Анатомия нелепости

Год супружеской жизни пролетел как один затяжной дежурный марафон. Рюджин за это время научилась находить свои носки (с переменным успехом) и даже почти перестала путать двери в больнице, но её «тормоз» в вопросах, не касающихся трепанации черепа, оставался монументальным. Клинический случай «Черен против здравого смысла» Всё началось в кабинете Ли Черен. Йеджи сидела на кушетке, Джису стояла рядом, прижимая к груди планшет, а Черен, в своем репертуаре, решила превратить медицинский факт в интеллектуальный квест для своей «любимой» подруги-дебила. Рюджин стояла посреди кабинета, сосредоточенно крутя левой рукой. Она была в режиме ожидания. — Рю, — начала Черен с загадочной улыбкой, — ты как нейрохирург должна понимать концепцию нейрогенеза. Но что ты скажешь о… делении клеток, которое приводит к формированию новой сердечно-сосудистой системы внутри уже существующей закрытой экосистемы? Рюджин нахмурилась. Её мозг начал обрабатывать информацию. — Опухоль? — предположила она с беспокойством. — Тератома? Йеджи, у тебя что, новообразование? Почему ты молчишь? Черен, делай МРТ немедленно! Джису прикрыла глаза рукой, издав тихий стон. Йеджи просто устало вздохнула, глядя в потолок. — Нет, Рю, это не патология, — продолжала издеваться Черен, обходя Рюджин по кругу. — Это… скажем так, биологический стартап. Инвестиция, которая через девять месяцев потребует очень много подгузников и твоего полного отсутствия сна. Ну же, гений, сложи один плюс один. Рюджин замерла. Она посмотрела на Йеджи. Потом на Черен. — Подгузники? — переспросила она. — Ты намекаешь на возрастную деградацию сфинктеров? Черен, Йеджи еще молодая! Что за бред ты несешь? Взрыв «Тормоза» В этот момент в кабинете повисла такая тяжелая тишина, что её можно было резать скальпелем. Йеджи посмотрела на Черен взглядом, обещающим медленную и мучительную расправу. Джису в шоке смотрела на свою альфу, которая явно переборщила с троллингом. Йеджи уже открыла рот, чтобы сказать прямо: «Рю, я беременна», но Рюджин внезапно… взорвалась. Она резко перестала крутить рукой. Её лицо, до этого растерянное, внезапно стало жестким и решительным. Харизма альфы ударила по комнате, заставив Черен непроизвольно отшатнуться. — ХВАТИТ! — рявкнула Рюджин так, что инструменты на лотке звякнули. — Хватит ходить кругами, Ли Черен! Твои метафоры — это мусор! Ты сидишь здесь, издеваешься над моим мозгом, строишь из себя загадочного сфинкса, пока твоя собственная омега ждет, когда ты наконец-то перестанешь быть трусихой! Рюджин сделала шаг к Черен, буквально придавливая её своим авторитетом. — Тебе не надо издеваться над моим состоянием! Тебе надо думать о том, как сделать предложение Джису, а не тратить мое время на свои акушерские загадки! Ты задолбала всех своим высокомерием! Займись своей жизнью, Ли! Рюджин развернулась, подошла к двери и с таким грохотом её захлопнула, что штукатурка над косяком жалобно хрустнула. Минута осознания В кабинете воцарилась гробовая тишина. Черен стояла с открытым ротом, Джису покраснела до корней волос, а Йеджи медленно перевела взгляд на подругу. — Ты явно постаралась, Ли Черен, — тихо произнесла Йеджи, качая головой. — Ты так заигралась в «подколи Рюджин», что не заметила, как она довела себя до белого каления. И да… она права. Ты действительно задолбала. — Но… но я просто хотела, чтобы она сама догадалась… — пролепетала Черен, потеряв всю свою наглость. — Она нейрохирург, Черен! — Йеджи встала с кушетки. — Ей нужно говорить: «Разрез здесь», «Кровь там». И «У тебя будет ребенок». Теперь иди и успокаивай свою омегу, потому что, кажется, Джису сейчас тоже захочет тебя ударить. Джису посмотрела на Черен и сухо добавила: — Про предложение она тоже была права, Ли. Подумай об этом на досуге. Между «инвестициями» и «стартапами». Йеджи вышла из кабинета, оставив Черен переваривать свое поражение. Она нашла Рюджин в конце коридора — та стояла у окна, тяжело дыша и снова… неистово крутя левой рукой. — Рю, — Йеджи подошла сзади и обняла её за талию. — Ты была очень крутой. Но ты так и не поняла, да? Рюджин обернулась, её глаза были полны искреннего гнева на Черен. — Я поняла, что она сумасшедшая! Какое деление клеток? Какие подгузники? Йеджи мягко взяла её левую руку, останавливая её вращение, и приложила к своему животу. — Рю. Я беременна. У нас будет маленький «тормоз». Рюджин замерла. Её глаза расширились до нереальных размеров. Левая рука дернулась один раз и затихла. — О… — выдохнула она, и её колени подозрительно подогнулись. — Значит… стартап… это был ребенок? — Да, Рю. Ребенок. — Черен — труп, — прошептала Рюджин, сползая по стенке от шока и счастья одновременно. — Я сделаю ей лоботомию… Но сначала… Боже, Йеджи… Я действительно дебил, да? — Самый лучший в мире, — улыбнулась Йеджи, целуя свою альфу, которая даже в такой момент осталась верна себе. В кабинете Черен всё еще витал запах праведного гнева Рюджин и легкий аромат антисептиков. Джису стояла у стола, скрестив руки на груди, и в её взгляде читалось то самое холодное неодобрение, которое обычно заставляло интернов заикаться. Она была не просто расстроена — она была разочарована тем, что Черен превратила такой интимный и важный момент друзей в очередной балаган. Черен, лишившись своей привычной маски ироничного «мастера жизни», выглядела непривычно поникшей. Она медленно подошла к Джису, её шаги больше не были легкими и пружинистыми. — Джису-я… — тихо позвала она. — Черен, если ты сейчас скажешь что-то про «биологическую совместимость» или «долгосрочный контракт», я просто уйду на дежурство в приемный покой и не вернусь до утра, — отрезала Джису, не глядя на неё. Черен вздохнула, и этот вздох был полон искреннего раскаяния. Она залезла в карман своего белоснежного халата и нащупала там небольшую коробочку, которую носила с собой уже вторую неделю, всё ожидая того самого «идеального, кинематографичного момента». — Не думай, что я не думала об этом, — Черен вытащила бархатный футляр и сделала шаг ближе, сокращая дистанцию до минимума. — Я просто… я патологическая дура, Джису. Я так боялась момента, когда мне придется быть серьезной и уязвимой перед тобой, что пряталась за шутками и издевательствами над Рю. Я искала подходящий момент, хотела устроить что-то грандиозное, и в итоге, кажется, разозлила абсолютно всех, кто мне дорог. И тебя — больше всех. Джису медленно повернула голову, её взгляд немного смягчился, когда она увидела футляр в руках акушера. Черен щелкнула крышкой. Внутри, в свете люминесцентных ламп кабинета, сверкало кольцо — элегантное, тонкое, с небольшим бриллиантом, который казался удивительно уместным в этой стерильной обстановке. — Это вышло совсем не так, как я планировала в своей голове, — горько усмехнулась Черен. — Никаких лепестков роз, никакой музыки, только крики Рюджин за дверью и запах спирта. Хоть это и совсем не романтично… но ты выйдешь за меня, Джису-я? Позволь мне быть серьезной хотя бы в этом. Джису молчала долгие несколько секунд, глядя то на кольцо, то в глаза Черен, в которых сейчас не осталось ни капли наглости — только страх получить отказ. Она протянула руку, и её пальцы коснулись ладони Черен. — Ты действительно невыносима, Ли Черен, — прошептала Джису, и на её губах наконец-то появилась та самая мягкая улыбка, ради которой Черен была готова на всё. — Но если бы я хотела кого-то нормального и предсказуемого, я бы не влюбилась в тебя. Да. Я выйду за тебя. Но только при одном условии. — Каком? — Черен с облегчением выдохнула, быстро надевая кольцо на палец своей омеги. — Ты сейчас же пойдешь к Йеджи и Рюджин, извинишься и купишь им самую лучшую коляску, которую только можно найти в Корее. И это будет твоим штрафом за «издевательства над гением». Черен рассмеялась, притягивая Джису к себе и наконец-то целуя её — без всяких подтекстов и загадок. — Согласна. Я куплю им такую коляску, которая сама будет объезжать углы, чтобы Рю в неё не врезалась. И… спасибо, что согласилась, Джису. Я обещаю, что в нашей семье «тормозом» буду я, когда дело будет касаться твоих слез. А за дверью, в конце коридора, Рюджин всё еще крутила рукой, прижимая Йеджи к себе, не зная, что в эту минуту в больнице стало на одну счастливую (и наконец-то честную) пару больше. Черен подошла к ним в коридоре, стараясь сохранить остатки своей былой наглости, но её плечи заметно поникли. Сзади шла сияющая Джису, которая, как только Йеджи обернулась, победно и немного смущенно подняла руку, демонстрируя сверкающее кольцо. Реакция сторон — БОЖЕ МОЙ! ДЖИСУ! — Йеджи взвизгнула так, что пара пациентов в очереди испуганно подпрыгнули. Она сорвалась с места и в мгновение ока оказалась рядом с подругой, заключая её в такие крепкие объятия, что кольцо рисковало оставить отпечаток на спине Джису. — Наконец-то! Эта лиса наконец-то решилась! Я так рада за тебя! Рюджин стояла чуть поодаль, прислонившись к стене. Её взгляд был прикован к Йеджи, и в нем читалось бесконечное обожание. Но стоило Черен сделать шаг в её сторону, как лицо Рюджин превратилось в непроницаемую маску из титана. — Поздравляю, — коротко, как выстрел, бросила Рюджин, глядя куда-то в район косяка двери, но ни на миллиметр не переводя взгляд на Черен. — Рю, ну брось... — Черен попыталась коснуться её плеча. — Я же извинилась. Я просто... Рюджин молча отступила на шаг назад, избегая контакта. Она не кричала, не ругалась. Она просто стерла Черен из своего визуального поля. Для неё сейчас существовали только Йеджи, Джису и их будущий ребенок. Ли Черен была для неё пустым местом, прозрачным воздухом. Дружба с универа против «Принципа Рюджин» Черен обреченно вздохнула. Она знала Рюджин слишком долго — еще с тех времен, когда они вместе зубрили анатомию в библиотеке университета. Она знала, что если Рюджин «закрылась», то открыть её обратно будет сложнее, чем провести операцию на открытом сердце пластиковой вилкой. Они прошли через всё: вместе заваливали экзамены, вместе праздновали первые успешные операции, Рюджин была единственной, кому Черен доверяла свои самые сокровенные страхи. Но Рюджин всегда была «однозадачной»: её верность Йеджи была абсолютной, и любое посягательство на покой её омеги она воспринимала как личное оскорбление. — Ей будет сложно, — шепнула Джису на ухо Йеджи, наблюдая, как Рюджин методично крутит левой рукой, игнорируя попытки Черен поймать её взгляд. — Месяц? — Йеджи скептически приподняла бровь. — Джису-я, ты оптимистка. Рюджин злопамятная, когда дело касается меня. Черен придется очень постараться. Она задела самое святое — её «дебильную» гордость и её страх быть плохой альфой для меня. Профилактика молчанием Рюджин тем временем подошла к Йеджи, аккуратно взяла её под локоть и, всё так же не глядя на Черен, произнесла: — Нам пора на обход, доктор Хван. У нас есть дела важнее, чем слушать чьи-то оправдания. Она повела Йеджи по коридору, и Черен осталась стоять на месте, глядя им в спины. — Эй, Шин! — крикнула она вслед. — Я уже заказала ту самую коляску! Самую дорогую! Рюджин даже не обернулась. Она лишь чуть плотнее прижала Йеджи к себе, давая понять: материальные блага не купят её прощение. Харизма «холодного хирурга» была включена на полную мощность, и в этот раз это было направлено против лучшего друга. — Ну что, — Джису подошла к своей невесте и взяла её за руку. — Готовься, Ли Черен. Кажется, следующие тридцать дней ты будешь обедать в одиночестве или со мной, потому что Рюджин официально объявила тебе санкции. — Это будет долгий месяц, — пробормотала Черен, понимая, что в этот раз её острый язык сыграл с ней самую злую шутку. Но где-то в глубине души она знала: Рюджин — это Рюджин. Рано или поздно она «затупит», потеряется в каком-нибудь коридоре, и Черен будет там, чтобы в очередной раз показать ей дорогу. Ведь именно на этом и держалась их дружба — один ведет, другой тупит, и так по кругу уже десять лет. Два месяца «холодной войны» в Центральной больнице Сеула подошли к своему логическому и абсолютно нелепому завершению. Для Ли Черен это время стало настоящим чистилищем: она выбирала свадебный торт, спорила о цвете салфеток с Джису и при этом каждый день натыкалась на ледяной взгляд Рюджин, которая продолжала обходить её по такой широкой дуге, будто Черен была источником радиоактивного излучения. Но дружба, ковавшаяся годами над учебниками анатомии и литрами дешевого кофе, оказалась прочнее, чем обида «тупоголового» нейрохирурга. Капитуляция в ординаторской Вечерняя смена подходила к концу. В ординаторской горела лишь одна лампа. Рюджин сидела за столом, методично изучая снимки, а Черен стояла у окна, рассматривая огни ночного города. Тишина была настолько густой, что в ней можно было утонуть. — Рю… — тихо позвала Черен. Её голос больше не был дерзким. В нем слышалась усталость человека, который смертельно скучает по своему лучшему другу. Рюджин не подняла головы, но её левая рука на столе едва заметно дернулась. — Скоро свадьба, — продолжала Черен, не оборачиваясь. — Джису уже всё распланировала. И мне… мне нужен кто-то, кто будет стоять рядом. Кто-то, кто знает, какая я на самом деле дура, и всё равно не даст мне сбежать от алтаря. Ты… будешь моим свидетелем? Рюджин замерла. Она медленно отложила снимок МРТ, встала и подошла к Черен. Она долго смотрела на её затылок, а потом, наконец, соизволила заговорить. — А кто еще им будет, если не я? — ворчливо отозвалась Рюджин. — У тебя других друзей, которые тебя терпят, просто не существует в природе. Это биологическая аномалия. Черен резко обернулась, и её лицо озарила широкая, почти детская усмешка. Лёд тронулся. — С тебя пиво, — отрезала Рюджин, пряча улыбку в воротнике халата. — Заметано, — выдохнула Черен. — Самое дорогое, Рю. За все мои страдания. Пьяный манифест Спустя три часа в их любимом баре неподалеку от больницы ситуация вышла из-под контроля. Пять пустых кувшинов пива и несколько шотов соджу превратили двух «лучших хирургов страны» в двух абсолютно невменяемых альф. Рюджин сидела, обнимая Черен за плечи и едва не падая со стула, а Черен в ответ вцепилась в её куртку, размахивая пустой кружкой. — Ты… ты понимаешь, Ли Черен?! — орала Рюджин прямо в ухо подруге. — Ты — дебил! Но ты мой дебил! Я на тебя злилась, потому что ты… ты тронула Йеджи! А Йеджи — это святое! Это центр моей… как её… вселенной! — Да знаю я! — икала Черен, прижимаясь лбом к плечу Рюджин. — Я сама дебил! Джису — тоже святое! Но почему с ними так сложно, Рю?! Они же… они же омеги! Они нас вертят как хотят! Мы — альфы, мы должны… мы должны… Черен внезапно замолчала, посмотрела на Рюджин мутным, полным «гениальных» идей взглядом и выпалила: — К черту всё! К черту омег! Давай сбежим! Я женюсь на тебе! Ты меня понимаешь! Ты знаешь, где лево, когда я тебе показываю! — Точно! — Рюджин с энтузиазмом закивала, чуть не ударившись лбом об стол. — Я женюсь на тебе! Мы будем оперировать и пить пиво вечно! Никаких подгузников! Никаких «почему ты не купила молоко»! Ты — идеальный партнер! Они обнимались посреди бара, громко заявляя на всё заведение о своей «новой помолвке», пока посетители стыдливо отводили глаза, а бармен привычно набирал номер Йеджи. Финал: Явление жен Через двадцать минут в бар вошли Йеджи (с уже заметным животиком) и Джису (с кольцом на пальце и выражением лица «я так и знала»). Они синхронно остановились, наблюдая, как их «грозные» альфы пытаются станцевать какой-то гибрид танго и обряда вызывания дождя. — …я буду любить твою левую руку всегда! — завывала Рюджин, пытаясь поцеловать Черен в макушку. — А я буду всегда говорить тебе, где выход! — рыдала от избытка чувств Черен. Йеджи вздохнула, подходя к Рюджин и аккуратно беря её за ухо. — Женишься на ней, значит? — сладко спросила она. — А как же наш «биологический стартап», Шин? Рюджин мгновенно замерла. Её затуманенный мозг попытался распознать голос. — Йеджи-я? — она глупо улыбнулась. — Ой. А мы тут… мы тут обсуждали свидетельские обязанности… Джису тем временем отцепляла Черен от куртки Рюджин. — Идем домой, «невеста». Твой свидетельский срок начался раньше времени. — Йеджи-я, я передумала! — крикнула Рюджин, когда её уже тащили к выходу. — Я не женюсь на ней! У неё ноги воняют после смены! Я остаюсь с тобой! Черен, которую Джису усаживала в такси, успела выкрикнуть в ответ: — И правильно! У тебя всё равно ориентация в пространстве нулевая, ты бы даже до алтаря со мной не дошла! Машина Джису превратилась в капсулу смерти на колесах, где на передних сиденьях витало ледяное безмолвие, а на задних — алкогольное слабоумие и отвага процветали пышным цветом. Рюджин и Черен, втиснутые в узкое пространство заднего сиденья, сидели в обнимку, поддерживая друг друга, чтобы не завалиться на поворотах. Алкоголь стер все границы осторожности. — Йеджи такая... строгая, — икнула Рюджин, тыча пальцем в сторону переднего сиденья. — Она заставляет меня мыть руки по тридцать секунд. Черен, ты представляешь? Я хирург! Я и так их мою! — Это еще что... — отозвалась Черен, драматично прижимая руку к сердцу. — Джису заставляет меня... выбирать цвет штор. Штор, Рю! Я вижу мир в оттенках околоплодных вод и розовых младенцев, какие шторы?! Роковая ошибка №1 В какой-то момент Рюджин, чей мозг окончательно перешел в режим «архивных раскопок», расплылась в глупой улыбке. — Слушай... а помнишь ту омегу, как её... Гаен? Ну, та, с факультета искусств, которая тебе так нравилась в студенческие годы? Ты же за ней хвостом ходил, — Рюджин толкнула подругу в бок. Черен мечтательно закатила глаза, подпирая щеку кулаком. — О-о-о, Гаен... Да-а-а, она была чертовски красивой. И такие ноги... — Черен причмокнула губами. — И она так смеялась... ВИЗГ! Машина резко затормозила, так что «пьяные невесты» едва не вписались лбами в передние кресла. Джису медленно, как в фильмах ужасов, обернулась. Её взгляд был таким острым, что мог бы разрезать сталь. Она посмотрела на Черен — на свою невесту, которая только что воспевала ноги какой-то Гаен. Черен замерла, её челюсть медленно поползла вниз. Она осознала. — Джису-я... — пролепетала она, пытаясь мгновенно протрезветь. — Я... я имелa в виду, что она была красивой... ну, как картина в музее! Неодушевленная! Джису глубоко выдохнула, её пальцы на руле побелели. Она ничего не сказала, просто вновь нажала на газ так резко, что Черен вжало в сиденье. Ответный удар и Роковая ошибка №2 Рюджин, не чувствуя, что они только что проехали мимо края пропасти, решила, что сейчас — самое время для ответных воспоминаний. — Ну, Гаен — это ладно, — хохотнула Черен, решив, что раз уж она тонет, то потянет подругу за собой. — Рю, а помнишь Суа? Которая тебя так любила, что даже жила с тобой два года в той крошечной квартире у кампуса? Ты же тогда говорилa, что её стряпня — лучшее, что было в твоей жизни. Рюджин расплылась в ностальгической улыбке, совершенно забыв, что на пассажирском сиденье сидит её беременная жена. — Да-а-а, Суа... Помню. Она была очень доброй. И её кимчи-чиге... — Рюджин мечтательно прикрыла глаза. — Знаешь, иногда я скучаю по тому вкусу. Она была такой заботливой омегой... БАМ! Машина снова затормозила так, что на асфальте наверняка остались черные полосы. На этот раз обернулась Йеджи. Её лицо не выражало гнева. Оно выражало чистую, концентрированную ярость травматолога, который прикидывает, сколько костей в теле альфы можно сломать без вреда для жизни. — «Доброй», значит? — прошипела Йеджи. — «Заботливой»? «Жила два года»? Рюджин, ты сейчас серьезно обсуждаешь свою бывшую сожительницу, пока я везу твое пьяное тело домой? Рюджин моргнула. Хмель начал стремительно испаряться, уступая место первобытному ужасу. — Йеджи-я... она... она была просто соседкой по... по биологическому пространству! — выдавила Рюджин, лихорадочно крутя левой рукой. — Я не помню вкуса её еды! Я соврала! У меня амнезия! Молчаливый приговор Джису снова нажала на газ, но теперь машина ехала со скоростью катафалка. В салоне повисла такая тишина, что Рюджин и Черен побоялись даже дышать. — Черен, — шепнула Рюджин, не шевеля губами. — М-м? — так же тихо отозвалась та. — Кажется, завтра на обход мы не выйдем. — Кажется, завтра мы вообще не проснемся, — подтвердила Черен. Спереди донесся спокойный голос Джису: — Йеджи, как думаешь, в нашем отделении травматологии есть свободные койки на двоих? — Для этих двоих я лично освобожу место в реанимации, — ответила Йеджи, не оборачиваясь. Рюджин и Черен синхронно сглотнули. Они сидели сзади, взявшись за руки, как приговоренные к казни. Пьяная харизма испарилась, оставив только осознание того, что «гениальный дебил» — это не просто звание, это приговор, который сегодня был приведен в исполнение их собственными языками. Машина Джису медленно причалила к дому Рюджин и Йеджи. Тишина в салоне была такой плотной, что её можно было резать хирургическими ножницами. Джису заглушила мотор и выразительно посмотрела в зеркало заднего вида. — Выходим, — коротко бросила Йеджи. Рюджин и Черен, которые всё это время сидели тише воды, ниже травы, внезапно осознали, что наступает момент разлуки. А разлука в их нынешнем состоянии означала неминуемую расправу тет-а-тет. — Не оставляй меня, Рю... — прошептала Черен, вцепляясь в рукав куртки подруги так, будто от этого зависела её жизнь. — Если Джису заберет меня сейчас, я не доживу до свадьбы. Она спросит про форму носа этой Гаен, а я не вспомню! Рюджин, чей инстинкт самосохранения под воздействием соджу работал на пределе, схватила Черен за руку. — Нет, не оставлю! — панически отозвалась она. — Вместе мы сила! Вдвоем они нас не переспорят! У нас... у нас коллективный иммунитет! Они буквально слились в один многорукий клубок из конечностей и медицинских халатов, намертво вцепившись друг в друга на заднем сиденье. Милосердие омег Йеджи и Джису переглянулись. Гнев в их глазах медленно сменился чем-то средним между жалостью и желанием просто поскорее закончить этот абсурдный вечер. — Боже, они выглядят как два сиротских щенка, которых собираются разлучить в приюте, — вздохнула Йеджи, массируя виски. — Ладно. Давайте переночуйте у нас. Всё равно Черен в таком виде за руль не сядет, а Джису слишком устала, чтобы везти это тело домой. — Согласна, — кивнула Джису, выходя из машины. — Но чур, я не помогаю их тащить. Пусть сами ковыляют. Рюджин и Черен, услышав «амнистию», радостно икающим хором вывалились из машины, всё еще не разжимая рук. Кое-как преодолев путь до лифта (Рюджин трижды пыталась уйти в сторону лестницы, потому что «так короче по вектору»), они наконец оказались в квартире. Ночь «Альфа-союза» Как только дверь за ними закрылась, инстинкты окончательно покинули их бренные тела. Им было плевать на кровати, шелковые простыни или «заботливую Суа». — Рю... — пробормотала Черен, обрушиваясь на диван в гостиной. — Мы выжили... — Мы... мы легенды... — отозвалась Рюджин, падая рядом. Через две минуты их «союз» принял окончательную форму. В процессе борьбы со сном Рюджин сползла с дивана на пушистый ковер, потянув за собой Черен. Так они и заснули: Рюджин — обнимая подушку и тихо бормоча во сне «лево... право... скальпель», а Черен — уткнувшись лицом в ковер и закинув ногу на журнальный столик. Утро в «Обители скорби» Йеджи вышла из спальни рано утром. Она заварила себе кофе и подошла к дивану, созерцая живописную картину: две лучшие альфы-хирурги Сеула лежали вповалку на полу, как жертвы техногенной катастрофы. Рюджин во сне всё еще крутила левой кистью, видимо, пытаясь найти дорогу к туалету даже в бессознательном состоянии. Джису подошла сзади, набрасывая на плечи плед. — Ну и что нам с ними делать, замужними и помолвленными? — шепнула она. — Сначала сфотографировать, чтобы шантажировать их ближайшие десять лет, — Йеджи достала телефон и сделала кадр. — А потом… потом покормить. Акушер прав: им нужны электролиты. И много-много тишины. В этот момент Рюджин во сне громко выкрикнула: — СУА, КИМЧИ-ЧИГЕ — ЭТО КИСЛО! ЙЕДЖИ ВКУСНЕЕ! Йеджи усмехнулась, пряча телефон в карман. — Ну, хотя бы подсознание у неё работает правильно. Жить будет. Утро в квартире Шин-Хван началось с оглушительной тишины и запаха свежесваренного кофе, который действовал на опухшие мозги Рюджин и Черен как мощный разряд дефибриллятора. Они синхронно подорвались с ковра, когда услышали звон ложечки о фарфоровую чашку на кухне. Это был звук надвигающегося правосудия. Безмолвный пакт Они стояли посреди гостиной — взъерошенные, помятые, с отпечатками ворса ковра на щеках. Рюджин медленно повернула голову к Черен. Их взгляды встретились, и в этот момент произошел самый быстрый нейронный обмен данными в истории медицины. «Мы покойники, если не включим режим тотальной амнезии», — читалось в широко раскрытых глазах Рюджин. «Стираем все данные. Гаен не существовало. Суа — это вымышленный персонаж из дорамы. Мы вчера обсуждали только реформу здравоохранения», — ответил сверлящий взгляд Черен. Рюджин едва заметно кивнула, крутанув левой кистью (на этот раз — чтобы проверить, не отвалилась ли голова). Они оба выпрямились, расправили помятые халаты и с лицами великомучеников, идущих на операцию без анестезии, двинулись на кухню. Завтрак на пороховой бочке Йеджи и Джису сидели за столом. Перед ними дымились чашки, а в центре стояла тарелка с наваристым супом для снятия похмелья. Вид у омег был пугающе спокойным. — Доброе утро, — хором выдали Рюджин и Черен, стараясь не смотреть женам в глаза. — Утро? — Йеджи приподняла бровь, медленно помешивая кофе. — А я думала, вы еще в студенческом общежитии, обсуждаете кулинарные таланты своих… «заботливых соседок». Рюджин замерла с ложкой в руке. Она посмотрела на Черен. Черен посмотрела на Рюджин. В их глазах застыл немой крик: «Ни слова про прошлое! Только вперед! В светлое будущее!» — О чем ты, дорогая? — Рюджин включила всю свою харизму «гения-тормоза», но на этот раз — с примесью отчаянной лжи. — Мы вчера… мы вчера с Черен обсуждали исключительно этику акушерства. Черен очень переживала из-за… э-э… из-за роста кесаревых сечений! — Да-да! — подхватила Черен, интенсивно кивая. — Я так расстроилась, что даже начала бредить какими-то именами из медицинских справочников. Гаен? Это же… это же сокращенное от «Гастроэнтерология»! А Суа… Суа — это… это Субдуральная Анестезия! Мы просто тренировали терминологию в нетрезвом состоянии! Провал операции Джису медленно поставила чашку на стол. — Гастроэнтерология, значит? У которой «ноги от ушей» и которая «красиво смеялась»? Черен, ты нас совсем за идиоток держишь? — И Субдуральная Анестезия, которая жила с Рюджин два года и готовила лучший кимчи-чиге в Сеуле, — добавила Йеджи, наклоняясь вперед. — Вы двое сейчас либо признаетесь, что вы — два болтливых идиота, либо я выписываю вам обоим направление на обследование к психиатру. Прямо сейчас. Рюджин и Черен снова обменялись взглядами. Пакт о молчании рухнул быстрее, чем котировки акций в кризис. — Ладно! — Рюджин бросила ложку. — Мы дебилы! Мы пьяные дебилы! Черен начала первая, она вспомнила Гаен, а я просто… мой мозг выдал случайную ассоциацию! — Ах ты предательница! — зашипела Черен. — Ты первая сказала, что она была красивой! — Хватит! — Джису встала, прерывая их назревающую потасовку. — Ешьте суп. Мы всё записали на видео. И будем показывать это вашим детям, когда они спросят, почему их родители такие странные. Рюджин и Черен синхронно уткнулись в тарелки, понимая, что их «гениальный план» по сокрытию прошлого с треском провалился. Атмосфера на кухне мгновенно изменилась. Исчезла напускная веселость, испарился хмель, и даже запах похмельного супа перестал казаться таким навязчивым. В воздухе повисла та самая тишина, которая бывает только между людьми, знающими друг друга целую вечность. За полуприкрытой дверью, в тени коридора, замерли Йеджи и Джису. Они собирались зайти, чтобы подколоть своих альф еще разок, но первые же слова Черен заставили их прирасти к месту. Тень прошлого Черен, помешивая ложкой в тарелке, подняла глаза на подругу. В её взгляде уже не было издевки. — А кстати... — негромко спросила она. — Почему ты всё-таки рассталась с Суа? Два года — это не три дня. Ты тогда выглядела... ну, стабильно. Рюджин откинулась на спинку стула, глядя на свои руки. Её левая кисть привычно сделала медленный оборот. — Тогда я встретила Йеджи, — просто ответила она, и её голос стал непривычно серьезным. — В тот самый момент, когда я впервые увидела её в травматологии, я поняла, что в моей жизни всё было «не то». Но Суа... она облегчила мне выбор. Она изменила мне. Сказала прямо в лицо: «Рюджин, ты гений, но мне не нужен дебил, которому вечно нужна мама или нянька. Я хочу мужчину, который знает, где лежат его ключи». Рюджин горько усмехнулась. — Она была права. Я сложная. Со мной трудно. Поэтому, когда появилась Йеджи... я даже не надеялась. Но твоя история с Гаен — это ведь совсем другое, да? Черен замерла. Она долго молчала, а потом горько усмехнулась, качая головой. — Конечно. Она всегда в моем сердце, Рю. Ты же знаешь... после её смерти я вообще не думала, что смогу на кого-то посмотреть. В коридоре Джису почувствовала, как сердце пропустило удар. Она знала, что у Черен была какая-то драма в прошлом, но Ли никогда не говорила о «смерти». — Я ждала слишком долго, — продолжала Черен, и её голос дрогнул. — С Гаен я всё время тянула. Думала: «Завтра скажу», «Через неделю признаюсь». А потом завтра просто не наступило. Поэтому, когда я встретила Джису... я решила действовать. Нагло, прямо, даже если это выглядит глупо. Я не хочу больше ждать. Я не хочу еще раз опоздать. Рюджин понимающе кивнула и накрыла ладонь подруги своей. — Да. Нам обеим чертовски повезло. У меня есть Йеджи, которая терпит мой «вакуум» в голове и направляет меня. А у тебя есть Джису, которая дает тебе повод быть настоящей, а не просто громким акушером. Настоящее признание За дверью Йеджи почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Она всегда знала, что Рюджин — это не просто «трудный ребенок», а глубоко раненый человек, который прячет свою уязвимость за маской неловкости. А Джису... Джису теперь смотрела на Черен совсем другими глазами. Вся эта наглость, весь этот напор Ли теперь казались ей самым искренним проявлением любви — страхом потерять еще раз. Йеджи осторожно взяла Джису за руку и потянула назад, в глубину квартиры. Они не хотели, чтобы альфы знали, что их самый сокровенный разговор был услышан. Это был их момент истины. Финальный штрих Через десять минут омеги «громко» вошли на кухню, шурша одеждой и имитируя обычный утренний разговор. Рюджин и Черен тут же выпрямились, снова надевая свои привычные маски «гениальных дебилов». — О, вы вернулись! — бодро воскликнула Рюджин, крутанув рукой. — Мы тут как раз обсуждали... э-э... классификацию швов! Йеджи подошла к Рюджин сзади и крепко обняла её за плечи, прижимаясь щекой к её затылку. — Я люблю тебя, Рю. Даже если ты не знаешь, где лежат твои ключи, я всегда буду знать, где ты. Рюджин замерла, не понимая такой внезапной нежности, но её сердце забилось чаще. — Я тоже... тоже люблю тебя, Йеджи-я. А Джису подошла к Черен, молча взяла её за руку и переплела их пальцы, глядя прямо в глаза. — Больше не нужно спешить, Черен-а. Я никуда не уйду. В этот момент в маленькой кухне Сеула стало окончательно ясно: неважно, сколько «Суа» или «Гаен» было в прошлом. Важно то, что сейчас за этим столом сидели четыре человека, которые нашли свои идеальные половинки — тех, кто не ищет «идеал», а просто любит своего «дебила» вопреки всей логике мира. Этот день в Центральной больнице Сеула официально объявили «днем повышенной готовности», потому что Ли Черен выходила замуж, а Шин Рюджин была её свидетелем. Сочетание этих двух факторов гарантировало либо грандиозный триумф, либо катастрофу эпических масштабов. Гостиница «Shilla» сияла. Обилие белых цветов, нежный шелк и лучшие вина — Черен не поскупилась, желая, чтобы Джису чувствовала себя королевой. Но за кулисами этого великолепия разыгрывалась истинная драма. Утро жениха (Свидетель в режиме «Alarm») В люксе для подготовки Рюджин пребывала в состоянии когнитивного коллапса. На ней был безупречный смокинг, который делал её опасно харизматичной, но руки... руки бешено вращались. — Рю, перестань крутить кистью, ты сейчас взлетишь и снесешь люстру! — Черен, уже в ослепительном свадебном костюме, пыталась застегнуть запонки, но пальцы дрожали. — Я не могу! — выпалила Рюджин. — Черен, у меня в кармане кольца. Я проверяю их наличие каждые тридцать секунд. Если я их потеряю, Джису сделает мне трепанацию без наркоза. А Йеджи... Йеджи сказала, что если я сорву твою свадьбу, я буду спать в будке у собаки, которой у нас даже нет! Черен подошла и положила руки ей на плечи. — Посмотри на меня. Мы — лучшие хирурги. Мы резали людей! Мы справимся с этим куском золота. Просто... не потеряйся по дороге к алтарю, ладно? Там везде указатели. Церемония: Страсть и Протокол Зал замер. Когда двери распахнулись и вошла Джису под руку с отцом, Черен едва не забыла, как дышать. Она выглядела не просто красиво — она выглядела как воплощение мечты, от которой у Черен перехватило горло. Рядом стояла Йеджи в нежно-розовом платье, подчеркивающем её уже округлившийся живот. Она сияла, глядя на подругу, но её взгляд постоянно возвращался к Рюджин. Рюджин стояла за спиной Черен, прямая как струна. Она так сильно старалась не «тупить», что её лицо приобрело выражение «я сейчас раскрою заговор мирового правительства». — Согласны ли вы... — начал священник. В этот момент Рюджин осознала, что наступило время колец. Она полезла в карман... и замерла. Её лицо побледнело. Она начала хлопать себя по бедрам, в глазах застыл ужас. Черен обернулась, и в её взгляде читалось: «Рю, я убью тебя прямо здесь». — Нашла! — громко прошептала Рюджин на весь зал, вытаскивая кольца из другого кармана. — Извините. Смена векторов. Продолжайте. Йеджи в первом ряду закрыла лицо ладонью, а Джису лишь тихо рассмеялась. В этом была вся их жизнь. Банкет: Откровения и Танцы Когда официальная часть закончилась и потекло шампанское, наступило время тостов. Рюджин вышла к микрофону. Все напряглись. — Я... я не умею говорить красиво, — начала она, глядя на Черен и Джису. — Вы знаете, что я часто теряюсь. В больнице, в городе, в собственных мыслях. Но Черен — это человек, который всегда был моим вторым процессором. А Джису — это та, кто научил этот процессор чувствовать. Она повернулась к Йеджи, и её голос стал бесконечно нежным. — Мы с Черен обсуждали... Гаен, Суа... наше прошлое. Но правда в том, что всё это были лишь ошибки навигации. Мы искали дорогу домой. И Черен нашла её в Джису. А я... я нашла её в тебе, Йеджи-я. Она подняла бокал. — За Ли Черен, которая наконец-то перестала бежать. И за Чхве Джису, которая поймала этот ураган. Любите друг друга. И... Черен, спасибо, что не выбрала ту омегу с ногами. Джису намного круче. — РЮДЖИН! — хором вскрикнули Йеджи и Джису, пока зал взрывался смехом. Финал вечера Вечер закончился танцами. Черен и Джису кружились в центре зала, абсолютно потерянные друг в друге. Черен шептала невесте на ухо: «Я никогда больше не буду ждать. Ты — моё навсегда». А в углу, на диванчике, Рюджин бережно прижимала к себе уставшую Йеджи. — Рю, ты молодец, — прошептала Йеджи, гладя жену по руке. — Ты ни разу не перепутала сторону, когда вела Черен. — Я просто смотрела на тебя, — ответила Рюджин, целуя её в макушку. — Ты — мой север, Йеджи. Пока я вижу тебя, я никогда не потеряюсь. Над Сеулом расцветали фейерверки. Две пары, две разные истории, но одно общее будущее. И где-то в глубине души Рюджин уже знала: когда родится их ребенок, она обязательно научит его крутить рукой... просто на всякий случай, чтобы он всегда мог найти путь к тем, кого любит. Атмосфера в родильном блоке Центральной больницы Сеула напоминала зону боевых действий, где главную угрозу представляла не медицина, а разъяренная Хван Йеджи. Черен, как и подобает лучшему акушеру, была собрана и пугающе спокойна. Она уже не была той «лисой» из бара; сейчас это был профессионал, который контролировал каждый вдох в этой комнате. Джису, в своей безупречной форме медсестры, работала как часы, молча подавая инструменты и следя за мониторами, лишь изредка бросая сочувственные взгляды на подруг. А посреди этого хаоса стояла Рюджин. В стерильном халате, маске и шапочке. Она была нейрохирургом, человеком, который не дрогнет перед вскрытым черепом, но сейчас её харизма «ледяного гения» столкнулась с реальностью, к которой её не готовили в университете. Проклятия в адрес «гения» — ШИН РЮДЖИН, Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! — крик Йеджи, казалось, заставил содрогнуться даже здание больницы. — Ты… ты… тупоголовый дебил! Это ты во всем виновата! Рюджин, которая мертвой хваткой вцепилась в руку жены, лишь сильнее сжала пальцы. Её левая кисть под стерильной перчаткой пыталась привычно закрутиться, но Рюджин подавляла этот жест. — Да, дорогая. Я виновата. Всё я. Весь биологический процесс — моя ошибка, — монотонно отвечала Рюджин, стараясь сохранять голос ровным. — «Виновата» она?! Ты мне обещала, что это будет «естественный и прекрасный процесс»! Где здесь прекрасное?! — Йеджи впилась ногтями в ладонь Рюджин так, что та наверняка оставит шрамы. — Больше никогда! Слышишь?! Никаких больше «стартапов»! Ты больше ко мне не прикоснешься, даже если мы останемся последними людьми на планете! Рюджин на секунду прикрыла глаза. В голове пронеслась мысль: «Обижусь на это завтра. И на "дебила", и на запрет на секс. Но сейчас... сейчас я просто должна быть её опорой». Спокойствие хирургов Черен мельком взглянула на Рюджин. В их глазах на долю секунды промелькнуло старое университетское понимание. — Рю, не слушай её, — спокойно сказала Черен, поправляя лампу. — Это окситоцин, адреналин и чистая ярость. Ты же знаешь, через час она будет называть тебя своей единственной любовью. Йеджи, тужься! — ЧЕРЕН, МОЛЧИ! — переключилась Йеджи. — Ты тоже в этом замешана! Вы все против меня! Джису, хоть ты скажи ей, чтобы она заткнулась! Джису, сохраняя олимпийское спокойствие, лишь приложила прохладную салфетку ко лбу Йеджи. — Тише, Йеджи-я. Еще немного. Ты справляешься лучше всех. А Рюджин... она просто стоит и любит тебя. Посмотри, она даже дышать боится. Рюджин и правда выглядела так, будто забыла, как работают легкие. Она смотрела на Йеджи с такой смесью ужаса и бесконечного обожания, что это было почти осязаемо. Рождение новой жизни И вот, когда напряжение достигло апогея, а проклятия Йеджи перешли на ультразвук, комнату огласил первый, пронзительный крик. Мир замер. Черен, с удивительной нежностью в руках, подняла маленькое, сморщенное и невероятно громкое существо. — Посмотрите-ка, — Черен улыбнулась, и её глаза подозрительно заблестели. — У нас тут будущий директор больницы. Или еще один нейрохирург, судя по тому, как он сразу вцепился в мой палец. Йеджи, мгновенно потеряв всю свою ярость, обессиленно откинулась на подушки. Её лицо, мокрое от пота и слез, осветилось такой мягкостью, что Рюджин наконец-то смогла вздохнуть. Джису подошла, чтобы помочь Черен, и через минуту маленький сверток оказался на груди у Йеджи. Момент истины Рюджин стояла рядом, боясь пошевелиться. Она смотрела на свою жену и на крошечного ребенка, и в этот момент её знаменитый интеллект окончательно капитулировал перед чувствами. — Он... он такой настоящий, — прошептала Рюджин. Её левая рука сама собой начала медленно крутиться. — Йеджи... у него твоя проекция надбровных дуг. Йеджи тихо рассмеялась сквозь слезы, протягивая руку и касаясь щеки Рюджин. — Ты всё-таки безнадежна, Рю. Даже в такой момент — анатомия. — Прости, — Рюджин наклонилась и поцеловала Йеджи в лоб, а затем осторожно коснулась крошечного кулачка сына. — Я люблю тебя. И его. И я... я обещаю, что научусь находить дорогу к дому еще быстрее, теперь, когда вы оба там ждете. Черен, стоявшая в стороне вместе с Джису, приобняла свою невесту. — Видишь, Джису? Наш «тормоз» справился. — Она не тормоз, Черен, — улыбнулась Джису. — Она просто едет на своей собственной скорости. И, кажется, это самая правильная скорость для любви. Это была стратегическая многоходовочка, достойная двух лучших умов больницы. Рюджин, которая в операционной видела людей насквозь, решила, что настал момент для «актерского реванша». Она не забыла ни одного проклятия, брошенного Йеджи в родильном зале, и теперь, заручившись поддержкой своей вечной соучастницы Черен, разыгрывала спектакль всей своей жизни. План «Обиженный Гений» Рюджин сидела в кресле в их гостиной, уставившись в одну точку с таким видом, будто она только что осознала тщетность бытия. Её левая рука лежала неподвижно — высший признак «глубочайшей депрессии» в её системе координат. — Рю... — осторожно позвала Йеджи, укачивая спящего сына. — Ты уже час не шевелишься. Ты всё еще из-за тех слов в родблоке? Рюджин медленно, как в замедленной съемке, перевела на неё взгляд, полный вселенской печали. Она ничего не ответила, лишь тяжело вздохнула и снова отвернулась к окну. В этот момент в квартиру зашла Черен. Она была «сообщником» по умолчанию. Увидев лицо Рюджин, Черен мгновенно включила режим «адвоката дьявола». — Боже, Йеджи, ты посмотри на неё, — драматично прошептала Черен, проходя на кухню. — Ты разбила ей сердце. Назвать нейрохирурга такого уровня «тупоголовым дебилом» при свидетелях... Рюджин теперь сомневается в своей профпригодности. Она сегодня в ординаторской трижды переспрашивала, где у скальпеля лезвие. Травма, Йеджи. Тяжелая психологическая травма. Муки совести Хван Йеджи Йеджи почувствовала, как внутри всё сжимается от вины. Она ведь действительно кричала. И проклятия были... ну, довольно детальными. — Рю, прости меня, — Йеджи подошла ближе, сев на подлокотник кресла. — Я не это имела в виду. Ты — самый умный человек, которого я знаю. Просто... ну, было больно! Рюджин продолжала хранить молчание, но внутри неё всё ликовало. Она видела, как Йеджи «тает», как её боевой характер травматолога превращается в нежную заботу. Это была сладкая месть за все годы, когда Йеджи подшучивала над её неловкостью. Черен, проходя мимо с чашкой чая, незаметно показала Рюджин большой палец. — Она даже есть отказывается, — подлила масла в огонь Черен. — Говорит, что дебилам не нужно питание, они питаются только своими ошибками. — Рюджин! — Йеджи уже почти плакала. — Хватит! Посмотри на меня! Я люблю тебя и твоего «дебила»! Я всё заберу назад! Срыв масок Рюджин почувствовала, что пора заканчивать, пока Йеджи не вызвала ей бригаду психиатров. Она медленно подняла левую руку и... начала ею крутить. Медленно. Ритмично. — Значит... ты не считаешь, что я испортила тебе жизнь этим «биологическим стартапом»? — тихо, с надрывом спросила Рюджин. — Нет! Это лучшее, что со мной случалось! — И я не должна спать в будке у воображаемой собаки? — Нет, Рю! Только в нашей кровати! Рюджин внезапно расплылась в той самой широкой, харизматичной улыбке, которую Йеджи не видела последние два дня. Она молниеносно притянула жену к себе, целуя её в нос. — Заметано, — бодро выдала Рюджин. — Черен, слышала? Она всё забрала назад. Свидетель зафиксировал. Йеджи замерла. Она посмотрела на Рюджин, потом на Черен, которая уже в открытую хохотала, привалившись к дверному косяку. — Вы... вы двое... — Йеджи начала закипать. — Вы притворялись?! Рюджин! Я тут два дня хожу на цыпочках, боясь задеть твоё эго, а ты просто... ты просто играла?! — Не просто играла, — Рюджин гордо выпрямилась, обнимая жену за талию. — Я проводила когнитивный эксперимент по уровню лояльности супруга в послеродовой период. Результаты блестящие, Йеджи-я. Ты любишь меня даже «тупоголовой». — ШИН РЮДЖИН! — крик Йеджи снова наполнил квартиру, но на этот раз в нем было больше смеха, чем злости. — Черен, уходи из моего дома! Вы оба невыносимы! Джису, которая как раз зашла за Черен, только покачала колыбельку со спящим малышом. — Привыкай, Йеджи. Теперь у тебя в доме два ребенка. Один — маленький и спокойный, а вторая — гениальный нейрохирург, которому всё еще нужна нянька. Рюджин довольно замурлыкала, прижимаясь к Йеджи. Она знала, что этот «спектакль» ей еще долго будут припоминать, но видеть, как Йеджи снова улыбается и злится «по-настоящему», было для неё лучшей наградой. Генетика — штука ироничная, но Вселенная, видимо, обладает еще более извращенным чувством юмора. Спустя несколько лет Центральная больница Сеула содрогнулась от осознания: проклятие «гениального тормоза» не исчезло, оно просто совершило рокировку и ударило по самому слабому месту — по Ли Черен. Семья Шин-Хван: Навигатор в подгузниках Дочь Рюджин и Йеджи, маленькая Хиджин, унаследовала от Йеджи всё: кошачий разрез глаз, безупречную координацию и, что самое важное, врожденный внутренний компас. В свои четыре года она стала официальным опекуном собственной матери. Типичное утро в их доме выглядело так: Рюджин стоит посреди коридора, полностью одетая, но с одним ботинком в руке, и подозрительно вращает левой кистью, глядя на три двери — в ванную, в спальню и на выход. — Так... — бормочет Рюджин. — Если вектор силы приложен к петлям... то выход должен быть... Маленькая Хиджин вздыхает точно так же, как Йеджи после двенадцатичасовой смены. Она подходит к матери, берет её за свободную руку и мягко разворачивает на 180 градусов. — Папа, — говорит Хиджин спокойным, рассудительным голосом. — Тебе сюда. Выход там, где висит твоя куртка. Не пытайся анализировать планировку, просто иди на запах кофе. — О... точно, — Рюджин благодарно гладит дочь по голове. — Спасибо, мини-Йеджи. Чтобы я без тебя делала? — Потерялась бы в шкафу, — бросает Хиджин, уже собирая свой рюкзак в садик. Семья Ли-Чхве: Кармический удар А вот в доме Черен и Джису разыгрывалась настоящая трагедия. Их дочь, маленькая альфа Суа, внешне была копией Черен, но внутри... внутри там жил «процессор» Рюджин, только еще более медленный и упрямый. Черен, которая всегда гордилась своей скоростью мысли и остроумием, теперь ежедневно билась головой об стол. — Суа, милая, — Черен присаживается перед дочерью, — смотри. Это яблоко. Оно красное. Повтори: «Яблоко красное». Суа замирает. Она смотрит на яблоко. Пять секунд. Десять. Тридцать. В её маленькой голове происходят вычисления уровня квантовой физики. Она медленно поднимает свою левую ручку и начинает вращать кистью — точь-точь как Рюджин в моменты глубокого кризиса. — Нет, — наконец произносит Суа густым, серьезным голосом. — Это не так. — Что «не так», Суа?! — Черен на грани истерики. — Это яблоко! Оно красное! Это биологический факт! — Это... — Суа задумывается еще на минуту. — Это субатомная структура в спектре... не красном. Оно... невкусное. Это не яблоко. Это обман зрения. Джису, наблюдая за этим из кухни, тихо сползает по стенке от смеха. — Черен-а, это карма! Ты столько лет издевалась над Рю, что Вселенная подарила тебе её ментальную копию, завернутую в твое собственное лицо! — Я акушер! Я должна была это предвидеть! — стонет Черен. — Она на вопрос «как тебя зовут» отвечает через пять минут: «С какой целью интересуетесь?». Встреча в парке Когда обе семьи встречаются в парке, зрелище становится сюрреалистичным. Рюджин и Суа (дочь Черен) садятся на скамейку и вдвоем начинают синхронно крутить левыми руками, глядя в одну точку и обсуждая, почему облака не падают на землю из-за гравитационного парадокса. Они понимают друг друга без слов — два «медленных» гения в мире суетливых людей. А Йеджи, Джису и маленькая Хиджин стоят в стороне. — Мам, — шепчет Хиджин, указывая на скамейку. — Почему тетя Черен плачет и бьется головой о дерево? — Потому что, Хиджин-а, — отвечает Йеджи, обнимая дочь. — Тетя Черен узнала, что такое настоящая нейрохирургическая наследственность. Пошли, нам нужно увести твоего отца домой, пока она не решила, что скамейка — это часть её экзоскелета. — Идем, — вздыхает Хиджин. — Папа! Вставай! Твой вектор тяги направлен в сторону дома! Рюджин медленно встает, кивает Суа на прощание (та отвечает медленным кивком через две минуты) и послушно идет за дочерью. Вселенная была удовлетворена. Рюджин нашла своего проводника, а Черен наконец-то поняла, что «тупоголовость» — это не дефект, это особый вид искусства, с которым ей теперь придется жить до конца своих дней. Связь между Рюджин и маленькой Суа стала чем-то вроде легенды в их кругу. Это было не просто родство душ, это был закрытый клуб для тех, чьи мысли движутся со скоростью тектонических плит — медленно, но с сокрушительной силой. Когда они оказывались в одной комнате, мир для них двоих замедлялся. Пока Йеджи, Джису и Черен обсуждали планы на выходные, новости больницы и меню ужина на скорости 200 слов в минуту, Рюджин и Суа могли десять минут молча смотреть на одну и ту же трещину в плитке. Сеанс безмолвной связи Однажды в воскресенье обе семьи собрались в гостиной у Ли-Чхве. Черен, издерганная тем, что Суа уже сорок минут не может выбрать, какой носок надеть первым — правый или левый, — была на грани нервного срыва. — Суа! Это просто носки! — вскричала Черен. — Надень любой, и пойдем есть мороженое! Суа даже не вздрогнула. Она сидела на ковре, держа в руках синий носок, и её взгляд был устремлен в бесконечность. Её левая ручка начала медленно, ритмично вращаться. Рюджин, сидевшая в кресле напротив, отложила свой планшет. Она посмотрела на Суа. Суа посмотрела на Рюджин. Между ними будто проскочила искра статического электричества. — Проблема в структуре вязки? — негромко спросила Рюджин. Суа подождала ровно семь секунд, провернула кисть еще раз и серьезно ответила: — Нет. Проблема в пятке. Она… нестабильна. Если я надену его сейчас, мой вектор равновесия сместится. Рюджин понимающе кивнула. — Я понимаю. В 2012 году у меня была похожая ситуация с кроссовками. Я тогда три часа не могла выйти из общежития, потому что шнурки завязывались не в той последовательности. Черен, наблюдавшая за этим диалогом, бессильно опустилась на диван рядом с Джису. — Ты это видишь? — прошептала она. — Они разговаривают на языке дебилов. Это… это какая-то тайная частота. Урок навигации для «быстрых» Маленькая Хиджин, дочь Рюджин, подошла к Суа, отобрала у неё носок и просто натянула его ей на ногу за две секунды. Суа моргнула, глядя на свою ногу, будто та стала чужеродным объектом. — Так, — скомандовала Хиджин. — Вектор восстановлен. Идем. Суа посмотрела на Хиджин, потом на Рюджин. — Она слишком быстрая, — констатировала Суа. — Она не учитывает сопротивление воздуха при надевании трикотажа. — Это побочный эффект генов Хван Йеджи, — философски заметила Рюджин, вставая с кресла. — Они сначала делают, а потом думают, зачем они это сделали. Мы же, Суа-я, сначала думаем, а потом решаем, стоит ли вообще что-то делать в этой сложной Вселенной. Суа важно кивнула. Она подошла к Рюджин и вложила свою маленькую ладошку в её руку. Две альфы — большая и маленькая — направились к выходу. Причем Рюджин по привычке пошла к шкафу с посудой вместо входной двери, но Суа вовремя дернула её за рукав. — Папа Рю, — сказала Суа (она называла её так же, как Хиджин, потому что считала Рюджин своим духовным наставником). — Выход там, где свет. — О, точно. Молодец, Суа. Логично. Обед философов В кафе ситуация повторилась. Пока омеги делали заказы, Рюджин и Суа изучали меню. — Тут написано «Свежевыжатый сок», — задумчиво произнесла Суа. — Но если его выжали десять минут назад, он всё еще свежий? В какой наносекунде он перестает быть свежим? Рюджин отложила меню и посмотрела на дочь подруги с нескрываемым уважением. — Глубокий вопрос. Это вопрос энтропии, Суа. Сок начинает умирать в тот момент, когда пресс касается апельсина. Мы пьем не сок, мы пьем историю его распада. — Я не буду это пить, — решила Суа. — Я хочу воду. У воды нет истории смерти, она вечна. Черен в этот момент просто уронила голову на руки. — Джису, скажи мне, что это сон. Моя дочь — четырехлетняя копия Шин Рюджин. Она не ест сок, потому что он «умирает»! Я хотела, чтобы она была как я — яркой, дерзкой, быстрой! — Зато она нашла того, кто её понимает, — улыбнулась Джису, глядя на то, как Рюджин и Суа теперь вместе пытаются вычислить идеальный угол наклона трубочки в стакане. — Посмотри на них. Им не скучно. Им просто… очень долго. Йеджи прижалась к плечу Рюджин, чувствуя невероятное тепло. Несмотря на всю странность, этот союз «медленных гениев» делал их жизнь особенной. — Знаешь, Черен, — сказала Йеджи, подмигивая Хиджин. — Зато тебе никогда не будет одиноко. У тебя дома всегда будет человек, который напомнит тебе, что мир — это не только бегня, но и десятиминутное раздумье над цветом носков. Рюджин и Суа в этот момент одновременно подняли головы и посмотрели на Черен. — Черен-а, — хором сказали они. — Что?! — вскинулась та. — Ты слишком быстро моргаешь, — констатировала Рюджин. — Это раздражает сетчатку, — добавила Суа. Черен зарычала, но в её глазах была любовь. Вселенная действительно отомстила ей самым милым и интеллектуальным способом из возможных. Прошло десять лет, но в динамике семей Шин-Хван и Ли-Чхве изменилось только одно: масштаб проблем. Теперь это были не потерянные носки, а потерянные в пространстве и времени подростки. Хиджин: Стальной Навигатор Хиджин выросла в абсолютную копию Йеджи, но с интеллектуальной выправкой Рюджин. Она стала старостой класса, отличницей и человеком, чей распорядок дня расписан по секундам. В школе её боялись и уважали: один её взгляд заставлял хулиганов застегивать пуговицы на рубашках. Но была у неё одна «слабость» — её кармическая обязанность, передавшаяся по наследству от матери. Её обязанность звали Суа. Суа: Гениальный Бунтарь в Вакууме Суа превратилась в невероятно красивую, но совершенно невыносимую альфу. Она была лучшей в физике и математике, но её бунтарство было особенным. Она не курила за школой и не дерзила учителям — она просто игнорировала реальность. Суа могла опоздать на первый урок на сорок минут не потому, что проспала, а потому, что по дороге в школу увидела, как свет преломляется в луже, и замерла на полчаса, вычисляя индекс рефракции. Типичное школьное утро Звонок на первый урок прозвенел десять минут назад. Хиджин, сидя за первой партой, идеально выпрямив спину, мельком глянула на пустой стул рядом с собой. В её глазах вспыхнул знакомый огонек — тот самый, который появлялся у Йеджи, когда Рюджин забывала ключи в холодильнике. — Учитель, — Хиджин подняла руку, не меняя выражения лица. — У Ли Суа возникли временные трудности с пространственной ориентацией. Я её доставлю. Учитель лишь вздохнул и кивнул. Весь класс знал: если Суа нет, значит, она «зависла». Поисковая операция Хиджин не пользовалась навигаторами. Она знала Суа так же хорошо, как её отец Рюджин знал анатомию мозга. Она вышла на задний двор школы, прошла мимо старой котельной и свернула в заброшенный сад. Там, на крыше старого сарая, сидела Суа. Её школьный пиджак был накинут на одно плечо, наушники висели на шее, а сама она завороженно смотрела на ржавый флюгер. Её левая кисть медленно и ритмично вращалась в воздухе. — Вектор тяги ветра сегодня нестабилен, Хиджин-а, — произнесла Суа, даже не оборачиваясь. — Я пытаюсь понять, почему флюгер скрипит в тональности «ля-диез», хотя должен в «си». Хиджин молча подошла к сараю, ловко взобралась по приставной лестнице и оказалась рядом. Она не стала вступать в дискуссию о тональностях. Вместо этого она просто протянула руку и жестко схватила Суа за ухо. — Ай! Хиджин! Больно же! — Суа мгновенно выпала из астрала, её «гениальный транс» рассыпался в прах. — Тональность твоего визга сейчас будет в «до-мажоре», если ты не спустишься вниз через три секунды, — отрезала Хиджин, таща Суа за ухо к лестнице. — У нас контрольная по химии. Ты — единственная, кто может её решить, а я — единственная, кто не даст тебе получить прогул. Иди. Вниз. Быстро. — Но Хиджин... — Суа неловко сползла с крыши, всё еще пытаясь крутить рукой. — Время — это субъективное понятие... — Субъективным будет твой обед, если ты не заткнешься, — Хиджин спрыгнула следом и, не отпуская уха подруги, повела её в сторону главного корпуса. — Почему ты всегда оказываешься в самых заблудших местах? — Там тише мыслится, — буркнула Суа, покорно семеня за старостой. Семейный ужин: Дежавю Вечером обе семьи снова собрались вместе. Черен с гордостью и ужасом смотрела на свою дочь. — Джису, она снова опоздала! Её опять притащила Хиджин! Суа, когда ты начнешь пользоваться часами?! Суа посмотрела на мать, подождала традиционные пять секунд, провернула кисть и ответила: — Часы показывают время, которое уже прошло. Это депрессивно. Я предпочитаю жить в моменте, который наступит. Черен закрыла лицо руками. — Рюджин! Сделай что-нибудь! Это же твой ментальный клон! Рюджин, которая в этот момент пыталась понять, почему у неё в тарелке три вилки и ни одной ложки, подняла глаза на Суа. Между ними снова проскочила искра абсолютного понимания. — Она права, Черен-а, — серьезно сказала Рюджин. — Линейное время — это ограничение для слабых умов. Суа просто расширяет границы школьной программы. — Папа, — Хиджин мягко забрала у Рюджин лишние вилки и положила ложку. — Ешь суп. Суа, ты тоже ешь. И завтра в 7:45 ты стоишь у моих ворот. Если тебя не будет, я приду за тобой с плоскогубцами. Суа и Рюджин синхронно вздрогнули. Власть омег Хван в этом доме была абсолютной. — Они нас погубят, — шепнула Суа на ухо Рюджин. — Но зато мы всегда будем знать, где выход, — философски отозвалась Рюджин. Вселенная замкнула круг. Черен продолжала страдать от медлительности дочери, Йеджи продолжала направлять мужа, а Хиджин и Суа... они были новым поколением этой странной, нелепой, но бесконечно искренней любви, где один всегда теряется в звездах, а второй — всегда находит его и за ухо возвращает на землю. История повторилась с такой пугающей точностью, что Джису и Йеджи, сидя на веранде загородного дома и наблюдая за подросшими дочерьми, почувствовали дежавю. Внизу, у бассейна, разыгрывалась сцена, которую они видели сотни раз. Хиджин, со списком дел в руках, что-то строго выговаривала Суа. Суа же стояла в своей любимой позе: плечи расслаблены, взгляд устремлен куда-то в район стратосферы, а левая кисть совершает мерные, гипнотические обороты. — Пять лет, — не оборачиваясь, произнесла Йеджи, прихлебывая чай. — Минимум пять лет эта «гениальная креветка» будет осознавать, что Хиджин для неё — не просто навигатор, а центр вселенной. Джису усмехнулась и поставила свою чашку на стол. — Пять? Йеджи, ты слишком оптимистична. Ты забываешь, что в Суа течет кровь Черен, которая дает ей упрямство, и гены Рюджин, которые дают ей скорость реакции ленивца под кайфом. Я ставлю на семь лет. Семь лет отрицания, поиска «логических объяснений» и попыток доказать, что её пульс учащается рядом с Хиджин из-за статического электричества в воздухе. — Идет, — Йеджи протянула руку для пари. — На кону та самая бутылка вина, которую Рюджин разбила в день своего провального предложения. Я нашла такую же. Традиция «непризнания» Тем временем внизу Хиджин окончательно вышла из себя. — Суа! Я с кем разговариваю? Мы идем в кино или ты продолжишь вычислять траекторию падения этого листа?! Суа медленно — очень медленно — перевела взгляд на Хиджин. В её глазах, точь-точь как у Рюджин в молодости, промелькнула искра такой глубокой нежности, что у любого другого человека перехватило бы дыхание. Но через секунду включился защитный механизм «Шин». — Я не вычисляю траекторию, Хиджин-а, — густым, спокойным голосом ответила Суа. — Я анализирую хаотичность твоих движений. Ты слишком импульсивна. Это деструктивно для нашей... дружбы. — Дружбы?! — Хиджин подошла вплотную, тыча пальцем в грудь Суа. — Суа, ты вчера три часа держала меня за руку в парке, потому что «проверяла мою пульсацию». Это тоже часть анализа хаотичности? Суа замерла. Её рука закрутилась в два раза быстрее. — Это был... биологический эксперимент. Мне нужно было понять, как теплокровные организмы взаимодействуют в условиях повышенной влажности. Никаких личных мотивов. — Ты невыносима! — Хиджин резко развернулась, собираясь уйти, но Суа, сама того не осознавая, перехватила её за локоть. — Постой, — тихо сказала Суа. — Вектор твоего движения... он не в ту сторону. — В какую «не в ту», Суа?! — Домой — направо. А ты идешь налево, — Суа серьезно посмотрела ей в глаза. — Останься еще на пять минут. Свет сейчас падает под углом сорок два градуса. Твой профиль выглядит... математически безупречно. Хиджин замерла, её гнев мгновенно испарился, сменяясь привычной, мучительной нежностью к этой странной альфе. Она снова взяла Суа за ухо, но на этот раз — совсем не больно, скорее ласково. — Пошли уже, физик недоделанный. Твой «безупречный профиль» хочет есть. Наблюдательный пункт На веранде Джису и Йеджи переглянулись. — Видишь? — прошептала Йеджи. — Она только что сделала ей комплимент через геометрию. Рюджин делала так же. Это стадия «скрытого обожания». — Да, но она никогда не признается первой, — вздохнула Джису. — Она будет ждать, пока Хиджин сама не поставит её перед фактом в загсе, как ты сделала с Рюджин. Боже, Черен умрет от иронии судьбы, когда увидит, что её дочь женят по «новому медицинскому протоколу». В этот момент из дома вышли Рюджин и Черен. Рюджин несла поднос с закусками (и умудрилась чуть не врезаться в дверной косяк), а Черен лихорадочно что-то печатала в телефоне. — Эй! — крикнула Черен дочерям. — Суа, Хиджин! Хватит стоять как вкопанные! Хиджин, отведи её уже куда-нибудь, а то она сейчас начнет пускать корни в мой газон! Рюджин поставила поднос на стол, посмотрела на Суа и Хиджин внизу и вдруг расплылась в своей фирменной «дебильной» улыбке. — Посмотри на них, Черен. Они как мы. Только у них навигатор встроенный, а у нас... у нас встроенный только талант находить неприятности. — Рю, — Йеджи обняла жену, прижимаясь к ней. — Ты даже не представляешь, насколько они «как мы». Пари было заключено. Жизнь продолжалась. И пока Суа крутила рукой, пытаясь осознать свои чувства через законы термодинамики, а Хиджин терпеливо ждала её из астрала, все знали: через пять (или семь) лет в этой семье снова будет грандиозное, нелепое и абсолютно счастливое пополнение. Вселенная не просто отомстила Черен — она подарила им всем бесконечный сериал о любви, где никто не знает, где право, а где лево, но все точно знают дорогу к сердцу друг друга. Прошло еще несколько лет. Гены и ирония судьбы окончательно расставили всё по своим местам. Хиджин, уставшая от вечного хаоса дома, выбрала дисциплину и ритм, став блестящим кардиологом. Она знала всё о сокращениях сердца, но её собственное сердце всё так же билось в странном, аритмичном темпе только рядом с одной конкретной альфой. Суа же удивила всех. Она стала стоматологом. Черен долго смеялась, говоря, что Суа выбрала самую «статичную» профессию, чтобы пациент никуда не убежал, пока она пять минут разглядывает один канал зуба. Но Суа это нравилось: микромир, точность и возможность легально заставить людей молчать, пока она думает. Тот самый день Это произошло в холле Центральной больницы. Молодой и самоуверенный хирург из отделения пластики решил, что Хиджин — идеальная партия. Он стоял слишком близко, касался её плеча и рассыпался в комплиментах о её «золотых руках кардиолога». Суа, выходившая из лифта, замерла. Её левая рука начала вращаться с такой скоростью, что, казалось, вокруг неё образовался вакуум. Внутри «тормоза» Суа внезапно проснулся вулкан, унаследованный от Черен. Ревность — это единственный стимул, который мог заставить процессор Шин-Ли работать на сверхзвуковых скоростях. Она не стала ждать пять минут. Она не стала анализировать траекторию. Суа шагнула вперед, молча оттолкнула хирурга плечом и, не говоря ни слова, стальным захватом вцепилась в запястье Хиджин. — Эй, Суа! Ты чего?! — Хиджин едва успевала переставлять ноги. Взрывной вектор Суа двигалась вперед, как таран. В этот момент в её голове не было ни физики, ни сомнений. Она была движима чистым инстинктом обладания. — Нам нужно обсудить... анатомию челюсти! — бросила она через плечо, волоча Хиджин за собой. Она пронеслась по коридору и, ведомая каким-то шестым чувством (или просто памятью предков), толкнула дверь кабинета, на котором висела табличка «Нейрохирургия. Доктор Шин Рюджин». Суа было плевать. Она влетела внутрь, ногой захлопнула дверь и с характерным щелчком провернула замок. Срыв масок Хиджин даже не успела возмутиться. Суа впечатала её в дверь. Глаза альфы горели тем самым темным огнем, который Йеджи видела у Рюджин в моменты истинной страсти. — Суа, ты с ума сошл... — начала Хиджин. Но Суа не дала ей закончить. Она впилась в губы Хиджин яростным, собственническим поцелуем, который пах мятой и опасностью. Это не был поцелуй «друга-дебила». Это был поцелуй альфы, которая осознала, что её территорию пытаются пометить. Суа оторвалась от её губ лишь на секунду, тяжело дыша, и буквально прорычала в самое лицо Хиджин: — Ты — моя. Поняла? Мой вектор. Моё сердце. Моя омега. Если этот пластиковый клоун еще раз подойдет к тебе ближе, чем на метр, я лично удалю ему все зубы без анестезии! Хиджин смотрела на неё, тяжело дыша, и её лицо медленно расплылось в победной улыбке матери Йеджи. Она дождалась. Спустя столько лет «тормоз» наконец-то дожал газ до упора. — Ты опоздала с этим признанием на семь лет, Суа, — прошептала Хиджин, притягивая её за галстук обратно. — Но за такую подачу... я тебя прощаю. Свидетели за дверью В это время в коридоре Рюджин и Черен, которые шли в кабинет за документами, замерли у закрытой двери. — Слышала? — Черен округлила глаза. — Кажется, там кто-то рычал. И это был не твой пациент после наркоза. Рюджин наклонила голову, прислушиваясь. Её левая рука привычно закрутилась. — Это Суа. И Хиджин. Судя по звукам, Суа наконец-то вычислила кратчайший путь к цели. — Семь лет! — Джису, подошедшая сзади вместе с Йеджи, победно посмотрела на подругу. — Йеджи, гони бутылку! Моя ставка сыграла! Семь лет отрицания закончились прямо за этой дверью! Йеджи со смехом достала кошелек. — Стоило того. Рю, посмотри на них. Твоя дочь сделала это в твоем кабинете. Традиции — это великая вещь. Рюджин обняла Йеджи, глядя на закрытую дверь с нескрываемой гордостью. — Да. Только, боюсь, Суа там сейчас проверяет не пульс, а... всё остальное. Черен, готовься. Кажется, теперь нам придется выбирать шторы для их новой квартиры. — Шторы?! — Черен в ужасе схватилась за голову. — Опять?! Суа, ты не могла просто подарить ей цветы?! Но за дверью кабинета никто их не слышал. Там два новых гения писали свою собственную историю, где время наконец-то перестало иметь значение.