Её (не)идеальная жизнь.

Разбуди меня внутри. Назови меня по имени и выведи из темноты. Постарайся, чтобы моя кровь потекла Пока я не погибла Спаси меня от того ничто, которым я стала. Перевод песни "Bring me to life", группа Evanescence

      Сознание ускользало, мягко, вязко, словно её утягивало куда-то глубже… ещё немного, и она бы просто отпустила всё, не сопротивляясь. Но голос… хриплый, прокуренный, чужой и в то же самое время до боли знакомый прорезал эту тишину. Он настойчиво без тени былой иронии звал её, стараясь вернуть к жизни.       — Гермиона… ты будешь полной идиоткой, если сейчас не послушаешь меня и не вынырнешь.       Он прозвучал так ясно, так близко, что на одно короткое, обжигающее мгновение ей показалось, будто в ванной кто-то есть ещё. Инстинкт сработал раньше, чем разум успел ухватиться за смысл слов. Тело дёрнулось, грудь судорожно сжалась, и Гермиона резко вынырнула, захлёбываясь воздухом так, будто училась дышать заново. Вода с шумом перелилась через край, разбиваясь о плитку, а она жадно вдохнула, закашлялась, хватаясь пальцами за край ванны.       Сердце билось так сильно, что глухо отдавалось в висках, сбивая ритм мыслей, не давая им собраться во что-то цельное. Несколько долгих секунд она просто сидела, согнувшись, дрожа, пытаясь выровнять дыхание и убедить себя, что это всего лишь реакция тела, всего лишь паника, всего лишь…       — Умница, девочка, — лениво протянул тот же голос. — Уже лучше. Дыши, малышка.       Гермиона замерла. Медленно. Очень медленно она подняла голову. Он стоял у двери, небрежно прислонившись плечом к косяку. Сириус Блэк… Тот же взгляд… внимательный, насмешливый. Те же растрёпанные тёмные кудрявые волосы, спадающие на плечи. Он был слишком чётким и одновременно почти прозрачным. Свет проходил сквозь него, не задерживаясь.       И всё же…       Инстинктивно Гермиона поджала колени к груди, закрываясь руками, вспоминая о своей наготе.       — Не переживай, — усмехнулся он, чуть склонив голову, и в голосе снова мелькнула привычная дерзость, — я не собирался тебя рассматривать. Хотя, признаюсь честно, ты стала привлекательной ведьмой, Гермиона.       Она моргнула. Раз. Другой. Картина не исчезла. Не дрогнула. Не распалась.       — Это… — голос предательски сорвался, и ей пришлось сглотнуть, чтобы заставить себя договорить. — Это невозможно.       Он приподнял бровь, и в его взгляде на мгновение вспыхнуло что-то почти весёлое.       — Серьёзно? — протянул он. — Это настолько невозможно, как и наблюдать за тем, как одна из самых умных волшебниц столетия добровольно пытается вступить в так называемый «клуб двадцать семь»?       Гермиона обомлела. Ей будто бы ударили сейчас в солнечное сплетение. Слова прозвучали так честно и так внезапно… А главное от кого и при каких обстоятельствах? Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, найти хоть какое-то оправдание, возражение, объяснение, но мысли рассыпались, не складываясь в слова.       — Не надо, — тихо сказал Сириус. — Не трать силы на это. Ты и так их почти не оставила.       Он выпрямился, оттолкнувшись от косяка, и сделал шаг вперёд. Пол под ним не скрипнул. Всё выглядело так, будто он не принадлежит этому миру, будто его здесь не должно быть, и в то же время его присутствие ощущалось слишком отчётливо, чтобы его можно было отрицать.       — Ты мёртв, — выдохнула она и почти сразу прикрыла глаза, ощущая, насколько жалко и бессмысленно это прозвучало.       — Был бы я профессором, сказал бы десять баллов Гриффиндору за наблюдательность мисс Гермионы Грейнджер.       — Уизли… — автоматически поправила она, цепляясь за формальность, как за последнюю опору.       — Прости? — он приподнял бровь.       — Тогда уж миссис Гермиона Уизли.       На секунду повисла пауза, которую нарушил Сириус.       — О, нет, — протянул он, скривившись с таким демонстративным отвращением, что это выглядело почти театрально. — Как же это ужасно звучит. Малышка, я вообще-то ставил на то, что ты выйдешь замуж за моего крестника. Дай-ка подумать… — он чуть наклонил голову, будто всерьёз обдумывал эту мысль. — Неужели именно из-за него ты решила оборвать свою идеальную, до тошноты правильную жизнь?       — Я… — Гермиона резко вдохнула, но слова застряли, так и не вырвавшись наружу.       И в этот момент её словно накрыло. Осознание ударило внезапно и оглушительно: она сидит в собственной ванной, голая, с мокрыми волосами, с дрожащими руками и разговаривает. Разговаривает с Сириусом Блэком. С человеком, который умер много лет назад. С крёстным Гарри. С тем, кого не должно быть. И он, Сириус, пытается выяснить причины того, почему она сейчас собиралась расстаться со своей жизнью.       Это было настолько абсурдно, настолько неправильно, что в любой другой ситуации она бы уже рассмеялась. Но сейчас ей было не смешно. Сейчас это казалось… слишком реальным. Почему он? Почему именно он появился в этот момент? И что он вообще здесь делает?..       — Ты сейчас во мне дыру просверлишь, Гермиона, — заметил Блэк, и только тогда она поняла, что всё это время не отводила от него взгляда.       Он чуть склонил голову, внимательно изучая её, и уголок его губ едва заметно дрогнул.       — Я схожу с ума, — прошептала она.       — Возможно, — тихо сказал он. — Но, если выбирать между безумием и тем, что ты только что собиралась сделать… я бы на твоём месте рискнул и остался сумасшедшим.       Гермиона не успела ответить своему призрачному гостю. Не успела задать ни одного из тех вопросов, что вспыхнули в голове одновременно: как он здесь оказался, почему именно он, почему она его видит и, главное, почему он знает.       Послышался скрежет в замочной скважине, а после и хлопок входной двери. Сердце Гермионы ухнуло вниз так резко, что на мгновение потемнело в глазах. Реальность навалилась сразу всей тяжестью: она сидит в ванне, в которой минутами раннее пыталась покончить с жизнью, мгновение назад вела диалог с призраком Сириуса Блэка, который, к слову, не испарился вовсе из комнаты… и сейчас домой возвращается Рональд… Отлично… всё, как всегда идеально.       — Гермиона, я дома, — раздался голос Рона из прихожей. У него явно было приподнятое настроение, судя по звонкому, жизнерадостному тону. — Ты где, любимая?       Она даже не сразу смогла ответить. Взгляд метнулся к Сириусу.       — Мы с тобой ещё вернёмся к этому разговору, — тихо сказал Блэк, почти сквозь зубы.       И прошел сквозь стену, оставляя девушку наедине со своими мыслями. Она ещё пару секунд смотрела на то место, где совсем недавно видела призрак Сириуса, а потом слабым, тонким голоском крикнула:       — Я в ванной, Рон.       Звук мужских шагов всё становился ближе и ближе, и вот в ванной появился муж Гермионы. Она заставила себя улыбнуться… Заставила мышцы лица двигаться, сложиться в правильное, привычное выражение.       — Привет, моя радость, — садясь на край ванны, сказал он. — Ты рада, что я вернулся пораньше?       Он смотрел на неё открыто, тепло, лучезарно…       — Решил… — Уизли чуть улыбнулся, понизив голос, — мы с тобой давно не проводили время вместе. Моя вина… много работы. Но сегодня я отпросился раньше…       Каждое его слово будто падало в неё, но не находило отклика.       — Может, я воспользуюсь чарами расширения… — продолжил он, уже мягче, почти игриво, — мы вместе ляжем в ванной, потом я сделаю тебе массаж… м? Что скажешь?       Гермиона смотрела на него… и в то же время не видела. Его лицо было перед ней, слишком близко… до последней черты изучено за годы, но поверх него упрямо накладывался другой образ. Тёмные растрёпанные волосы. Прищуренный взгляд. Уголок губ, изогнутый в колкой, почти насмешливой полуулыбке.       Тепло ладони Рона, коснувшейся её влажной щеки, на мгновение выдернуло её обратно.       — Эм… — выдохнула она, и это было всё, на что её хватило.       Мысли путались, сталкивались, рвались в разные стороны. Только что она была на грани смерти. Только что с ней говорил человек, который погиб больше десяти лет назад. И теперь от неё ждут… обычности. Простоты. Ответа.       — Я… — она запнулась, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Я просто немного устала.       Это прозвучало слишком быстро, почти автоматически. Рон нахмурился едва заметно, всматриваясь в её лицо, словно пытаясь уловить что-то... но не находил. Его настроение быстро сменилось.        — Ты в последнее время всегда уставшая… — сказал он тише, но уже без прежней лёгкости. — Либо у тебя болит голова, либо нет настроения… Может, тебе стоит взять отпуск?       «Да, Рон. Идея супер. Взять отпуск… именно в этом причина отсутствия секса в нашей жизни. Моя работа. Не наши отношения, не пристальные взгляды твоей матери, которая всё ждёт внуков».       Она молчала, не осмелившись сказать это ему напрямую.       — Я поговорю с Кингсли, — продолжил он, уже увереннее, будто нашёл решение. — Я уверен, он даст тебе недельку-другую передохнуть. Может, это пойдёт тебе на пользу… и мы наконец заведём ребёнка?       «Блеск. Да, Рон. Ребёнок. Именно этого и не хватает. Я со своей жизнью не могу разобраться, а ты предлагаешь произвести на свет ещё одну».       Гермиона сжала пальцы в воде, чувствуя, как ногти впиваются в кожу.       — Не надо, Рон, — сказала она тихо, но твёрдо, не поднимая на него глаз. — Меня устраивает всё.       Это была ложь, сшитая белыми нитками. Настолько прозрачная, что она сама её услышала.       И он тоже. Тот, кто стоял в дверном проёме, не смотря на семейную пару, но откровенно подслушивая их разговор.       — А вот меня нет, — ответил Рон после короткой паузы, и в его голосе впервые прозвучало не просто недоумение. Он отстранился, убирая руку. —  Мы живём с тобой… — он запнулся, словно подбирая слова, которые уже давно крутились в голове, — как друзья. Не как семейная пара.       Гермиона медленно подняла глаза.       —  И что ты предлагаешь? — спросила она.       Голос её прозвучал ровно, почти спокойно, но внутри всё было натянуто до предела, как струна, готовая лопнуть в любой момент. И даже тепло воды не спасало: внутри всё тело содрогалось от холодного ожидания ответа Рональда.       — Не знаю, Гермиона… уже не знаю…       Рон отвёл взгляд, провёл рукой по волосам, как делал всегда, когда не знал, что сказать. Она посмотрела на него и вдруг с пугающей ясностью поняла: он действительно не знает. Не притворяется. Не уходит от разговора. Он просто… не понимает, как они дошли до этого. И, что страшнее всего, Гермиона тоже не понимала.       — Мы можем попробовать… — начал он осторожно, подбирая слова так, будто ступал по тонкому льду. — Я не знаю… проводить больше времени вместе. Как раньше. Выбраться куда-нибудь. Ты, я… — он сделал паузу, будто не зная, что ещё добавить, но нужные слова всё-таки пришли, — я скучаю по тебе…       И пусть эта фраза была сказана действительно искренне, мысленно Гермиона едко усмехнулась. Скучает. По кому? По той девчонке, которая смеялась над его шутками? Которая смотрела на него так, будто в мире нет никого важнее? Которая верила, что у них всё получится просто потому, что это они? Она больше не знала, существует ли эта версия её самой.       Гермиона опустила взгляд, сжимая пальцы в воде, и на секунду ей показалось, что она снова уходит под неё, как несколькими минутами ранее… девушка закрыла глаза на мгновение. И только голос Рона растормошил её сознание вновь.       — А ты?       — Я… что я? — не поняла его вопроса Гермиона.       — Ты… скучаешь по мне… по нам?       — Конечно, — ответила она и ясно услышала, как кто-то отчетливо закашлялся в коридоре. На удивление Рон не слышал этого звука. Более того, он не повёл даже ухом. Лишь смотрел в её медовые глаза и ласково, но печально улыбался.       — Тебе не пора вылезать из ванной? — спросил он уже тише, почти осторожно, словно боялся снова всё испортить. — Я подожду тебя в спальне. Отнесу твой бокал… налью себе тоже.       — Да, было бы неплохо… — кивнула Гермиона, обнимая себя за плечи. Рональд оставил поцелуй на её макушке, будто ставя точку в их разговоре, поднялся и вышел, тихо закрыв за собой дверь. И только когда его шаги окончательно растворились в глубине квартиры, Гермиона позволила себе выдохнуть. Она вгляделась в воду, которая почти приняла её в свои объятия навсегда… Поверхность дрогнула от её едва заметного движения, и искажённое отражение на мгновение показалось чужим.       Где-то на грани сознания всплыл голос: насмешливый, хриплый, раздражающе живой для его обладателя.       «Ты будешь полной идиоткой, если сейчас не вынырнешь».       — Что же… — прошептала она едва слышно, сама не до конца понимая, к кому обращается. — Вступление в «клуб двадцать семь» пока отменяется…