Её (не)идеальная жизнь.

Как ты поймешь,

Что ты в темноте,

Если меня нет рядом,

Чтобы открыть тебе твое сердце?

Куда ты пойдешь,

Чтобы понять, что же настоящее,

Если меня там не будет,

Чтобы показать тебе твои чувства?

Как ты поймешь?

Перевод песни "How will you know", исполнитель BECCA

      Рабочий день тянулся вязко, как застывающий мёд. Гермиона сидела за своим массивным дубовым письменным столом, механически, почти безошибочно выводя каллиграфическим почерком правки на полях нового закона, который министр собирался вынести на утверждение уже в ближайший месяц. Он касался охоты на гипогрифов. Последнее время участились случаи ловли этих благородных, красивых и неимоверно умных животных. Их перья были ценны для изготовления зелий и снадобий.       Когда перо коснулось очередной строки, мысль вдруг, без предупреждения, соскользнула в прошлое, в события третьего курса в Хогвартсе. Она вспомнила, как они вместе с Гарри спасли Клювокрыла и Сириуса от гибели. Перо её ненадолго застыло в воздухе. Сириус… Не нужно было ходить к прорицателю, чтобы узнать, слышал ли он её разговор с Роном. Но она надеялась, что в этом мужчине была хоть капелька морали, которая могла сыграть в её пользу, и он бы исчез в этот момент, уйдя по своим призрачным делам…       — Мерлин… — негромко протянул знакомый голос. — Я, конечно, знал, что Министерство может быть унылым местом, но чтобы настолько…       Перо дрогнуло в её пальцах, и тяжёлая капля чернил сорвалась вниз, расплываясь на пергаменте уродливым пятном. Гермиона поморщилась и тяжело вздохнула.       «Вспомнишь солнце, вот и лучик», - мрачно подумала она, медленно поднимая голову.       Сириус стоял у книжного шкафа, лениво скользя взглядом по корешкам папок и книг с таким выражением, словно пытался понять, каким образом человек может добровольно запереть себя в этом аккуратном, вычищенном до стерильности пространстве. Его пальцы прошли сквозь одну из папок, даже не встретив сопротивления, и он скривился, как будто это всё равно вызывало у него физическое отвращение.       — Ты серьёзно? — он обернулся к ней, приподняв бровь. — Вот этим ты теперь занимаешься?       Гермиона выпрямилась, с усилием возвращая себе привычную собранность.       — Я работаю, — сухо ответила она, откладывая перо. — И из-за тебя, между прочим, сейчас поставила кляксу.       — Уберёшь, — лениво бросил он, даже не глядя на испорченный пергамент. — Ты же волшебница.       Её бровь едва заметно дернулась, отмечая невольное раздражение, которое вызвал в ней ответ Сириуса.       — Так что ж… — протянул он, отрываясь от шкафа и направляясь к ней неторопливо. — Вернёмся к предмету нашей беседы. — Он подошёл ближе и, не спрашивая разрешения, уселся на край её стола, смотря на девушку сверху вниз. — Как ты докатилась до жизни такой, Гермиона? Этот скучный кабинет, — он обвёл взглядом помещение. — Это избегание близости с мужем…       — Сириус… это не твоё дело, — прошипела она, резко поднимая на него взгляд, стараясь не повышать голос. — Подслушивать разговоры — моветон. Манеры тебе о чём-нибудь говорят?       Он усмехнулся коротко без капли раскаяния.       — Слал я их нахер, малышка, — спокойно ответил Блэк, даже не пытаясь смягчить тон. — И тебе, кстати, советую. Почему ты просто не сказала этому рыжему правду? — продолжил он, уже почти без насмешки, но с беспощадной прямотой. — Что ты его больше не любишь. Что он тебе не интересен… как мужчина.       Гермиона вздрогнула, как будто Сириус сейчас не просто ответил ей резкостью, а отвесил неплохую пощёчину.       — Сириус… — её голос сорвался, и она резко отвернулась, чувствуя, как щёки предательски заливает жар.       Вот что-что, а это она точно не собиралась обсуждать. Ни с кем. Тем более с ним.       — Не лезь туда, куда тебя не просят, — процедила она с явным напряжением в голосе.       — Люди всегда так отвечают, когда дотрагиваешься до болючей правды, не правда ли? — он поднялся на ноги, засунул руки в карманы штанов, прошёлся по круглому кабинету, не смотря на Гермиону, а когда остановился и удостоил её своим взглядом продолжил: — Вряд ли ты вчера решила устроить протест против уничтожения популяции гиппогрифов: «Жизнь ведьмы за жизнь невинного создания». Красиво звучит, кстати. Почти героически. — уголок его губ дёрнулся в почти незаметной усмешке, и тут же лицо его стало вновь серьёзным. — Только вот ты не из-за гиппогрифов едва не утопилась.       Гермиона резко вскинула на него взгляд.       — Да брось, — он чуть пожал плечами, словно её реакция лишь подтверждала его правоту. — Не смотри на меня так. Как вообще так получилось, что самая гениальная ведьма своего поколения оказалась здесь? — он обвёл рукой кабинет, будто это было не место работы, а клетка. — В этом стерильном аквариуме… и в браке, где тебя не видят.       Он сделал шаг к ней, облокотился руками о стол, смотря прямо в глаза ведьме, которая сидела на своём месте, будто её приковали цепями.       — Он ведь даже не замечает, как тебе плохо, — тихо сказал Сириус. — Или делает вид, что не замечает. Потому что так проще. Он думает о том, что удобно ему… о том, что должно быть. Жена. Дом. Ребёнок. И дай угадаю, — добавил он, склонив голову, — это даже не его идея.       Гермиона замерла.       — Молли, да? — он снова выпрямился, хлопнув в ладоши, будто сейчас разгадал загадку века. — Классика. «Родишь — и всё пройдёт».       Она отвернула от него голову, чтобы Сириус не увидел, как предательски задрожал её подбородок от нахлынувших слёз. Ком в горле не хотел уходить. Глаза жутко щипало от солёных слёз. От таких обидных горячих слёз. Как он вообще мог такое говорить? Как он мог критиковать её жизнь? В ней всё было замечательно, а кризисы в отношениях… да боже, в какой паре их нет?       Они с Роном вместе почти десять лет... а если посчитать ещё годы дружбы в школе, то выйдет около пятнадцати.       И сейчас это всё обесценивает Сириус Блэк, который и знать по сути не знает о том, что такое нормальные отношения, ведь ту треть жизни, которую люди тратят на построение семьи, он проторчал в Азкабане.       — Уйди, — на выдохе прошептала Гермиона не в силах сказать ещё что-либо.       — Что? — Блэку показалось, что он ослышался.       — Уйди немедленно, Сириус, — сорвалась на крик Гермиона, резко поворачивая голову в его сторону.       — Нет, — Сириус покачал головой. — И знаешь почему? — она ему не ответила, вопрос вышел больше риторическим. — Потому что я сейчас озвучиваю те мысли, которые в тебе давным-давно уже поселились, но ты боишься до них дотрагиваться даже на мгновение. Потому что это всё неприятная правда, которую ты стараешься не замечать. И не смотря на всю свою взрослость ты пытаешься вести себя как тролль-подросток, которому сказали, что его камень не такой красивый, как у остальных троллей.       — Почему ты вечно пытаешься меня задеть? — Она шмыгнула покрасневшим носом, утёрла упрямо скатившуюся слезинку и, наконец, обратила внимание на Сириуса, одарив его возмущённым взглядом. — Почему ты уже второй день подряд оскорбляешь моего мужа и строишь из себя семейного психолога? Кстати, выходит у тебя это очень и очень херово.       Ей срочно нужно было занять руки, рот, хоть что-нибудь… лишь бы не дать себе окончательно рассыпаться. Гермиона потянулась к тумбочке, достала пачку сигарет, вытащила одну и коротким, почти машинальным взмахом палочки подожгла кончик; первая затяжка вышла слишком глубокой и жадной. Она откинула голову назад, уставившись в потолок, позволяя дыму подниматься вверх ленивыми, вязкими спиралями. Он щипал глаза, смешивался со слезами, которые всё равно продолжали течь, скатываясь по вискам, и это раздражало её почти больше, чем сам разговор. Собственная неспособность взять себя в руки казалась унизительной.       — Судя по твоей реакции, я успел довести тебя до экзистенционального кризиса? — Сириус выразительно приподнял бровь, наблюдая за ней со смесью насмешки и внимательности. Однако спустя секунду он будто намеренно сместил фокус, скользнул взглядом по пачке сигарет и усмехнулся: — Ты куришь те же, что и я при жизни? Что, малышка, мороженое надоело?       — Уже не то, знаешь ли, — ответила она таким голосом, будто её пару мгновений назад посетили дементоры и выкачали всю радость. Гермиона сделала медленную затяжку, чувствуя, как дым обжигает горло, как на секунду притупляет всё остальное, и только потом, не глядя на него, с какой-то усталой, почти отчаянной резкостью произнесла: — Ты не ответил на мой вопрос. Почему второй день подряд ты унижаешь мою жизнь?       — Потому что она омерзительна, Гермиона, — прямолинейно ответил Сириус.       — Меня всё устраивает, — стояла на своём Гермиона.       — Малышка, ты можешь этот обед из порции спагетти на ушах оставить для своего рыжего, — парировал Блэк. — Со мной будь добра говорить честно. Гермиона замерла на мгновение, будто в ней что-то резко оборвалось, а затем медленно выпрямилась, возвращая себе привычную, почти безупречную осанку. Она ещё раз шмыгнула носом, провела ладонью по лицу, стирая следы слёз, и, потушив сигарету сказала:       — Хорошо. Меня кое-что не устраивает. Точнее… — она на секунду запнулась, подбирая слова. — Не так. У меня неимоверное недоумение поднимается от факта, что ты появился буквально из неоткуда спустя столько лет. И похоже, что только я могу тебя видеть.       Сириус чуть склонил голову, и в его взгляде мелькнуло что-то почти любопытное.       — Неужели тебе неприятно моё общество?       — Дело не в этом, Сириус, — она сплела пальцы перед собой на столе. — Я удивлена. С учётом того, при каких обстоятельствах это всё случилось… Как я смогла услышать твой голос? Как ты спас меня?       Слово повисло между ними. Спас. Гермиона отвела взгляд, словно она снова очутилась в ванне, полностью обнажённая, прикрываемая только пеной и своими коленками.       — Потому что, если это не галлюцинация… — она глубоко вдохнула, стараясь удержать голос ровным, — если ты действительно здесь, то это значит, что происходит что-то, что не укладывается ни в одну из известных мне теорий… а я не люблю, когда не понимаю, что происходит.       В этом была вся она. Даже сейчас.       — Если бы я мог как-то помочь тебе в этом… — тихо сказал он. — Но одно я знаю точно, — добавил Блэк после короткой паузы. Он переплел руки на груди, и его голос стал ниже, серьёзнее. — Я почувствовал.       — Что именно?       — Тебя, — ответил он наконец. — А точнее, твою готовность умереть. Обычно в такие моменты приходят души близких людей. Так было с Гарри, когда он шёл в Запретный лес, думая, что идёт на смерть. Он смог увидеть нас — меня, Джеймса, Лили, Ремуса. Мы можем приходить к нему и сейчас иногда… просто посмотреть. Но он нас не видит. Не слышит… А что касается тебя, Гермиона… — Сириус задумался, усаживаясь на стул для посетителей напротив её стола. — Ты не вспоминала обо мне незадолго то своего решения покончить с жизнью?       Она вспомнила ещё раз этот вечер: бокал вина, разговор в полголоса на кухне… Она говорила с ним. Тогда это казалось просто способом не сойти с ума окончательно, но теперь мысль об этом отозвалась холодом под кожей.       «Выходит… я сама позвала его?»       — Да, я думала о тебе, — ответила Гермиона, всё ещё погружённая в собственные размышления, словно слова вырвались раньше, чем она успела их отфильтровать. — Может ли это быть как-то связано? Сириус неопределённо пожал плечами, но в его взгляде мелькнула тень заинтересованности.       — Вполне возможно.       — Но тогда… — она нахмурилась, возвращаясь к попытке выстроить причинно-следственную связь, — почему я продолжаю тебя видеть? Если это было связано с тем моментом… с мыслями о смерти… то сейчас я же об этом не думаю.       — Разве? —Сириус приподнял бровь, задумчиво проводя пальцами по щетине.       — Да…       — А я так не думаю… Мысли о суициде никуда не делись, Гермиона. Ты просто стараешься их не замечать.       — И что? Теперь я буду видеть тебя, пока не избавлюсь от этих мыслей или от себя?       — Малышка, я не знаю… честно, — он тяжело вздохнул. — Но… одно могу сказать точно… в том мире я сейчас находиться не могу.       — Почему?       Он на мгновение отвёл взгляд, словно подбирая слова для того, что плохо поддаётся объяснению.       — Это сложно… — начал он медленно. — Не пойми меня неправильно. Не то, чтобы я был влюблён в тебя при жизни. Ты просто для меня не чужой человек. Я знал тебя. Видел, какой ты была. Ты — лучшая подруга Гарри, и… Он запнулся, будто не хотел договаривать, но всё же продолжил:       — И, возможно, этого достаточно. Возможно, именно из-за этого между нами есть какая-то… связь, — он неопределённо повёл рукой, — эмоциональная, если хочешь. И… Мысль о том, что ты прожила так немного и что ты до сих пор хочешь распрощаться с этим миром… заставляет меня возвращаться к тебе. И это происходит неосознанно. Я не могу это контролировать.       Она удивлённо посмотрела на него, потеряв дар речи. Её мысли вызывают в нём тревогу? Гермиона медленно опустила взгляд на свои руки, всё ещё сцепленные в замок, и вдруг тихо, почти недоверчиво произнесла:       — То есть ты хочешь сказать… что я буквально удерживаю тебя здесь?       — Похоже на то.       — И пока мы не разберемся, как это нейтрализовать, мне придётся терпеть твои нападки на мои, по твоим меркам, неидеальную жизнь?       — Бинго…— снисходительно усмехнулся Блэк.       — Прекрасно, — пробормотала Гермиона, откидываясь на спинку стула. — Значит, помимо всего прочего, у меня теперь ещё и персональный ангел-хранитель…       — Ангел-хранитель твоей омерзительно-унылой жизни… — лениво подхватил он.       — Ещё раз назовёшь мою жизнь омерзительной — умру тебе назло…       — Отлично, — невозмутимо ответил Сириус. — Тогда тебе придётся терпеть меня ещё и на том свете.       Она невольно улыбнулась. И в этот момент вдруг поймала себя на том, что больше не задыхается от этого разговора, не ищет выхода, не пытается спрятаться за словами… Для неё перестал существовать на короткий миг и указ министра, и её мысли о личной жизни…может, Сириус прав? Может, её идеальная жизнь является неидеальной, и пора в ней что-то менять? Конечно, она не признается ему сейчас в этом, не даст ему одержать верх в этом споре… может, позже…