Тень над городом

Дым дорогой сигары смешивался с запахом пороха, забиваясь в лёгкие. В зале заседаний «Семи Синдикатов» было непривычно тихо. Старики, заправлявшие этим городом ещё до её рождения, смотрели на неё свысока — с той смесью жалости и презрения, которую обычно приберегают для смертников. Даниэлла Кортес поправила манжет безупречно белого пиджака. Ей было двадцать. Слишком мало, чтобы иметь право голоса в этом кругу. И достаточно много, чтобы знать: каждый из сидящих здесь приложил руку к тому, чтобы она осталась сиротой. — Вы думаете, я пришла просить пощады? , - её голос прозвучал ровно, без единой нотки дрожи. — Нет. Я пришла предложить вам альянс. Или похороны. Выбирайте быстро, пока солнце не зашло, потому что сегодня ночью над этим городом ляжет моя тень. И выживут в ней только те, кто присягнёт мне на верность. Столы покрыты дорогим бархатом, хрустальные олд-фэшен наполнены хорошим пятнадцатилетнем виски. В углу зала Лео Франческо неподвижно стоит у стены, пальцы лежат на рукояти пистолета. — Синьор Фальцоне, ваши лаборатории производят лучший амфетамин в Италио. Но ваши дистрибьюторы слабы как старые женщины. — её голубые глаза сверкают в полумраке, — Мои люди могут увеличить ваши продажи вдвое. При одном условии… Она делает паузу, медленно проводя пальцем по лезвию ножа, лежащего перед ней на столе. В воздухе повисает тяжёлое молчание. Лео слегка наклоняется к Даниэлле, но она едва заметным жестом останавливает его. Её взгляд не отрывается от Роберто, изучая каждую морщину на его лице. — Вы ведь помните ту зиму 89-го, когда горели доки? Ваши люди тогда потеряли два тоннеля кокаина… — она намеренно делает паузу, позволяя воспоминаниям просочиться, — …А мои — всего один грузовик. Разница в организации, синьор. Предлагаю вам стать частью чего-то большего. Со стола Марселя Виконта доносится приглушённый смешок. Звон хрусталя нарушает напряжённуютишину — Марсель Виконт небрежно ставит бокал, его пальцы сжимают стерлинговую зажигалку. Он избегает смотреть в сторону Даниэллы, но уголки губ подёргиваются в сардонической усмешке. — Детские амбиции в мире, где счёт идёт на пули, а не на годы… — он наконец поднимает взгляд, и в его глазах — холодный расчёт, — Твой отец тоже грезил об империи. Чем это кончилось, мы все помним. Лео Франческо делает шаг вперёд, но Даниэлла поднимает руку — тонкие пальцы в чёрных перчатках застывают в воздухе как клинок. — Мой отец умер, потому что доверял крысам в дорогих костюмах, — она медленно обводит взглядом стол, — Я же предпочитаю… дезинфекцию. Синьор Фальцоне — вы единственный здесь, кто понимает, что времена меняются. Последний шанс встать на правильную сторону истории. Напряжение в зале нарастает, как электрический заряд перед грозой. В окнах отражаются красные огни сирен где-то в городе — словно сам Рим предупреждает о надвигающейся буре. — Вы все играете в шахматы, но доска уже перевёрнута, — она достаёт из внутреннего кармана телефон и кладёт его на стол. На экране — фотография горящего склада Моретти, — Джузеппе отказался разговаривать. Теперь его долги — мои. А его торговые маршруты — ваши… если вы проявите мудрость. За её спиной Лео медленно снимает предохранитель с пистолета. Тихий щелчок звучит громче выстрела. На столе её телефон тихо вибрирует — новое сообщение. На экране мелькает слово «готово». Кто-то уже выполнил приказ, даже не дожидаясь окончания переговоров. — И чего же конкретного вы хотите, синьора? , — с усмешкой и с сигарой в руках спросил у неё Роберто. Дым сигары закручивается в воздухе, как змея, прежде чем раствориться. Даниэлла изучает Роберто, её голубые глаза отражают холодный свет люстры. — Конкретно? Ваши лаборатории. Ваши рецепты. Ваши клиенты, — она наклоняется вперёд, локти на столе, пальцы сцеплены, — Но не волнуйтесь — вы останетесь лицом компании. Красивой вывеской, за которой буду работать я. Она откидывается на спинку кресла, позволяя словам осесть в сознании. — Вы получаете защиту. И… скажем так, гарантию того, что ваш сын в Милане продолжит дышать, — лёгкая улыбка, — В конце концов, мы же цивилизованные люди, да? Внизу, на улице, раздаётся звук тормозящих машин — слишком много для ночного тихого квартала. — Ваш ответ, синьор Фальцоне. Счёт идёт на секунды. — Не надо угрожать, Кортес, сделки все равно не будет или предложите что-то другое взамен, — серые глаза Роберто смотрели прямо на неё. Она медленно опускает сигару в хрустальную пепельницу, давая дыму рассеяться. Глаза сужаются — не от гнева, а от внезапного любопытства. — Хорошо. Давайте по-другому, — достаёт из портфеля файл, бросает его на стол перед Роберто, — Ваши конкуренты из Генуи платят налоги полиции через швейцарские счета. Здесь номера, даты, имена. Достаточно, чтобы их лаборатории закрылись навсегда. За окном внезапно гаснет фонарь — будто кто-то выстрелил в него. — Я уничтожу их. Вы получите монополию на север. А мне нужен лишь… транзит через ваши порты, — она пожимает плечами, — Никаких рецептов. Никаких клиентов. Просто нейтральная территория. В файле среди бумаг лежит фотография — сын Роберто в кафе с девушкой. Снято сегодня днём. — Это не угроза. Это гарантия, что с ним ничего не случится… пока мы сотрудничаем. — Так и быть, — он вдумчиво посмотрел вдаль, заканчивая курить сигару. Она медленно убирает фотографию обратно в файл, не отрывая взгляда от Роберто. Её пальцы скользят по бумагам, словно паук по паутине. — Мудрое решение, синьор. — вынимает из кармана печать с фамильным гербом Кортес — стальное кольцо с рубином. — Завтра в полночь мой человек прибудет на ваши доки. Он принесёт контракт… и первый груз. Печать оставляет кроваво-красный оттиск на чистом листе. Марсель Виконт впервые за вечер отводит взгляд от окна, изучая Даниэллу с новым интересом. — А теперь извините… мне нужно навестить Джузеппе Моретти. Чтобы лично выразить соболезнования. Её тень на стене кажется вдвое больше реального роста. Лео открывает дверь, пропуская холодный ночной воздух. На улице глухо рокочут моторы чёрных внедорожников. Дверь ресторана закрывается за Даниэллой с глухим стуком, оставляя за собой тяжёлую тишину. На улице её уже ждёт чёрный "Мерседес» с затемнёнными стёклами. Лео открывает дверь первой машины, но она задерживается на ступенях, поворачиваясь к нему. — До рассвета проверь все точки Моретти. Я хочу знать каждого, кто пришёл туда после полуночи. — её пальцы сжимают телефон — на экране мигает геометка склада на окраине города. Из ресторана доносится приглушённый звон бокалов — старики продолжают пить, но атмосфера уже не та. Ветер поднимает её чёрное пальто, когда она садится в машину. Где-то в городе срабатывает сигнализация. Начинается новая ночь. Чёрный Мерседес скользит по ночным улицам, отражаясь в лужах после недавнего дождя. В салоне пахнет кожей и оружием Лео всегда держит под сиденьем запасной Beretta. — Шон ждёт полного отчёта. Джузеппе уже трижды звонил — интересовался, живы ли старики после вашего… визита. Машина резко сворачивает в переулок, избегая возможного хвоста. Где-то впереди, за высокими воротами с камерами, их ждёт Шон Сальваторе — единственный человек, которому Даниэлла до сих пор показывает слабость. — Пусть Джузеппе молится, чтобы я хотела просто поговорить. А ты… ты веришь, что эти динозавры когда-нибудь признают мою власть? Лео знает правильный ответ. Но знает и то, что она ценит только правду — даже если она режет как нож. Мотор глухо рычит на холостых оборотах перед закрывающимися автоматическими воротами резиденции. Камеры поворачиваются, сканируя машину. В свете прожекторов видны силуэты вооружённых людей на крыльце — Шон уже выставил усиленную охрану. — Признают. Когда последний из них будет гнить в канаве с пулей в затылке. Но сначала им нужен демонстрационный урок… Как в 92-м с кланом Риччи. Задняя дверь особняка распахивается — там стоит Шон Сальваторе с досье в руках. Его взгляд сразу находит Даниэллу через тонированное стекло. В его позе — вся тревога отца, который отпустил дочь на минное поле. — Ты останешься у меня в комнате сегодня. Шон будет говорить о мерах предосторожности… а я хочу обсудить кое-что, о чём не услышат даже стены. В её голосе — та самая опасная интонация, которая появлялась перед убийством предателей в их же рядах. Но сейчас она смотрит на Лео иначе — будто проверяет, готов ли он к тому, что грядёт. Резиденция Кортес. Кабинет за тяжёлыми дубовыми дверями с бронированными вставками. На стене — портрет отца и матери Даниэллы, убитых ровно семь лет назад сегодня. Шон стоит у камина, его пальцы сжимают папку так, что костяшки побелели. — Джузеппе уже разнёс слух, что ты объявила войну всем семи синдикатам. Твои собственные капо сейчас держат совещание в подвале — без тебя. Даниэлла медленно снимает плащ, оставляя на столе кольт с перламутровой рукоятью. Её взгляд скользит к Лео, стоящему у двери -молчаливому стражу, который уже трижды за вечер незаметно проверял, заряжен ли пистолет у неё за поясом. — Пусть совещаются. Завтра на рассвете они либо получат по пять миллионов на счёт… либо по пять грамм свинца в лоб. Ты ведь помнишь, кто снабжал оружием убийц моего отца? Шон резко поднимает голову — он прекрасно знает ответ. Лео уже делает шаг вперёд, его рука лежит на рукояти ножа — он понял, что сейчас услышит приказ, который изменит всё. Глухой удар — Шон швыряет папку на стол. Фотографии высыпаются, застывая в луче настольной лампы: лица членов Совета, их маршруты, расписания охраны. Особенно крупным планом — Джузеппе Моретти с любовницей в отеле «Луксор». — Ты хочешь устроить резню? Его люди уже окружили северные склады! Марсель Виконт звонил — предлагал… Даниэлла резко обрывает его, впервые за вечер повышая голос. Её ноготь впивается в ладонь до крови. — Марсель?! Ты серьёзно веришь в помощь сына человека, который… (глубокий вдох) Лео, достань чёрную папку из сейфа. Третья полка, код 7-2-9. Лео замирает на мгновение — этот код означает дату убийства родителей Даниэллы. Он знает: сейчас он прикоснётся к тайне, за которую в их мире убивают даже за намёк на знание. Но его рука уже тянется к скрытой панели у камина — потому что для неё он пойдёт в ад без колебаний. Из глубины дома доносится приглушённый звон — сигнал тревоги на восточном входе. Кто-то только что проник на территорию… Или их уже предали. Тяжёлая флорентийская картина с видом на залив Неаполя действительно лежит на полу в коридоре, её массивная рама треснула пополам. Один из охранников уже стоит рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Простите, донна Кортес… Крюк не выдержал. Я… я заменю её завтра. Шон выдыхает сквозь стиснутые зубы, но Даниэлла лишь проводит пальцем по сколу на раме — ровно там, где когда-то была пулевая отметина. Эта картина висела в кабинете её отца в ту ночь. — Не надо заменять. Пусть лежит так - хорошее напоминание о том, что всё в этом мире хрупко. Особенно жизни. Лео незаметно проверяет периметр — старые привычки не выбьешь даже ложной тревогой. Когда он возвращается, его взгляд цепляется за то, как пальцы Даниэллы дрожат у разбитого стекла. Но уже через секунду она снова ледяная. — Так о чём ты не договорил про Марселя? Его отец три дня назад встречался с Джузеппе. Ты действительно веришь, что его сын внезапно решил помочь мне? За окном вспыхивают фары — подъехала ещё одна машина. Лео мгновенно оказывается у шторы, прикрывая Даниэллу своим телом. Но это просто их люди везут досье с компроматом на членов Совета… и чёрный кейс, который обычно используют для перевозки оружия или денег. Чёрный кейс с отпечатками пальцев на полированной поверхности ставят на стол с глухим стуком. Даниэлла щелкает замочки внутри пачки стодолларовых купюр и конверт с фотографиями. Но её внимание приковывает маленький флеш-накопитель в бархатном мешочке. — Наши люди в полиции достали кое-что интересное. Виконт-старший платил за молчание свидетелей… тех самых, кто видел убийц твоих родителей. Лео стоит у двери, его тело напряжено как пружина. Он видит, как бледнеют костяшки пальцев Даниэллы, сжимающих флешку. Эта крошечная вещь может перевернуть всё — но она же станет миной замедленного действия. — Марсель играет в какую-то свою игру… Или его отец подставляет сына? Лео — завтра в шесть утра ты отправишься к Виконтам с «подарком». Пусть почувствуют, каково это -жить с ножом у горла. А я пока отправлюсь в интересное место. Она кладёт на стол среди денег старый браунинг — тот самый, что был в руках отца в последнюю ночь. Лео кивает, уже зная, что этот визит закончится кровью. Но в его глазах — не страх, а та самая преданность, за которую в их мире платят жизнями.