Вечность куëтся в прогрессе, что приходит во снах

Слухи пришли с ветром. Сначала — от купцов, которые редко, но всё ещё заезжали в Наредорр. Они рассказывали, что в южных землях и на границах Д'Кана, говорят о Гриамкесе. О новом царе. О новом боге. О странных мельницах, которые куют железо без кузнецов, и о чёрном порошке, который взрывается громче грома. — Они боятся. — сказал один из купцов, старый, с седой бородой. — Ваше имя теперь известно, государь. — Хорошо это или плохо? — спросил Актеиф. — Хорошо. — купец пожал плечами. — Потому что те, кто боится, нападают только тогда, когда уверены в победе. А они не уверены. Это даёт вам время. Купцы уехали, но слухи остались.

***

Через неделю у ворот появились первые чужаки. Не беженцы из разорённых деревень Гриамкеса — те давно уже пришли и работали. Новые. Из других земель. Мужчины, женщины, даже дети. Они стояли у ворот, грязные, усталые, с узлами за спиной, и просили еды и работы. — Кто вы? — спросил Варн, вышедший на стену. — Мы из Д'Кана. — ответил один из них, коренастый крестьянин с перебитым носом. — Мы слышали, что у вас хорошо. Что вас не убивают. Что царь даёт землю и защиту. Мы хотим жить. Варн не знал, что делать. Он послал гонца в замок. Актеиф вышел к воротам, посмотрел на толпу. Человек пятьдесят, не меньше. Измученные, но с надеждой в глазах. — Пустите их. — сказал он. — Государь. — Варн нахмурился. — А если среди них шпионы? — Тогда они увидят, что мы не враги. — ответил Актеиф. — И у них будет выбор — служить нам или докладывать своим. Я верю в людей. Ворота открылись. Чужаки вошли в Наредорр. Их накормили, дали воду, временное жильё. Кто-то из них умел плотничать, кто-то — работать с кожей, кто-то просто хотел копать землю и сажать. Актеиф приказал распределить их по мастерским, а тех, кто мог держать оружие, отправить к Анкею. — Мы растем. — сказал он Анкею, когда они стояли на стене и смотрели на новый лагерь у ворот. — Мы растем. — повторил Анкей. — Ещё полгода назад нас было меньше сотни. А теперь — больше пятисот солдат, сотни ремесленников, тысячи крестьян. И это только начало. — Ты думаешь, люди будут приходить и дальше? — Будут. — Актеиф посмотрел на запад, туда, где лежала империя, и на юг, где затаился храм Тимры. — Потому что мы единственные, кто может дать им то, чего они хотят. Не войну. А мир. Он помолчал. — Я знаю, что это звучит глупо. Но я верю, что люди устали от войны. Они хотят жить. И если мы сможем дать им эту жизнь — они придут. Даже из Д'Кана. Даже из империи. Анкей смотрел на отца и впервые не видел в нём усталости. Только что-то другое. Что-то, что раньше казалось невозможным для человека, прошедшего через столько потерь. — Ты изменился, отец. — сказал он. — Изменился. — согласился Актеиф. — Раньше я думал только о том, как выжить. Теперь я думаю о том, как жить. И как дать эту жизнь другим. Он повернулся к сыну. — Иди. Проверь, как там новоприбывшие. Пусть они чувствуют себя желанными. Анкей кивнул и ушёл, оставив Актеифа одного на стене. Царь стоял, смотрел на людей, которые входили в ворота, на дым, поднимающийся над новой кузницей, на воду, крутившую колёса, и чувствовал, как внутри поднимается что-то, чего он не чувствовал очень давно. Не просто надежда. Уверенность.

***

К концу месяца в Наредорре было уже больше тысячи новых жителей. Они строили дома, распахивали поля, работали в кузницах и на мельницах. Актеиф приказал выдавать каждому новому поселенцу землю, инструменты и зерно на первое время. Он знал: это дорого. Но он знал и то, что каждый новый человек — это ещё один голос, ещё одна пара рук, ещё один шаг к тому, чтобы Гриамкес стал тем, чем он должен был стать. И когда он стоял на башне и смотрел на светящиеся окна новых домов, он впервые за много лет подумал не о завтрашней войне, а о завтрашнем мире. Он не знал, сколько это продлится. Но знал, что каждый день стоит того, чтобы жить.