Вечность куëтся в прогрессе, что приходит во снах

Он лежал на больничной койке и знал, что это конец. Аппараты мерно пищали, за окном моросил октябрьский дождь, а в палате пахло стерилизацией и чем-то сладковатым — тем самым запахом, который появляется, когда тело уже не может бороться. Павел закрыл глаза. Профессор истории, пятьдесят три года, рак мозга на последней стадии. Они обещали ещё неделю. Он знал, что не протянет и трёх дней. Он не боялся. Усталость давно перебила страх. Когда сознание начало меркнуть, Павел подумал о том, что хорошо бы увидеть что-то красивое перед смертью. Звёзды, например. Он всегда любил звёзды. И они пришли. Он открыл глаза и понял, что больше не лежит. Он висел — во тьме, которая почему-то не казалась тёмной. Вокруг было всё. Каждая точка пустоты светилась, переливалась, жила своей непостижимой жизнью. Павел попытался пошевелиться — и у него получилось. Он словно плавал в густом, невесомом океане. — Предвосхищая вопросы, отвечу на них сразу. Голос пришёл отовсюду и ниоткуда. Нейтральный, спокойный, без намёка на эмоции. Павел резко обернулся — никого. — Во-первых, мы находимся в божественном пространстве. На вопрос «кто ты такой?» мне отвечать не обязательно. Во-вторых, ты и ещё несколько тысяч других избранных получаете шанс стать богами. Ваша первичная цель — создать пантеон на десятках, а в перспективе и сотнях планет. В-третьих, вы должны выбрать галактику. Создать свою планету или прийти уже существующую — не принципиально. Всячески помогайте вашим последователям, но не вмешивайтесь в реальность лично. Павел хотел спросить ещё о многом. О том, как это вообще возможно. О том, почему он. О том, что значит «не вмешиваться лично». Но слова не складывались. В голове была пустота — не от страха, а от переизбытка того, что требовалось осознать. Голос продолжил, словно прочитав его мысли: — На некоторых планетах уже есть другие избранные. Но они не входят в программу, которой заведую я. Думаю, вопросов больше не будет. Готовы? Павел повисел в пустоте несколько секунд. Мысль о том, что он умирает в больнице, показалась далёкой и чужой. Он собрался с силами — теми самыми, которых, казалось, уже не осталось — и коротко кивнул. — Хорошо. Я предоставлю вам выбор. С подсказками разберётесь сами. Удачной игры. Вокруг Павла взорвался свет. Миллионы галактик. Миллиарды звёзд. Он никогда не видел ничего подобного — даже на самых детализированных снимках телескопов. Его тело — если это вообще было тело — двигалось легко, стоило только подумать. Павел позволил себе просто отлететь на случайное расстояние и ткнуть в первую попавшуюся галактику. Огромная спираль, чуть сплюснутая с краёв. Он приблизился к её центру, где звёзды роились особенно густо, и снова выбрал наугад — одну планету из миллионов. Перед глазами выплыло окно. Полупрозрачное, с аккуратными золотыми буквами: «Создайте аватар. Выберите сферу влияния и имя, на которое будут откликаться ваши последователи.» Павел ухмыльнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему, уголками губ, с лёгким вызовом судьбе. Он подумал о времени, которое никогда не возвращается. О прогрессе, который человечество выгрывало у тьмы, крупицу за крупицей. О том, что даже богом можно стать... правильно.

Сфера: Прогресс и Время.

Имя: Космос.

Окно моргнуло и исчезло.

***

Коридоры замка Наредорр никогда не были такими пустыми. Актеиф из рода Валесов шёл по каменному полу, и каждый шаг гулким эхом разносился под высокими сводами. Раньше здесь толпились советники, лорды, слуги, гонцы. Теперь — только пыль на древних гобеленах и сквозняк, который гулял по залам, как неприкаянный дух. Война закончилась четыре месяца назад. И Гриамкес её проиграл. Актеиф вошёл в тронный зал, но к трону не пошёл. Остановился посредине, глядя на пустое кресло, которое когда-то обивали красным бархатом. Теперь бархат выцвел и кое-где протёрся до дыр. Как и само царство. Из шести крупных городов остался один. Наредорр. Из восьмидесяти селений — семь жалких деревушек, где крестьяне молились богам, чтобы те послали им хлеба хоть на зиму. Армия в семь тысяч человек превратилась в полторы сотни измождённых солдат, которые ещё держали оружие только потому, что Актеиф платил им из последнего. Триста десять золотых монет в казне. Триста десять. Этого не хватило бы даже на год, если не случится чуда. Царь постоял ещё минуту, потом развернулся и пошёл в свои покои. Он не был стариком — ему исполнился всего сорок один год. Но выглядел он хуже многих семидесятилетних. Впалые серые глаза смотрели на мир с такой усталостью, будто видели уже всё и ничего хорошего в этом нет. Тёмные волосы поседели раньше времени. Пышная, когда-то ухоженная борода свисала растрёпанными космами. Мускулистое тело, которым он когда-то гордился, истощилось под весом бессонных ночей и бесконечных потерь. Сын Анкей иногда говорил ему: — Отец, ты должен спать хотя бы четыре часа. Актеиф спал три. Иногда два. Сны приходили плохие — залитые кровью поля, сгоревшие деревни, тела тех, кого он не смог защитить. Он вошёл в спальню, бросил плащ на сундук, не глядя скинул сапоги. Рухнул на постель — и провалился в темноту быстрее, чем успел погасить свечу.

***

Он стоял на поляне. Трава под ногами была мягкой, зелёной, но странной — он не чувствовал её текстуры, только знал, что она есть. Вокруг росли незнакомые цветы, крупные, с бархатными лепестками. Небо над головой было звёздным — но звёзды не мерцали, а горели ровно, как свечи в храме. Актеиф огляделся. Это был не его замок. Не его царство. Это было что-то нездешнее. — Здравствуй, царь. — раздался голос сзади. Он резко обернулся. Никого. Но голос был — ровный, спокойный, без намёка на угрозу. И в то же время такой… другой. Словно говорил не человек и не дух, а само время, если бы оно вдруг обрело слова. — Кто ты? — спросил Актеиф. Рука сама легла на пояс, где обычно висел меч. Меча не было. — Тот, кто может дать тебе то, что ты потерял. — ответил голос. — И гораздо больше. Царь медленно выпрямился. Усталость никуда не делась — она въелась в кости за эти годы. Но в груди, где уже давно не было ничего, кроме пепла, вдруг шевельнулось что-то похожее на злость. — Моё царство разграблено. Моя армия уничтожена. Мои люди умирают от голода. Что ты, дух из сна, можешь мне дать? Голос помолчал. Одно мгновение. Два. — Новую веру. Актеиф открыл было рот, чтобы ответить резкостью — но слова застряли в горле. Потому что в этот момент одна из звёзд над головой мигнула и… начала расти. Она приближалась. Нет, не звезда — что-то человеческое, переливающееся, сотканное из бесчисленных огней. Туманности струились по его поверхности, планеты вращались где-то в глубине, словно само мироздание ожило и приняло форму. У фигуры не было лица. Но Актеиф почувствовал — она смотрит на него. Голос зазвучал снова, теперь громче, ближе — из этой звёздной громады: — Я бог Прогресса и Времени. Меня зовут Космос. И я выбрал тебя, Актеиф, чтобы поднять Гриамкес из пепла. Царь смотрел на переливающееся тело, на звёзды, которые пульсировали в такт неведомому ритму, и впервые за долгие месяцы не чувствовал ничего, кроме одного — чистого, ледяного любопытства. — Докажи мне это. — сказал он. Звёздная фигура не улыбнулась — у неё не было лица. Но вокруг вдруг запахло весной. И цветы на поляне распустились за одну секунду.