на изготовке. Джейс был ей предан, предан слепо и по-собачьи. Друг детства, чей влюбленный взгляд жег ее спину при каждой встрече. Он возвел ее на недосягаемый пьедестал совершенства и молился ей, словно она и не была живым человеком. От этого тоскливого обожания Джейса, где не было места спору, Кейтлин задыхалась ничуть не меньше, чем от придворного лизоблюдства. — Потрясающий талант, Светлейшая... Вы не находите? — раздался саркастичный тихий, шелестящий шепот слева. Шепот, который никогда не должен был нарушать тишину без позволения. Но ему позволялось многое. Великий Визирь Силко скользнул из спасительной тени тяжелых портьер ближе к креслу правительницы. В Шур-Истане все боялись его вкрадчивого голоса, звучащего как пески, пересыпаемые из пустой в пустую чашу. Мужчина кутался в темный пурпур, скрывая иссохшее тело, а половину его лица безжалостно пересекал багровый ожог давней магической войны, скрывающий вместо правого глаза пустую, мертвенную красноту шрама. Именно он убедил юную правительницу облечь свое сердце в сталь после того, как во время политического заговора кровь её отца испачкала эти самые обсидиановые плиты. «Твои поданные — глупый скот, Императрица, — любил повторять Силко. — Они любят кнут, и еще больше любят блестящее ярмо. Удержи их, иначе они сожрут тебя живьем». Визирь умело отрезал ее от мира, и Кейтлин позволила это, выживания ради. Но сегодня даже вкрадчивый яд Силко вызывал глухую тоску. Она никак не отреагировала на слова визиря. Маг в центре зала, видимо почувствовав напряжение, натянутое как тетива лука, сбился с темпа. Поток воды вдруг поперхнулся в воздухе, лотосы рассыпались грязными брызгами по сапфировым плитам пола. Лицо иллюзиониста исказилось животным ужасом. Мужчина тут же рухнул на колени в образовавшуюся лужу. — М-милосердия, Светлейшая владычица, дозвольте исправить, да смилуется ваш... Ленивый взмах закрытого веера из синих павлиньих перьев перерезал его мольбы, точно гильотина. В огромном зале этот жест показался звуком треснувшего хрусталя. Голос Кейтлин прозвучал мягко, тихо, но обладал невероятной разрушительной акустикой в тишине. Как обманчиво ровная кромка льда, под которой бурлит черная пропасть. — В этом не было души, — скучающе обронила Императрица. Визирь Силко почтительно склонил голову, криво ухмыляясь своим шрамом, будто она озвучила именно его вердикт. Джейс тотчас кивнул и щелкнул пальцами. Двое крепких стражей из Гвардии Полумесяца, стоявшие у колонн, безжалостно рванули иллюзиониста с колен, утягивая за шиворот. Маг продолжал стенать, хватая руками воздух. — На плаху или в темницы. Силко, реши сам. Только, будь добр, сделай так, чтобы я больше не слышала этот скулящий голос на этой неделе, — Императрица снова откинулась на спинку трона, переведя тусклый взор к далеким резным балконам, туда, откуда бил узкий луч безжалостного южного света. Ни тени сожаления. Только звенящая пустота в груди. Все, как всегда. Заученно, пресно. Страх. Подчинение. Тишина. В этот полдень ничто больше не должно было нарушить ее отупляющего величия.

***

Стража уволокла воющего иллюзиониста, чьи слезы смешались с пролитой на сапфировый мрамор водой. Джейс вытер лезвие и отступил в сторону. Кейтлин резким, ломаным движением поднялась с шелковых подушек. Взметнулись юбки индиго, зазвенели лазуритовые подвески. Ей не хватало воздуха под этой треклятой вуалью, сотканной из золотых нитей. — Аудиенции на сегодня окончены, — бросила она так, что эхо ее приказа разнеслось под сводами, заставляя придворных поспешно опустить взгляды в пол. — Джейс, оставайся здесь. Генерал попытался возразить, но она уже не смотрела на него. Подхватив полы шелкового платья, Кейтлин Кирамман стремительно покинула зал, уходя в прохладную тень закрытых анфилад. Лишь огромный белый тигр, беззвучно ступая тяжелыми лапами, привычной тенью скользнул за хозяйкой, ограждая ее тыл. Она шла по узким внутренним галереям дворца Ишары, наконец достигнув личных покоев. Здесь арочные окна открывали вид на внутренние сады и гранатовые деревья, но даже их терпкий аромат сегодня не приносил успокоения. Кейтлин сдернула веер с петли на запястье, стиснув золотую ручку до побелевших костяшек. Ей хотелось сорвать с лица эту вуаль и просто выдохнуть. Разбить что-нибудь дорогое и хрупкое. Разрушить идеальный порядок этой проклятой золотой клетки. Тихий шорох пурпурного шелка заставил тигра предупреждающе заурчать. Кейтлин даже не нужно было оборачиваться. Великий Визирь всегда знал короткие пути по дворцу, точно ядовитый паук — по своей паутине. — Ваша раздражительность губительна, Светлейшая, — раздался вкрадчивый голос Силко прямо у ее плеча. Она резко развернулась. Тигр угрожающе качнул головой, вставая между ними, но визирь даже не дрогнул, смотря на владычицу единственным зрячим, не скрытым уродливым ожогом оком. — Я устала от этого цирка, Силко! — Кейтлин повысила голос, ее сапфировые глаза метнули молнии сквозь тонкую паутину вуали. Веер в ее руках угрожающе треснул. — Каждый день одно и то же! Фокусники, глотатели шпаг, заклинатели песка и дешевых иллюзий... Вчера был левитатор, сегодня жалкий гидромант. Я больше не хочу играть в эти игры. Я закрываю набор! Пусть ворота Шур-Истана опустят, а все эти бродячие шарлатаны катятся в бездну или обратно к своим пескам. — Вы мыслите эмоциями, — ледяным, нравоучительным тоном оборвал её Силко, чуть придвигаясь. От него всегда пахло горькой пылью и древними свитками. — Вы забываетесь, моя дорогая Кейтлин. Эта затея, как вы выразились, "созыв" — не моя блажь для вашего развлечения. Это необходимость. Государство за стенами Ишары слабеет, и Совет Шести Семей уже начинает скалить зубы, присматриваясь к вашему одинокому трону. — Мой трон неприступен, — прошипела Кейтлин, выпрямив спину так, что стала казаться еще выше, настоящей гордой владычицей юга. — Ни один правитель не бывает неприступным, пока правит один. Ваш отец это знал. — Силко безжалостно ударил по самому больному, заставив Кейтлин едва заметно вздрогнуть. — Шур-Истану нужен фундамент, Императрица. Вам нужна пара. Равный. Тот, кто сядет рядом и своей тенью поглотит мятежные мысли черни. — И ты надеешься, что среди уличного сброда, глотающего кинжалы, я найду себе супруга?! — Я надеюсь, — каждое слово Силко выплевывал, как точно отравленный дротик, — что мы заключим союз, который обеспечит вам неприкосновенность. У нас только два выхода: политический брак с могущественным лордом Запада, или... мы находим мага феноменальной, первобытной разрушительной мощи. Личное оружие Шур-Истана, посаженное у ваших ног. Магия такого порядка заставила бы шакалов бояться нашей тени. Но пока я вижу, что вы лишь казните тех, кого я нахожу, за то, что они посмели неловко поклониться! Силко вдруг перешагнул дозволенную черту этикета, оказавшись опасно близко, на расстоянии одного вздоха от лица Кейтлин. — Хватит вести себя, как избалованная девчонка, играющая с куклами, которым вы любите отрывать головы, — почти беззвучно произнес визирь. — Шур-Истан — это не ваша игровая комната. Корону удержать не... Энфор глухо взревел. Лапа зверя тяжело ступила вперед, и когти со скрежетом пропороли мозаику, вынуждая Силко наконец отступить на шаг в благоразумную тень. Кейтлин дрожала от гнева, тяжело дыша. Он назвал её избалованной. Он — тот, кто взрастил её, как красивую канарейку в ядовитой клетке! Ее ногти впились в собственные ладони, оставив кровавые полумесяцы. — Вы закончили, визирь? — процедила она таким ледяным шепотом, что в летний зной от ее голоса повеяло мертвой зимой. — Если мне суждено найти того, кто разделит мое могущество — пусть будет так. Но я скорее сожгу Шур-Истан до основания, чем посажу рядом с собой посредственность, чье сердце состоит из льстивой желчи, или... Ее слова были прерваны. И на сей раз — не надменными нравоучениями Силко. Из глубины дальних залов раздался жуткий скрежещущий грохот, заставивший тигра вскинуть огромную лобастую голову. Раз! И еще один! Будто прямо во дворец из катапульты метнули пушечное ядро. Звук ударов, истошные крики дворцовой гвардии и скрежет рвущегося металла многократно отразились от каменных сводов галереи. Кто-то завыл от боли совсем рядом — у Золотых Врат, ведущих в личные апартаменты Императрицы. Туда было строжайше запрещено пускать кого-либо. Гнев слетел с лица Кейтлин в долю секунды, сменяясь шоком. Силко, прищурив уродливый шрам, потянулся за складки плаща. Энфор выгнул спину. В следующее мгновение тяжелые кованые двери, рассчитанные на выдержку таранных ударов при осаде, распахнулись внутрь с таким неистовым, разрывающим дерево хрустом, будто были сделаны из бумажного тростника. Один из сорванных створчатых замков тяжело рухнул к самым ногам тигра. Сквозь поднявшееся облако мраморной пыли Кейтлин Кирамман судорожно выдохнула, ища взглядом целую армию, решившуюся на штурм. Но на пороге ее личной галереи, в кольце поверженных полумертвых стражников, была не армия. На пороге тяжело и зло дышало одно-единственное Заунское недоразумение в рваных штанах, забинтованной груди и с алыми волосами. И это недоразумение смотрело Императрице прямо в глаза.

***

Оседающая мраморная пыль искрилась в косых лучах южного солнца. Идеальная, звенящая тишина дворца Ишара разбилась вдребезги, уступив место чужеродным, резким звукам: стонам поверженных на пол гвардейцев Полумесяца, чьему-то хриплому кашлю и тяжелому, животному дыханию. Императрица замерла. В первую секунду Кейтлин показалось, что перед ней мираж. Что это просто порождение её перегревшегося от гнева разума, ведь никто — никто в здравом уме! — не смел штурмовать личные покои Дома Кирамман с голыми руками. Но человек, стоявший на пороге раскуроченных золотых дверей, был более чем реален. Она казалась уродливой и прекрасной в своем диком, нездешнем хаосе одновременно. Резкий контраст по сравнению с изящными придворными Шур-Истана: её бледная, лишенная южного загара кожа говорила о происхождении с дальних туманных архипелагов, а грубые черты лица выдавали того, кто привык решать споры не ядом в бокале, а прямым ударом в челюсть. У неё были коротко выстриженные на затылке волосы совершенно невероятного, вызывающе яркого алого с переходом в розовый цвета, спутанные и влажные от пота. Нарушительница была облачена в одни лишь широкие шаровары глубокого багрового оттенка и короткую кожаную жилетку, распахнутую на груди, плотно перебинтованной белыми кусками ткани. И без того андрогинная, тяжелая, пропитанная грубой маскулинностью фигура подчеркивалась массивными латунными наручами. Мышцы ее плеч, рук и рельефного пресса напрягались под слоем причудливых татуировок. Это была не классическая роспись хной: узоры казались впаянными под кожу, и прямо сейчас, пульсируя в такт её рваному дыханию, они слабо светились обжигающим медным светом. Магия первородной стихии, готовая сорваться с цепи. Резкий сквозняк донес до Кейтлин новый запах. Он прорезал приторную вуаль благовоний, ударив по обонянию: аромат штормового океана, въевшейся морской соли, пота, крови и раскаленной, бьющей по рецепторам серы. Запах дикости. Запах жизни. Трое личных стражей Кейтлин уже лежали в бессознательном состоянии среди обломков двери. Двое других с перекошенными от напряжения лицами висели на руках чужачки, пытаясь удержать ее за предплечья. Она тащила их за собой так легко, будто это были мешки с песком, а не лучшие воины столицы. — Убрать ее от владычицы! — рык Силко наконец прорезал оцепенение галереи. С грохотом кованых сапог по сапфировым плитам из соседней залы вылетел генерал Джейс. Его лицо покраснело от слепой ярости. Увидев полуголую дикарку так близко к своей богине, он взревел, и острие его широкого яшмового меча с хищным свистом рассекло воздух, остановившись в сантиметре от горла незнакомки. — На колени перед Алмазом Востока, мразь! — проорал Джейс. Гвардейцы, державшие её, налегли всем весом, пытаясь прижать дикарку к полу. Кейтлин стояла ровно в шести метрах от нее, и всё это время не сводила с лица чужестранки глаз. По правилам, тот, к кому приближалась Императрица, должен был немедленно пасть ниц и молиться песку. Любой житель или гость столицы слеп от страха перед ней. Но эта не молилась. Более того... она смотрела на нее. Она не прятала взгляда. Глаза незнакомки, потемневшие то ли от злости, то ли от боевого адреналина, встретились с сапфировыми радужками Кейтлин и намертво зацепились за них. Это был зрительный контакт такой ошеломляющей мощи и нескрываемого вызова, что у Императрицы внутри вдруг полыхнуло — где-то в солнечном сплетении проснулся обжигающий холодок. Незнакомка смотрела хищно, жадно. Она проскользнула взглядом по золотым нитям, вплетенным в волосы, по вуали, скользнула по изгибам идеальной фигуры под индиговым шелком, словно срывая дворцовую ауру величия и видя перед собой лишь женщину. Так, с усмешкой и жаждой, волки смотрят на загнанную дичь. От этой неслыханной дерзости, от того, какими физически тяжелыми казались эти глаза на её коже, у Кейтлин сбилось дыхание, и подвеска-натха в её носу нервно звякнула. Джейс прав, эту ненормальную нужно сейчас же... Вжик. Скучающе поведя мощным плечом, дикарка резко рванула руки в стороны. Стражников отшвырнуло к колоннам с такой легкостью, что их панцири прогнулись от удара о мрамор. Она даже не обратила внимания на лезвие Джейса, едва не пустившее ей кровь на кадыке. Тяжело шагнув вперед, заморская чародейка сделала еще два шага вперед и остановилась прямо напротив Кейтлин. Никаких поклонов. Никакой почтительной дрожи. В полной тишине, на глазах у вскипающего генерала, побелевшего визиря Силко и шокированной Императрицы, дикарка вскинула голову, сплюнула сгусток собственной крови прямо на священные сапфировые мозаики и грубо утерла губу тыльной стороной татуированной ладони. Медное свечение угасало, но агрессия буквально сочилась из каждой поры ее тела. Кейтлин инстинктивно вскинула подбородок, но под прозрачным шелком её сердце пустилось вскачь. «Боже, за такое рубят головы еще у городских ворот», — мелькнуло в голове правительницы, — «Так почему я медлю дать приказ?». Она вспомнила недавние слова Силко: "Мы находим мага феноменальной, разрушительной мощи...". Действительно, перед ней стояла самая настоящая стихия. Незнакомка вдруг запустила свою огромную ладонь в коротко стриженный, покрытый боевым потом затылок, устало его почесала, поморщилась, будто её уже все здесь утомили, и с ленивой хрипотцой в низком голосе нарушила гробовое молчание: — Слушай, ты... Жемчужина. Я не танцовщица. Я сломала трёх твоих лучших бойцов на входе за одну минуту. У вас тут жарко, как в печи, — дикарка перенесла вес на другую ногу, и браслеты на ее бинтованных лодыжках тихо звякнули. Её наглая усмешка вцепилась прямо в глаза Императрицы. — Либо дай мне воды, либо руби голову. Не тяни. Это было произнесено настолько небрежно, словно она заказывала пинту темного эля в самом дешевом кабаке, а не обращалась к владычице империи. У Джейса от ярости затряслась рука с мечом. Он шагнул вперед, готовясь снести аловолосую голову с широких плеч. Лицо визиря вытянулось. Весь двор за дверью оцепенел. Владычицу Шур-Истана приказали не тянуть, обратившись на «ты». За гораздо меньшее прошлый посол неделю кричал в камерах пыток, лишенный кожи. Пауза повисла в густом воздухе так тяжело, что было слышно, как лопнул стеклянный плафон у входа. Но голос дикарки... хрипловатый, пробивающийся сквозь дворцовые интриги словно удар тяжелого кулака в стену... Кейтлин замерла, сжимая сломанный веер в кулаке. Сквозь маску вечной гордыни пробивалось одно единственное чувство, о котором правительница давно позабыла. Ее впервые за столько лет искренне удивили. Она должна отрубить нахалке голову. Закон требует этого. Силко ждет этого. Но внутри, на самых темных, вымороженных уголках души, ледяная Императрица почувствовала непреодолимую, безумную жажду узнать — кто эта дерзкая и почему она совсем ее не боится. Но доказывать свое могущество перед Джейсом и визирем Кейтлин обязана была силой. Взгляд правительницы сузился, источая смертельный холод. Она изящно подняла левую руку в обманчиво медленном, кошачьем жесте. Этого знака Джейс ждал всегда — сигнала казнить на месте. Но генерала Кейтлин проигнорировала. Ее ладонь резко опустилась. Вместо гвардии ответила животная, доисторическая ярость. Энфор глухо рявкнул и, напрягши массивные белоснежные бедра, пулей сорвался со ступеней, бросившись прямо на глотку нахалки. Воздух в галерее разорвался оглушительным, яростным ревом, от которого с каменных сводов посыпалась золотая крошка. Смертоносная грация Энфора, исполинского тигра с льдисто-синими полосами на шкуре, не оставляла ни единого шанса. Огромный зверь, в чьих венах текла дикая, древняя магия пустынь, сжался стальной пружиной и ринулся с возвышения прямо на глотку нахалки. Его прыжок был настолько стремительным, что глаз не успевал уловить движения — лишь белоснежное пятно с распахнутой клыкастой пастью, готовое разорвать наглую чужестранку на лоскуты. Гвардия ахнула и отшатнулась. Визирь хищно прищурился. Кейтлин неосознанно подалась вперед. Но дикарка не зажмурилась. Она даже не попыталась увернуться или достать оружие. Вместо этого ее ноги в тяжелых ботинках грубо впечатались в мозаику, принимая боевую стойку. Напряженные до предела мышцы под татуированной кожей вздулись канатами. Руны хны вспыхнули с ослепительной, невыносимо яркой медной вспышкой, осветившей лицо чужестранки демоническим светом. С диким, почти звериным рычанием, прорывающимся сквозь сцепленные зубы, Вай вскинула обе руки навстречу летящему тигру. И воздух перед ней треснул. Мощная, грубая кинетическая волна столкнулась с трехсоткилограммовым тигром на полном ходу. Звук удара был такой силы, словно встретились два несущихся локомотива. От эпицентра столкновения во все стороны брызнули снопы рыжих искр. Вай отшвырнуло назад, ее сапоги заскрежетали по обсидиану, оставляя на идеальном мраморе глубокие, дымящиеся борозды. Тигр взревел — рев был полон неистовой злобы и замешательства, — но его гигантское тело больше не двигалось вперед. Зверь буквально завис в воздухе в полуметре от лица чужачки, остановленный непробиваемым, светящимся каркасом чужой магии. Это не было подчинением. Зверь ни секунды не планировал сдаваться или признавать альфу — его клыки лязгали в нескольких дюймах от носа Вай, роняя ядовитую слюну прямо на пылающий барьер. Энфор рвал пространство когтями, рычал так, что барабанные перепонки придворных грозили лопнуть, и бился внутри невидимых тисков. Вай держать этот барьер давалось ценой колоссальных усилий. Кожа на ее лбу блестела от выступившего холодного пота. Вздувшиеся вены на шее грозили прорвать тонкую кожу, татуированные руки безостановочно и мелко дрожали под чудовищным натиском рвущегося хищника. Эта заморская девчонка не имела права выжить: она удерживала разъяренного духа-палача одной лишь животной мощью воли, не используя ни посоха, ни единого заклинания! Сквозь рык Энфора был слышен только её рваный, тяжелый кашель, но она не отступала ни на дюйм. Их глаза — алые очи разъяренного зверя и потемневшие, горящие упрямством глаза человека — встретились в яростном поединке. Струйка свежей крови скользнула из уголка губ Вай. Барьер в её руках издал тонкий звук лопающейся струны — защита давала трещину. Она была абсолютно беззащитна в эту секунду, скованная своей же борьбой со зверем. Генерал Джейс Талис увидел в этом прекрасную возможность спасти жизнь Императрицы. Его обуяла священная ненависть. С хищным воплем начальник стражи взлетел по ступеням пьедестала вбок, обеими руками занося свой исполинский, зачарованный яшмовый двуручник над беззащитным затылком чужачки. У нее не было и шанса — отвлекись она на Джейса, и тигр тут же оторвет ей голову. Останься в прежнем положении, и генерал разрубит ее от ключицы до крестца. Кейтлин увидела, как блеснуло зеленое лезвие. И в ту же самую секунду ее сердце предательски провалилось куда-то вниз, в самый желудок. Волна животного, иррационального, парализующего страха прокатилась по спине Неприступной владычицы. Что произойдет, если убить её прямо сейчас? Взрыв высвобожденной из-под барьера заморской стихии разнесет галерею по камешкам. Тигр рухнет, перерубленный по инерции мечом Джейса, либо порвет своего же? А еще... еще где-то глубоко, под ледяным доспехом параноидальной принцессы, тонко кольнула пугающая мысль: Она не может умереть так просто. Она не имеет права сдохнуть такой глупой смертью после того, как бросила мне в лицо этот наглый взгляд! — Стой! — голос Кейтлин резанул по галерее как стекло. — Назад, Джейс!! Сломанный веер в руке Кейтлин в щепки разорвался, впиваясь в ладонь. Эта вспышка власти, её волевая магия крови подавления, властная аура Шур-Истана рухнула на зал, заставив воздух зазвенеть. Клинок генерала Талиса с визгом остановился в миллиметрах от алых, пропитанных потом волос дикарки. Сила инерции была так велика, что Джейс едва не вывернул суставы плеч. Задыхаясь от непонимания и ярости, он застыл изваянием над полем боя. Кейтлин начала двигаться. Индиговый шелк стелился за ней рекой. — На место, Энфор, — твердо, разделяя слоги, произнесла правительница. Барьер в руках дикарки лопнул со звоном остывающего в кузне клинка. Искры брызнули в стороны, оставляя запах жженого металла. Тяжело упав на лапы, тигр отшатнулся назад, нервно повел хвостом, издав низкий, предупреждающий рокот, после чего, пятясь, не отрывая глаз от Вай, задом поднялся к ногам хозяйки, так и не решив для себя: убить или уважать эту сумасшедшую? Лишившись противовеса, Вай с хрипом рухнула на одно колено, выставив вперед ладонь, чтобы не распластаться на мозаике. Ее дыхание свистело, из пор струился тяжелый горячий пар, татуировки натужно пульсировали, остывая с жгучей меди на темную, запекшуюся корку. Пыль и гарь медленно оседали на глянцевый пол. Охрана лежала по углам, не приходя в сознание. Во дворце снова повисла тишина, но на сей раз не скованная протоколом, а переполненная порохом. Воздух гудел, и любой неловкий вздох мог детонировать всю галерею. Ситуация находилась на самом краешке пропасти. Если правительница не удержит лицо — это позор, бунт и признак слабости, о котором завтра узнают все Советы Семей Шур-Истана. Кейтлин нужно было вернуть власть над положением, нужно было доказать всем — в первую очередь Джейсу, прожигающему спину незнакомки взглядом, и визирю Силко, притаившемуся ядовитой гадюкой — что всё идет так, как задумала Алмаз Востока. И Кейтлин рассмеялась. Это не был легкий, журчащий смех девушки. Это был сухой, театральный, раскатистый и откровенно неестественный, но такой завораживающий звук, бьющий серебром по мраморным сводам. В нём сквозила холодная снисходительность избалованного божества, но любой эмпат заметил бы, как тонко подрагивают напряженные до предела губы правительницы под ее шелковой вуалью, сдувающей горячее дыхание. Это был спасительный крючок в бездне ее внезапно пробудившегося ужаса перед первородным хаосом. Кейтлин обвела зал холодным, насмешливым взглядом сапфировых глаз, пока наконец не уставилась на коленопреклоненную бунтарку сверху вниз, словно рассматривая забавного, вымазанного в грязи ястреба в золотой клетке. — Невероятно... Ты устроила настоящую бойню в святилище династии Кирамман. Вломилась сквозь сто пудов дуба и стали. Вышвырнула лучших псов гвардии, как тряпичных кукол, и едва не порвала моему стражу пасть... и все ради чего? Кто ты, демоново отродье, та, что явилась просить у меня стакан воды таким путем? — тон Кейтлин был тягучим, полным обманчиво ласкового, высокомерного яда, но она смотрела во все глаза на то, как Вай медленно распрямляется. Дикарка сплюнула сгусток кровавой слюны на обсидиановый скол под ногой, вытерла лицо тыльной стороной порезанного предплечья. Мелкие капли пота стекали по рельефным впадинам ее обнаженного торса к краю рваных красных шаровар. Улыбаться было больно, губа треснула, но упрямая ухмылка все равно изогнула этот грязный, потрясающий в своей дерзости рот. Вай встала в полный рост, гордо расправив широкие плечи, вновь возвышаясь над всей зажатой в страхе гвардией Джейса. Небрежным жестом она перекинула спутанные лоскуты забинтованной ткани с раны на плече. — Имя мне — Вай. Пришла с островов Зауна, — голос её все еще хрипел от дыма и магии, вибрируя глухими низами, отдававшимися эхом прямо в животе Кейтлин. Чужестранка не кланялась. В ее фигуре читалась наглая доминантность. Она пришла сюда выживать и забирать свое, а не просить. — Я бы в жизни не сунулась на твои раскаленные каменюги, Жемчужина. Вы бы даже моего запаха в своей песочнице не почувствовали. Джейс возмущенно выдохнул: — Говорите в присутствии императрицы в почтительном тоне, падаль! Но Кейтлин даже не посмотрела на него. Её словно гипнотизировали чужие грубые, темные, опасные глаза. — И что же, по-твоему, достойно того, чтобы расстаться с собственной головой ради приезда ко мне? — сухо бросила императрица. — Моя сумасшедшая сестра, — резко бросила Вай, и её кулаки тяжело сжались. Медные искры снова пробежали по татуировкам до самых пальцев. Игры в браваду резко окончились, в воздухе снова запахло железом. — Мелкая, синеволосая дьяволица с такой же больной головой набекрень, как и у вашего напыщенного Двора. Ее зовут Паудер... Но здесь она могла представиться вам как Джинкс. Я знаю, что неделю назад вы посадили ее на цепь. Выдайте ее, и вы меня больше никогда в жизни не увидите, владычица. Я закончила играть в слова.

***

Только Вай назвала это имя — Джинкс, — и всё стало на свои места. Кейтлин на секунду опустила веки, и вспышка флешбека ослепительно-яркой болью ударила в её сознание. Изящный тронный зал на миг потонул воспоминании, заставляющем правительницу до сих пор задыхаться от возмущения и ледяного шока. Это произошло неделю назад, в главном зале, прямо на глазах у всего южного бомонда. Тогда в дворцовые стены впервые ворвался истинный ураган, сотканный из смеха, запаха чистейшего, бьющего в мозг озона и взрывной голубой пыльцы. Стук её тяжелых массивных сапог с фиолетовыми перетяжками нарушал мерную песню лютни. Её магия разительно отличалась от этой бьющей, первобытной ярости, которую сейчас продемонстрировала Вай: то была пляска неконтролируемого сумасшествия. Джинкс. Тощая девчонка с неестественно длинными косами, увенчанными безумным оскалом, несла хаос с непринужденностью резвящегося в курятнике хищника. Она прибыла как уличная фокусница-самоучка на первый зов императорских глашатаев и едва не разнесла половину восточного сада своими летающими фейерверками еще на входе. Джейс смотрел на ту писклявую выходку как на мерзость, но Кейтлин... её тогда это впервые развеселило. Ей показалось забавным наблюдать, как перекашивается единственное живое око визиря Силко от диких плясок чокнутой на столешнице. Визирь и безумица вступили в перепалку на высоких тонах, что было категорически недопустимо во время представления. Старик зарычал: «Изолируйте это заунское животное, это не магия, а пороховая бочка недоноска!», а та лишь показала язык. Но затем раздался тот жуткий, ненормальный, маниакальный смех... Смех человека, которому было плевать на власть. И вспыхнувшая сапфировая искра магии хаоса сорвалась с пальцев мелкой сумасшедшей прямо во владычицу Шур-Истана. Синий шальной огонь пронзил расстояние от зала до пьедестала в миллисекунду. Взрыв — резкий, безжалостный. Фонтан в западном крыле треснул, забрызгав гвардию ледяной пылью, а тяжелый и драгоценный синий шлейф одежд самой императрицы загорелся — если бы не бросившийся на девчонку Энфор, на Кейтлин не осталось бы и платья. Лишь чудом её лицо избежало огненного ожога. Безопасность правительницы дала фатальный сбой, вызвав настоящую истерику в протоколе защиты. Кейтлин видела её безумные глаза, в которых скакали синие чертята, когда целую ораву стражи из семи здоровенных мужчин тащило в самую глубокую, холодную, сырую и непроглядную яму северного донжона дворца Ишара под приказы разъяренного Силко. Маг-диверсанточка кричала угрозы и хохотала до слез, предвещая смерть Шур-Истану, если она захочет сбежать.

***

Озон против Серого пороха... Хаос воздуха против боевой магмы. Синий против Багрового. Возвращаясь из краткого затмения к реальности, Императрица вновь обратила взгляд на заунского оборвыша с алой копной волос перед собой, жадно, сощурив очи сквозь вуаль. Да... Разные по форме стихии, но в их сумасшествии текла явно общая дурная заморская кровь. — Твоя "милая" младшая сестрица сожгла половину Восточной анфилады и прожгла насквозь ткань священного одеяния Кирамман. Не считая оскорбления чести моего Советника, — холодно отозвалась Кейтлин, грациозно оборачивая обломок веера тончайшими пальцами и медленно, с достоинством шагнув вперед. Шлейф ее наряда змеей полз за ней следом. Взгляд правительницы стал пронизывающим. Мозг судорожно начал собирать в картину этот пазл. Не просто вышвырнуть, не просто убить — если она искала личное Оружие Шур-Истана по наказу Силко, ту самую живую гранату, то вот оно. Невоспитанное, грубое и донельзя горячее орудие стоит перед ней. Она хочет ее приручить. Она хочет посмотреть, как скоро треснет спина этого льва перед величием дракона. Джейс все еще держал меч на изготовке: — Эта сумасшедшая должна быть немедленно казнена. Ни один преступник не диктует условия трону... Но Джейс, как всегда, не доиграл роль. — Она права. Идиотская, до неприличия самовлюбленная дикарка-сестра. Только такие в Зауне и растут. Тем интереснее, — низко оборвала его Императрица. Сделав еще два шага вперед, она оказываясь с нарушительницей лицом к лицу, правительница Шур-Истана сложила руки под грудью. Ее голос зазвенел опасностью, но интонация стала глубже, доверительней. Она забросила крючок так, чтобы он впился не в тело, а в чужую бессильную ярость, потому что по ту сторону кандалов власть, все-таки, была в золоте. — Выходцы Зауна так быстро загораются и, по всей видимости, так не дорожат ни своей, ни чужой кровью... — протянула Кейтлин с ледяной, уничтожающей ухмылкой под паутиной, глядя прямо на избитое и дерзко усмехающееся лицо аловолосой, ощущая запах океана, который, на удивление, стал заглушать скучный дурман мускуса, щекоча ей легкие. — Тебе дорога её жизнь? Достаточно сильно для того, чтобы станцевать с лезвием в моем логове, чужестранка? Значит, я заставлю тебя потеть кровью, и мне за это не придется краснеть. Вай сплюнула с хрипловатым, сардоническим рыком и переступила ботинками: — Понятия не имею, о каком лезвии мы говорим, ваше мокрое величество, но дай мне с ней пять минут. И на этом все закончится. Не в твоих интересах... — Семь ночей, — стальным тоном, так тихо и низко, что этот властный приказ дошел прямо до нервных окончаний чародейки, оборвала Вай императрица. Глаза правительницы горели огнем брошенного вызова. Силко в тени резко подался вперед. — Семь ночей. Запомни эти условия хорошенько, заморский зверек, ибо закон Шур-Истана будет твоей последней религией на этой неделе, — проговорила она, сокращая последнюю дистанцию. Тигр навис грозовой тучей прямо у левой голени владычицы. Воздух между этими двумя женщинами раскалился докрасна; жар разгоряченной татуированной плоти бился об лед прозрачного южного шелка индиго, рождая бурю. — Ты не покинешь покоев Ишары и подвал до окончания этого срока. Каждую ночь на закате тебя будут вводить сюда — развлекать свой новый двор, доказывая, что ты достойна моего драгоценного воздуха. Семь представлений, без повторений, без мошенничества, пока луна не уступит солнцу. Ты не можешь перечить приказам... Алмаз Востока на миллиметр отклонила голову: — Выиграешь свое время? Разум твоего хаоса завоюет мое внимание — и ваши жизни станут подарком вам обеим; Джинкс выйдет с извинениями и ключом. Дашь слабину, дашь мне понять, что этот театр не вызывает у меня ничего, кроме разочарования, повторишь хотя бы один глупый упрек… — Кейтлин медленно приблизила скрытое под звездчатой вуалью лицо на запретно, безумно близкое для подданного и тем более дикаря расстояние к лицу незнакомки. Запах их кожи: нежной лаванды против жесткого серного марева зазмеился кольцами в сантиметрах друг от друга. Она жарко и тихо выдохнула Вай прямо в плотно сжатые, потрескавшиеся от заклинания усталые губы, сверля проницательным, изломанным на льдинки зрачком и читая малейший страх... Но находя лишь первобытную дикую ярость на её дне. — И ваши две, невероятно гордые Заунские головы, послужат отвратительной композицией в украшении Восточного балкона. У тебя нет выбора, чародейка Заморья. Мой капкан сомкнулся. Наша игра, считай, официально начата. Силко, Джейс? Готовьтесь к завтра... мы сотрем эту глупую уверенность наждаком Шур-Истана. Вы можете убрать это грязное ничтожество с моего парадного двора в бани! Не тяните!