Вечность куëтся в прогрессе, что приходит во снах

Поляна никуда не делась. Актеиф стоял на той же мягкой траве, смотрел на те же незнакомые цветы, и всё вокруг было точно таким же, как минуту назад — если только минута здесь вообще что-то значила. Звёзды над головой горели ровно, ни одно светило не сместилось. Он помнил, как провалился в сон. Помнил тяжёлую усталость, которая навалилась, едва голова коснулась подушки. А теперь — он здесь. — И где ты? — сказал Актеиф в пустоту. — Здесь. Я никуда и не уходил. — ответил голос из ниоткуда. Царь медленно повернулся вокруг себя. Ни тени, ни силуэта. Только трава, цветы и неподвижные звёзды. — Ты говорил, что можешь дать мне то, что я потерял. — Могу. — Докажи же. Актеиф наклонился, сорвал один из цветов — крупный, с бархатными лепестками цвета утренней зари. Зажал стебель между пальцами, поднял над головой. — Это сон. — сказал он жёстко. — Всё, что здесь происходит, подчиняется мне не меньше, чем тебе. Я тоже могу заставить цветок распуститься. Или умереть. — Правда? — Голос звучал ровно, но в нём послышалось нечто, похожее на интерес. — Попробуй. Актеиф сосредоточился. Он никогда не умел управлять снами — но разве это важно? Если уж какой-то неведомый дух может творить здесь чудеса, значит, может и царь. Цветок в его руке чуть заметно вздрогнул. Лепестки шевельнулись — и замерли. Ничего не произошло. — Не получается? — спросил голос без насмешки, но и без сочувствия. — Это не твой сон, Актеиф из рода Валесов. Это моё пространство. Здесь я устанавливаю правила. А ты — гость. И пока только гость. Царь разжал пальцы. Цветок упал на траву, мгновенно закрыл лепестки и через несколько ударов сердца съёжился в крошечный сухой комок. — Смотри. — сказал Актеиф, указав на него. — Я не заставил его распуститься. Но он закрылся. Только что был живым — и вот его нет. Значит, и твоя власть здесь не безгранична. Голос замолчал. Надолго. Так надолго, что Актеиф уже начал думать, не исчез ли дух вовсе. — Ты умён. — сказал Космос наконец. В интонации прорезалось нечто новое — то ли уважение, то ли удовлетворение. — Это хорошо. Глупый правитель не продержался бы и месяца на твоём месте. А мне нужен тот, кто продержится. — Мне всё равно, что тебе нужно. — отрезал Актеиф. — Ты заявился ко мне в сон, назвался богом и пообещал помощь. Я не видел ничего, кроме цветка, который распустился и тут же умер. Это не доказательство. — Верно. — легко согласился Космос. — Цветок — не доказательство. Завтра, если всё пойдёт по плану, ты сам всё узнаешь. А пока... я желаю тебя проверить. — Проверить? — Актеиф вскинул бровь. — Каким образом? Вместо ответа воздух перед ним задрожал. Из пустоты проступили знаки — ровные, чёрные линии на прозрачной поверхности. Цифры. Царь узнал их. Те же символы, что использовали купцы для подсчёта товаров и писцы для учёта налогов. — Сосчитай. — сказал Космос. Перед Актеифом вспыхнула длинная цепочка чисел. Нужно было сложить одно с другим, потом вычесть третье, умножить на четвёртое. Царь нахмурился. Он не был неучёным — в детстве его обучали счёту, письму, основам геометрии. Но это… — Ты издеваешься? — спросил он, когда цепочка выросла до десяти действий. — Нет. — ответил бог. — Я проверяю, способен ли ты мыслить. Если нет — зачем мне такой последователь? Если да — начнём подготовку. Актеиф скрипнул зубами. Сто двадцать лет назад он приказал бы выпороть наглеца, осмелившегося проверять царя. Но здесь не было ни палачей, ни дыбы. Только пустота, звёзды и голос. Он начал считать.

***

Прошло то ли полчаса, то ли несколько мгновений. Время в этом месте текло неправильно. Актеиф щёлкал задачи одну за другой. Сложение, вычитание, умножение, деление. Потом пошли площади — Космос показывал прямоугольные участки земли и требовал рассчитать, сколько зёрен нужно для засева. Потом — простейшие дроби. Потом — пропорции. Царь устал. Не телом — здесь тела, кажется, не было вовсе. Устал разумом. Но он не останавливался. Не потому, что хотел доказать этому духу свою ценность. А потому, что… ему стало интересно. Последняя задача оказалась странной. Космос показал два сосуда — один с водой, другой с вином — и спросил, сколько нужно смешать, чтобы получить равную крепость, если… Актеиф задумался. Провёл в голове расчёты. Открыл рот, чтобы ответить — и не осекся. Поляна изменилась. Цветы, которые ещё мгновение назад стояли закрытыми и блёклыми, вдруг распустились все разом. Бутоны раскрывались на глазах, лепестки тянулись к звёздному небу, и воздух наполнился запахом — густым, сладким, живым. А тот самый цветок, который Актеиф сорвал в начале их разговора — съёжившийся, сухой, мёртвый — снова ожил. Стебель выпрямился, лепестки развернулись. Он стал больше, чем был. Ярче. Пышнее. Царь смотрел на это чудо и не мог вымолвить ни слова. — Ты справился. — сказал Космос. — Лучше, чем я ожидал. Актеиф открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Это... тоже было проверкой? — Всё было проверкой. Твой скептицизм. Твоя сообразительность. Твоя способность учиться под давлением. — Голос чуть смягчился. — Ты прошёл, Актеиф. Но это только начало. Земля под ногами стала прозрачной. Цветы исчезли. Поляна растворилась, и царь почувствовал, как проваливается в темноту — уже знакомую, настоящую, ту, которая звалась сном без сновидений. Последнее, что он услышал: — Отдыхай. Завтра будет трудный день.

***

Он проснулся, когда за окном только начинало сереть. Несколько мгновений Актеиф лежал неподвижно, глядя в потолок. Каменные своды, запах старого дерева и пыли, где-то внизу хлопнула дверь — всё было настоящим. Он — настоящим. Царь сел на постели, провёл ладонью по лицу. Борода спуталась, под глазами залегли тени — ничего нового. Но внутри… внутри было что-то другое. Любопытство. Он поднялся, накинул плащ и пошёл в тронный зал. Не для того, чтобы сесть на трон и принимать просителей — для этого было слишком рано. А для того, чтобы просто побыть одному и попытаться осознать. Сон. Поляна. Голос. Проверка. «Завтра, если всё пойдёт по плану, ты сам всё узнаешь.» Актеиф опустился в кресло — высокое, неудобное, с продавленным красным бархатом. Провёл пальцем по резной ручке в виде львиной головы. Этот трон принадлежал его отцу, деду, прадеду. Символ власти, которая сейчас почти ничего не стоила. Он просидел так с полчаса. Может, час. А потом в зал вбежал человек. Не гонец — крестьянин. В грубой холщовой рубахе, босой, с перепачканным землёй лицом. Он что-то кричал ещё до того, как переступил порог, но слов было не разобрать — его голос перекрывал топот сапог. Следом бежал капитан Варн, держась за рукоять меча. — Царь-правитель! — Крестьянин рухнул на колени, едва не уткнувшись носом в каменные плиты. — Чудо! Истинное чудо! Актеиф подался вперёд. — Говори. — Поле! Прибережное поле пшена! Мы его только позавчера взошло, а оно уже урожай дало! Созрело! За одну ночь! — Крестьянин трясущимися руками развязал мешок, который держал за спиной, и высыпал на пол горсть зёрен. — Мы уже собрали урожай! На целую неделю раньше срока! А на камнях близ поля — символы! — Какие символы? — голос Актеифа прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Стрелка! Круг со стрелкой! Вверх смотрит! Царь медленно поднялся с трона. Спустился по ступеням. Опустился на корточки перед россыпью зёрен, запустил руку в мешок, достал горсть. Пшено. Крупное, чистое, пахнущее солнцем и землёй. Он закрыл глаза на мгновение. Открыл. — Поле. — сказал он, поднимаясь. — Поле не убирать до конца сезона. Ждать урожая с других полей. Крестьянин закивал, вскочил, поклонился и выбежал вон, прижимая мешок к груди. Актеиф повернулся к Варну. Капитан стоял, не моргая, с лицом, на котором застыло выражение профессионального спокойствия — и плохо скрываемого изумления. — Капитан. — царь говорил негромко, но каждое слово резало утреннюю тишину, как лезвие. — Ввести распоряжение о молитвах богам. Варн моргнул. — Но каким, милостивый государь? Актеиф посмотрел на него. В серых глазах — впалых, усталых, но сейчас почти горящих — отразилось что-то такое, от чего Варн невольно выпрямился. — Космос. — сказал царь. Из-за колонны, украшенной выцветшими барельефами древних битв, за ними наблюдал Анкей. Сын стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и в его взгляде читалось одно: что заставило моего отца — прагматика, пережившего три войны и похоронившего жену — молиться пустоте? Он ничего не сказал. Только сжал челюсть и шагнул глубже в тень, когда жрец в зелёных одеждах появился в дальнем конце коридора. Порей. Жрец Тимры. Младшего брата бога морей Талла. Того, кто повелевал урожаем. Он шёл неспешно, ступая босыми ногами по холодному камню, и нёс перед собой ветку оливы — символ своего сана. Актеиф сделал знак Варну, чтобы тот отошёл, и сам двинулся навстречу жрецу. — Царь. — голос Порея был вкрадчивым, как журчание ручья. Ядовитым, как некоторые лесные травы. — Мне донесли, что на ваших землях случилось необычное событие. — Случилось. — кивнул Актеиф, не замедляя шага. Они почти поравнялись. — Урожай созрел раньше срока. Это счастливая случайность. — Случайность. — повторил Порей, и тонкие губы растянулись в улыбке, которая не коснулась глаз. — Или благословение? Или проклятие? Боги не любят, когда им не приносят жертв, царь. Когда их забывают. Они остановились друг напротив друга. Жрец — сухопарый, с острыми скулами и маслянистыми волосами. Царь — широкоплечий, бородатый, с тенью бессонницы под глазами, но сейчас странно прямой. — Я никого не забывал. — сказал Актеиф. — Я просто делаю то, что должен. — Надеюсь. — жрец поклонился — неглубоко, так, как кланяются равному. — Боги не простят, если их поместить в один ряд с... новыми именами. Он развернулся и ушёл так же бесшумно, как появился. Актеиф смотрел ему вслед, пока зелёное одеяние не скрылось за поворотом. Потом медленно выдохнул и вернулся на трон. Космос предупреждал, что завтра будет трудный день. — Ещё какой трудный. — мысленно ответил он. И устало потёр переносицу.