Пленница

Вернувшись в кухню, он держал в руках небольшую коробку — потёртую, с чуть замятыми углами, похожую на обувную. Внутри, судя по осторожности его движений, хранилось нечто гораздо более важное, чем старая пара ботинок. Он поставил коробку рядом с Аной, открыл её — и девушка невольно задержала дыхание. Внутри лежали медицинские принадлежности: большая бутылка спирта, тускло поблёскивающая в свете кухни, аккуратно сложенный набор для наложения швов и даже система для переливания крови, свёрнутая в плотный прозрачный пакет. — Не самая обычная домашняя аптечка, — задумчиво произнесла Ана и тут же вздрогнула, осознав, что сказала это вслух. Она резко подняла взгляд на похитителя. В глазах мелькнул страх, будто слова могли спровоцировать что-то опасное. Но он лишь коротко взглянул на неё — спокойно, почти равнодушно — и снова опустил глаза к аптечке. Из коробки он достал маленький пинцет, бинт и спиртовые салфетки. Затем присел перед ней на корточки и, не спрашивая разрешения, ловко вывернул её ногу, подняв ступню вверх. А на ней ведь было одно только полотенце. Какой стыд! Горячая волна смущения прокатилась по телу, смешиваясь с болью. Ана напряглась, но не отдёрнула ногу. Он работал молча. Пинцет в его руках двигался уверенно и точно, словно он делал это не в первый раз. Осколки стекла один за другим покидали её кожу. Ни одной лишней эмоции, ни одного резкого движения — только сосредоточенность. Очень профессионально. Может, он врач? Пара ловких движений — и на её ноге уже лежал аккуратно наложенный бинт, ровный, почти идеальный. Мужчина выпрямился, глубоко выдохнул, будто только сейчас позволил себе расслабиться, и наконец посмотрел на неё — внимательно, оценивающе, с головы до ног. Худые ноги, покрытые ссадинами. Порезанные ступни. На шее — странные отметины. Лицо… на него и вовсе тяжело было смотреть. И кто в этом всём виноват? Грёбаный Гарри Мартинес, будь он проклят. Ана невольно съёжилась под его взглядом. Ей было некомфортно — слишком открыто, слишком уязвимо. Она и раньше не любила быть в центре внимания, а теперь, в присутствии незнакомого мужчины, это ощущение стало почти невыносимым. — Мне нужна одежда, — почти шёпотом сказала она, опуская глаза. — Я это уже понял, — резко ответил он, будто хотел оборвать разговор, и сразу же отстранился, выходя из кухни. Ана попыталась сделать глубокий вдох, но боль в рёбрах тут же напомнила о себе. Воздух застрял в груди, так и не наполнив лёгкие. Оглядевшись, она заметила в углу, за холодильником, веник. Осторожно перешагнув через разбросанные осколки, прихрамывая, она направилась к нему. Каждое движение отдавалось тупой болью, но ей было важно хоть что-то делать — хоть как-то вернуть контроль над происходящим. Когда она закончила подметать, в кухне снова появился похититель. Или спаситель. Ана всё ещё не решила, как его называть. Может стоит спросить его имя? Нет, у похитителей не спрашивают имена. Знание его имени уменьшает шанс на свободу. Но нужна ли ей свобода? Она ведь даже не знает, что с ней делать. — Вот, — он положил перед ней на стол аккуратно сложенные вещи. — Это мои. Скорее всего, будут велики. Другого ничего нет. Ана окинула взглядом одежду и молча кивнула. Да, не по размеру. Но сейчас это было неважно. — Может, у тебя найдётся что-то из вещей Андреа? — осторожно спросила она. Имя повисло в воздухе, как что-то лишнее, чужое. Его взгляд мгновенно потемнел. Да что же вас связывает? — Я уже сказал, других вещей нет, — процедил он сквозь зубы. — Хорошо… Спасибо, — тихо добавила Ана. Марк нервно сглотнул, ведь ему было неловко слышать слова благодарности из ее уст. Каким бы черствым он ни был, все равно где-то в глубине души его медленно подгрызала совесть. Он чувствовал свою вину за то, что ни в чем не повинный человек стал пешкой в его игре. Но так ли была она невинна? Ее босые ноги за рулем авто никак не давали ему покоя. Еще и тот факт, что она знакома с его сестрой... Он собирался выяснить, не стал ли он сам пешкой в чьей-то игре, которую мог затеять только Гарри. Не сказав больше ни слова, двое — до сих пор незнакомых друг другу людей — разошлись по своим комнатам. Где находилась комната Марка, Ана так и не узнала: она поднялась первой. Марк услышал, как наверху хлопнула дверь, и медленно провёл рукой по лицу. Затем начал собираться на работу. Обычно он работал днём. Но иногда его вызывали и ночью — например, когда Гарри, будучи под кайфом, не мог вести машину. Тогда за руль садился Марк. Сегодня он не был настроен на работу. Впрочем, он редко когда был. А после того, что он сделал с девушкой, внутри осталось только опустошение. Ни злости, ни энергии — ничего. Ему нужна была перезагрузка. На следующий, третий день своего пребывания в плену, Ана решила: пора поговорить с похитителем. Вот только как? Он ясно дал понять — никаких вопросов. Но даже если она не спешит на свободу, это не значит, что ей не нужны ответы. Весь день Ана провела на заднем дворе. Осеннее солнце мягко согревало кожу, воздух был свежим, прозрачным. Без работы, без телефона, без людей — она впервые за долгое время позволила себе просто быть. Смотреть на небо. Слушать ветер. Чувствовать. Оказывается, мир красив. И одиночество… может быть полезным. Оно словно проветривает голову, выдувает лишние мысли. С работой у неё никогда не было на это времени. Вот чёрт. Работа! Мысль ударила резко, возвращая её к реальности. Вернувшись в дом, Ана села на диван у неразожжённого камина и стала ждать. Она не знала, вернётся ли он сегодня. Но ждать — было единственным, что ей оставалось. Она взяла со стеллажа первую попавшуюся книгу и начала читать. Страницы шуршали тихо, почти убаюкивающе. Прошло время. На улице стемнело. Когда большая часть книги была уже позади, тишину снова разорвал знакомый звук — хлопок входной двери. Затем — шаги. Тяжёлые, уверенные, приближающиеся. Ана выпрямилась, быстро поправляя на плечах большую майку — его майку. Настало время. Сейчас она заставит его ответить на все вопросы. — Я не один, — быстро сказал он, входя в комнату. Он говорил почти шёпотом, но в голосе чувствовалось напряжение. — Притворись… — он запнулся, будто слова застряли в горле, — девушкой на одну ночь. Последняя фраза далась ему с явным усилием. — Что?! — так же шёпотом возмутилась Ана, резко оглядываясь, пытаясь разглядеть незваного гостя. — Я же сказал — я не один! — он подошёл вплотную, почти нависая над ней. — Делай, как я сказал! — А что, если я попрошу помощи у твоих гостей? Не боишься? — на мгновение Ана почувствовала странное, хрупкое преимущество. — Поверь, этот человек никогда не станет спасать тебя, — усмехнулся Марк. И вышел из кухни. Ана замерла у входа в кухню, почти вжимаясь в стену, стараясь даже дышать тише, чтобы не выдать своего присутствия. — Жди здесь, я принесу ключи, — послышалось из-за стены. — Бро, я ехал к тебе через весь город, налей хотя бы выпить. — Я отдам тебе ключи — и уезжай. Голоса доносились приглушённо, но достаточно отчётливо, чтобы уловить интонации. Один — знакомый, сдержанный, почти холодный. Второй — чужой, неприятный с первых же нот: в нём было что-то липкое, самоуверенное, будто человек уже заранее позволил себе больше, чем ему положено. И от этого голоса внутри сразу стало тревожно. Похоже, похититель не соврал — на помощь рассчитывать действительно не стоило. И всё же какая-то глупая, упрямая надежда всё ещё цеплялась за сознание, не давая окончательно принять это. Когда она услышала шаги, приближающиеся к кухне, тело среагировало быстрее мыслей — Ана резко метнулась за барную стойку, схватила чашку с давно остывшим кофе и попыталась придать себе хоть сколько-нибудь спокойный, будничный вид. — Черт… так ты не один? — раздался за её спиной тот самый голос, и от него захотелось сжаться ещё сильнее. — Да. Поэтому забирай то, за чем приехал, и уходи, — ответил Марк ровно, будто заранее выстроил между ними невидимую границу. Не дождавшись ответа, он покинул комнату, видимо пошел принести то, за чем приехал гость. Дверь едва слышно закрылась. И в кухне стало слишком тихо. Настолько, что чужое присутствие ощущалось почти физически. — Ну что, малышка… познакомимся? Голос прозвучал совсем рядом. Ана медленно повернулась, стараясь не делать резких движений, хотя внутри всё уже сжималось от предчувствия. Мужчина стоял напротив, обогнув стойку с такой лёгкостью, будто не видел в этом пространстве никаких границ. Коротко остриженные тёмные волосы, небрежная щетина, взгляд — внимательный, но не человеческий, а скорее оценивающий, как будто перед ним была не живая девушка, а вещь, которую он примеряет взглядом. Она быстро скользнула по нему глазами и тут же отвела взгляд. — Вау, кто тебя так? — с нескрываемым удивлением спросил он, увидев ссадины на ее лице, ведь до этого она сидела к нему спиной. Ана промолчала. Она еще не решила, стоит ли общаться с ним, или же лучше послушать похитителя и притворится ночной бабочкой. — Не хочешь отвечать? — он усмехнулся, делая шаг ближе. — Боишься его? Он кивнул в сторону двери, куда вышел Марк. И именно в этот момент в Ане что-то дрогнуло. Слова сами сорвались с губ, раньше, чем она успела их обдумать. — Боюсь… Голос прозвучал тихо, неуверенно, но достаточно искренне. Она сама не заметила, как позволила себе поверить, что этот человек может оказаться на её стороне. — Я тебя не обижу, — сказал он мягче, почти ласково, и от этой внезапной перемены стало только хуже. — Расскажи, что он с тобой сделал? И Ана, зацепившись за эту интонацию, за эту иллюзию безопасности, сдалась. — Он похитил меня… — слова давались тяжело, будто каждое нужно было вытолкнуть через страх. — Я попала в аварию… а очнулась уже здесь… Она замолчала, чувствуя, как внутри всё сжимается в ожидании реакции. И она последовала. Смех. Громкий, открытый, совершенно неуместный. Ана вздрогнула, будто её ударили. — Да-а… — протянул он, ухмыляясь шире. — А я-то думал, с чего это он вдруг решил соскочить, как будто ему ничего не угрожает… А у него, оказывается, есть иммунитет в виде тебя. Он сделал ещё шаг ближе, и теперь между ними почти не осталось расстояния. — Вот это ты, конечно, вовремя подвернулась… Маленький Гарри снова облажался. — О чём ты?.. — голос Аны дрогнул, а внутри уже поднималась холодная, ясная паника. Теперь она понимала. Она ошиблась. Сильно. И, возможно, безвозвратно. — Крошка… — он наклонился к ней, почти касаясь губами её уха, — ты правда думала, я тебе помогу? Он обошёл стойку окончательно, закрывая ей путь назад. — Я и сам не против… развлечься. Мир словно начал сужаться. Звуки приглушились. Остался только пульс — тяжёлый, глухой, отдающий в висках. И затем — прикосновение. Его пальцы коснулись её шеи. Холодные. Чужие. От этого прикосновения по телу прошла судорога, кожа покрылась мурашками, а внутри всё резко сжалось в тугой узел. Сначала он провёл пальцами почти осторожно, убирая её волосы с плеча, будто растягивая момент. А затем внезапно сжал. Сильно. Жёстко. Пальцы впились в кожу, перекрывая дыхание, и он резко потянул её вверх, заставляя подняться со стула. Ана потеряла равновесие, и в следующую секунду её уже прижали к барной стойке, лишая возможности даже пошевелиться. Воздух исчез. Она попыталась вдохнуть — но не смогла. И в этот момент реальность треснула. Перед глазами вспыхнуло другое воспоминание. Другие руки. Но такие же. Майкл. Тот же страх. То же бессилие. Тело перестало подчиняться. Паника накрыла мгновенно, как волна, и вместе с ней пришёл ступор. Она не кричала. Не сопротивлялась. Просто не могла. Его вторая рука уже скользила по её телу, нагло, жадно, как будто он имел на это право. Он дёрнул за шнурок — и штаны упали вниз, тяжело скользнув по ногам и оставшись у щиколоток. Ана зажмурилась, чувствуя, как каждое его прикосновение вызывает почти физическое отвращение, от которого хотелось исчезнуть, вырваться из собственного тела. Она действительно хотела умереть. Прямо сейчас. Лишь бы не чувствовать этого. Его пальцы с силой сжали её ягодицы, затем скользнули выше, под майку, и начали сжимать грудь, грубо, без капли осторожности, пытаясь стянуть с неё топ. Лицо Аны горело — от нехватки воздуха, от ужаса, от унижения. Сознание начинало плыть, звуки отдалялись, тело становилось чужим. Она была уже на грани. И в какой-то момент он ослабил хватку на её шее. Воздух резко ворвался в лёгкие, обжигая изнутри, заставляя её судорожно вдохнуть. Но это было не спасение. Он просто продолжал. Его губы коснулись её шеи. Тёплое дыхание. Влажные, медленные движения языка. От этого Ану накрыла такая сильная волна тошноты, что на мгновение ей показалось, что её вырвет прямо сейчас. Каждый поцелуй оставлял ощущение грязи, которую невозможно стереть. Он всё больше терял контроль, его движения становились резче, настойчивее, грубее. И в тот момент, когда казалось, что хуже уже не будет— раздался хлопок. Громкий. Резкий. Разрывающий всё вокруг. Тело мужчины дёрнулось, напряглось — и обмякло. Он навалился на неё всей тяжестью, на секунду придавив к стойке, а затем соскользнул вниз и с глухим ударом рухнул на пол. Ана осталась стоять. В той же позе.С тем же выражением лица. Пальцы впились в край стойки так сильно, что побелели. Она не двигалась. Не дышала. Не понимала. Когда сознание начало медленно возвращаться, вместе с ним пришло осознание — всё закончилось. И сразу за ним — слёзы. Она медленно опустила взгляд. Тело. Неподвижное. И тёмное, расползающееся пятно крови. Слишком яркое, слишком настоящее. Она так же медленно перевела взгляд к дверному проёму. Марк стоял там. С пистолетом в руке. И в его глазах был шок. Такой же, как у неё. — Прости… — тихо сказал он. Но Ана не ответила. Она всё ещё была там. В том моменте, который только что её сломал. Марк ждал хоть какой-то реакции. Взгляда. Движения. Слова. Чего угодно, что подтвердило бы — она всё ещё здесь, в реальности, а не где-то далеко, куда он сам её только что загнал. Но Ана оставалась неподвижной. Она стояла так же, как и секунду назад — с вцепившимися в край барной стойки пальцами, с застывшими плечами, с лицом, на котором не было ни одной живой эмоции, только пустота, пугающе глубокая, как провал. И от этого молчания становилось не по себе сильнее, чем от крика. Он впервые оказался в такой ситуации. Он видел насилие, много раз. А вот она, похоже, нет. Оно было частью той жизни, в которую он однажды вошёл и из которой уже не смог выйти. Но до этого он никогда не убивал... . Мысль об этом медленно, тяжело оседала в голове, будто не хотела укладываться, будто пыталась найти другой смысл, другое объяснение произошедшему. Но его не было. Уйдя за ключами для Рика, он не торопился. Он знал, что те лежат где-то на привычном месте, но почему-то не мог сразу их найти, словно сам тянул время, не осознавая этого до конца. Он всегда знал, что Рик — отморозок. Один из тех, кто не видит границ, потому что никогда не сталкивался с последствиями. Но даже зная это, Марк не допускал мысли, что в его доме, в его отсутствие, может произойти нечто подобное. Он был уверен в другом. В своём положении. В своей связи с боссом. В том, что никто из их круга не посмеет перейти черту, которая касается лично его. Поэтому он оставил их наедине. Спокойно. Без сомнений. Когда он вернулся в кухню, первые секунды показались странными, неясными, будто мозг отказывался сразу собрать картину воедино. Движения, силуэты, сбитое дыхание — всё это складывалось в нечто, что он не сразу захотел назвать своими именами. На долю секунды мелькнула мысль — а вдруг она сама не против? Вдруг это её способ выжить, найти лазейку, договориться, выбраться? Но эта мысль рассыпалась почти сразу. Она не могла знать, как долго он будет отсутствовать. Она не могла рассчитывать на время. А потом он увидел её руки. Пальцы, впившиеся в край стойки так, что кожа побелела, а ногти, казалось, вот-вот сорвутся. И глаза. Эти глаза невозможно было перепутать ни с чем. В них не было ни игры, ни расчёта, ни согласия. Только чистый, животный ужас. И в этот момент всё стало на свои места. Он понял. Но даже тогда — не выстрелил сразу.Внутри что-то дёрнулось, остановило. Мысль, быстрая и холодная, как нож: отдай её. Пусть Рик делает, что хочет. Всё равно рано или поздно именно это её ждёт. Зачем вмешиваться сейчас, если впереди, возможно, будет ещё хуже? Эта мысль была мерзкой. Но честной. И потому особенно страшной. Но потом он снова посмотрел на неё. На её лицо, застывшее тело. И что-то внутри него не выдержало.Словно треснуло. Он выругался про себя, почти с ненавистью — к себе, к ситуации, ко всему, что привело их в этот момент. Рука сама потянулась к поясу. Пистолет был там, где всегда. Тяжёлый. Привычный. Но в этот раз — совершенно чужой. Он достал его. На секунду замер. И спустил курок. Выстрел прозвучал слишком громко для этого пространства, разорвав тишину так, что она будто треснула и осыпалась. А дальше — всё произошло слишком быстро. И слишком необратимо. Он не раз видел мёртвые тела. Но сейчас это не имело значения. Потому что рядом стояла она. Живая. Сломанная. И, возможно, уже никогда прежняя. Когда он посмотрел ей в глаза, его накрыло тем, о чём когда-то говорил пастор, и что он всегда считал слабостью. Раскаяние. Оно не пришло резко. Оно разлилось внутри медленно, тяжело, заполняя каждую пустоту, каждую трещину, которую он так долго игнорировал. Всё внутри перевернулось. Как будто время на мгновение дало сбой и отбросило его назад — туда, где он был ещё мальчишкой, способным чувствовать, сопереживать, ценить. Туда, где он ещё не стал тем, кем был сейчас. И именно в этот момент он ясно понял одну простую вещь: что бы он ни сделал дальше, как бы ни пытался всё исправить — он уже опоздал. Потому что только из-за него жизнь этой девушки никогда не будет прежней. — Прости… — снова прошептал он, едва слышно, и в этот раз в его голосе не осталось ничего, кроме правды. Ему действительно было жаль.