Вечность куëтся в прогрессе, что приходит во снах

Анкей не верил, что заснёт. Он лежал на отцовской постели — жёсткой, пахнущей деревом и потом, — и смотрел в потолок. За окном давно стемнело. Луна уже прошла половину своего пути по небу. Где-то внизу, в тронном зале, отец всё ещё шевелил бумагами — Актеиф сказал, что будет работать до полуночи, но царевич слышал его шаги далеко за полночь. — Ложись и жди, — велел отец. Анкей ждал. Но сон не шёл. Мысли лезли в голову одна за другой: империя, послы, Гелиор с его водяными колёсами, Космос, который является во снах то царю, то простому старику в лесу. Что за бог является тем, кто не молится? Что за бог не требует жертв? И зачем он отцу — прагматику, цинику, человеку, который проклинал небеса, когда хоронил жену? Анкей закрыл глаза. И провалился в темноту. Он стоял на поле. Это было не то поле, что за окнами замка. Не то, где крестьяне гнули спины от зари до зари. Здесь земля была мягкой, рыхлой, чёрной — такой плодородной, что, казалось, посади палку, и она зацветёт. Над головой — звёзды. Но звёзды странные: не мерцающие, а ровные, будто нарисованные. И одна из них росла, приближалась, превращаясь в фигуру — огромную, переливающуюся, сотканную из туманностей и света. — Здравствуй, Анкей, — сказала фигура. Голос был негромким, но царевич услышал его отовсюду. Словно говорило само небо. — Ты... Космос? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Да, — ответил бог. — Твой отец просил показаться тебе. Я выполняю просьбы тех, кто верит. — Я ещё не верю, — честно сказал Анкей. — Я знаю. — В голосе послышалась усмешка. — Поэтому я здесь не чтобы убедить. Я здесь, чтобы показать. Фигура взмахнула рукой — и поле перед Анкеем изменилось. Земля разделилась на две половины. На одной росла пшеница — густая, высокая, с тяжёлыми колосьями. На другой — тоже пшеница, но чахлая, низкая, с пустыми зёрнами. — Что ты видишь? — спросил Космос. — Разный урожай, — ответил Анкей, не понимая, к чему ведёт бог. — А теперь — смотри. Фигура взмахнула рукой снова. На той стороне, где пшеница была чахлой, земля потемнела, будто кто-то перевернул верхний слой. И на следующее мгновение, спустя мимолётные сезоны на том же поле выросла пшеница — густая, сильная, настоящая. — Как? — выдохнул царевич. — Почва устаёт, — сказал Космос. — Если год за годом сажать одно и то же, она истощается. Зерна становятся мельче. Урожай — ниже. Но если дать земле отдохнуть или посадить на ней то, что вернёт ей силы... На поле выросли ветвистые стручки. Крупные, продолговатые, зелёные, не похожие ни на что, что Анкей видел раньше. — Что это? — Растение, которое ты не знаешь. Оно насыщает землю тем, что нужно пшенице. Сначала сажаешь это. Потом — зерно. Урожай становится вдвое больше. Анкей смотрел, как эти травинки растут, как их выкапывают, как поле снова засевают пшеницей. В голове щёлкало, складывалось в картину — простую, гениальную. — Два урожая в год, — прошептал он. — Три, если знать, что делать, — поправил Космос. — Но три — это не сейчас. Сначала два. Фигура взмахнула рукой, и видение исчезло. Анкей снова стоял на пустом поле под звёздами. — Зачем ты показываешь это мне? — спросил он. — Я не земледелец. Я сын царя, воин, наследник престола, которого... — он запнулся. — Которого, возможно, не будет. — Ты будешь править, — сказал Космос. — Не сейчас. Не завтра. Но будешь. И когда это случится, ты должен знать, как кормить людей. Мечом сыт народ не будет. Анкей хотел возразить — но не нашёл слов. — А ещё, — добавил бог, — передай отцу: пусть ищет бобовые. Они есть на этом континенте. Люди просто не знают, что их можно есть. — Как они выглядят? — Он поймёт. Когда увидит. Фигура начала меркнуть. Звёзды гасли. Поле таяло. — Постой! — крикнул Анкей. — Я хочу спросить... — В следующий раз, — ответил Космос. — А сейчас — просыпайся. Послы уже близко. Анкей открыл глаза. За окном серело. Где-то внизу, во дворе, уже перекликались солдаты. Пахло утренней кашей и дымом. Он сел на постели, потёр лицо руками. Сон был ярче любого из тех, что ему снились раньше. Каждая деталь — пшеница, бобы, звёздная фигура — врезалась в память, как зарубка на дереве. Вошёл отец. Взглянул на него, нахмурился. — Ты видел его? — Да, — Анкей поднял глаза. — И... он показал мне земледелие. Про чередование посевов. Про бобы, которые насыщают почву. Отец, это... это безумие. Но это работает. Я видел, как это работает. Актеиф усмехнулся. Впервые за долгое время — не горько, не устало, а почти весело. — Добро пожаловать в мир, где чудеса случаются каждую ночь, — сказал он. — Одевайся. Сегодня в Наредорр прибудут гости. — Послы? — Анкей вспомнил последние слова Космоса. — Послы, — кивнул Актеиф. — Из самой империи. И что бы они ни предлагали — мы должны выглядеть сильными. Даже если это не так. Царевич встал, накинул рубаху, пригладил волосы. — Отец, — сказал он, уже стоя в дверях. — Я ещё не решил, верю ли в твоего бога. Но... я больше не назову тебя безумцем. — Этого достаточно, — ответил Актеиф. И они пошли встречать послов.