Стекло И Пламя

Выходной день в квартире Гермионы пах кофе, мокрыми листьями за окном и покоем. Дождь барабанил по подоконнику, заставляя стёкла вздрагивать. На столе стояли две кружки с отбитыми краями, тарелка с печеньем, которое Нарцисса принесла из французской кондитерской, и цветок в новом горшке — белые лепестки расправились, словно ничего не случилось. Нарцисса сидела на диване, поджав ноги, и смотрела, как Гермиона разливает чай. Та делала это сосредоточенно, с лёгкой морщинкой между бровями, и Нарцисса ловила себя на том, что не может оторвать взгляда. — Ты смотришь, — сказала Гермиона, ставя чашку перед ней. — Смотрю. — И что видишь? — Женщину, которая заваривает чай так, будто от этого зависит судьба мира. Гермиона усмехнулась, села напротив, поджав ноги под себя. Она была в старой футболке и джинсах, волосы распущены, и выглядела моложе, чем в Министерстве. Нарцисса подумала, что хотела бы видеть её такой каждый день. Они пили чай молча, но тишина не давила. За окном шумел дождь, и казалось, что весь мир сузился до этой комнаты, до этих двух кружек, до этого стола, на котором стоял спасённый цветок. — Слушай, — Нарцисса поставила чашку в блюдце. — Я всё думала. С чего этот верзила взял, что Люциус в Азкабане? Он во Франции. Уже полгода. Я ему даже письма не пишу. Гермиона замерла с кружкой у губ, потом отставила её. — Не знаю, — сказала она. — Я думала, он в курсе. Может, Рон просто… не разбирается в географии? Они переглянулись и рассмеялись одновременно. Смех был лёгким, почти детским, и Нарцисса почувствовала, как напряжение, которое она носила в плечах последние дни, начинает отпускать. — А какие у вас вообще были отношения? — спросила она, помолчав. Вопрос вышел тихим, почти неловким, но ей нужно было знать. Гермиона взяла кружку, покрутила её в руках, поставила обратно. — Гостевой брак, — сказала она. — Он приезжал ко мне на выходные. Иногда. Когда не забывал. Мы никогда не жили вместе, если ты об этом. У него своя комната в Норе, у меня — здесь. Он говорил, что так проще. Я думала, что так удобнее. Она замолчала, провела пальцем по трещине на кружке. — Давай не об этом. — Хорошо, — сказала Нарцисса. Она хотела спросить ещё, но увидела, как напряглись плечи Гермионы, и не стала. — Знаешь, — Гермиона подняла голову. — Он избегает меня в Министерстве. Мы работаем на разных этажах, но я его вижу — он сворачивает в другой коридор, если замечает меня. Гарри сказал, что он… неадекватно себя ведёт. Начал пропускать смены, часто пьёт на рабочем месте. Начальство пока закрывает глаза, но долго это не продлится. Нарцисса смотрела на неё, чувствуя, как внутри закипает что-то тёмное. Не жалость — Рон не заслуживал жалости. Злость. За то, что он сделал с цветком. За то, что он мог сделать с ней. За то, что теперь Гермиона вынуждена думать о нём, переживать, жалеть. — Это не твоя вина, — сказала она. — Я знаю. Но мне всё равно тяжело. Пять лет — это не шутка. — Ты его любила? Гермиона помолчала. Дождь за окном усилился. — Не знаю, — сказала она наконец. — Наверное, мне нравилась идея нас. Что у меня есть кто-то, кто ждёт дома. Даже если этот кто-то приезжал только на выходные. Нарцисса протянула руку, накрыла её ладонь. Гермиона переплела пальцы, и это простое движение сказало больше, чем любые слова. — Теперь я здесь, — сказала Нарцисса. — Каждый день. Гермиона подняла глаза, и в них мелькнуло что-то тёплое, живое. — Знаю. Они сидели, держась за руки, и дождь за окном казался не грустным, а уютным. Потом Гермиона улыбнулась — той улыбкой, которая начинается в уголках губ и постепенно заполняет всё лицо. — Ты сказала «каждый день», — сказала она. — Это значит, ты планируешь здесь задержаться? — Если ты не против. — Не против. Гермиона встала, обошла стол, и прежде чем Нарцисса успела спросить, что она делает, уселась к ней на колени. Легко, будто делала это сотни раз. Нарцисса инстинктивно обхватила её руками, чувствуя, как тепло разливается по груди. — Ты тяжелая! — усмехнулась она, притворно нахмурившись. — Не жалуйся, — ответила Гермиона, обвивая её шею руками. Их лица были близко. Нарцисса видела каждую веснушку на её носу, каждую чёрточку, каждую ресницу. Она провела рукой по волосам Гермионы, пропуская пряди между пальцами, чувствуя, как те скользят, как пахнут — чем-то сладким, чем-то своим. — Ты красивая, — сказала Нарцисса. Не комплимент — констатация. — Ты говорила это уже. — Скажу ещё. Гермиона поцеловала её — не жадно, не торопясь. Губы у неё были мягкими, тёплыми, пахли чаем и печеньем. Нарцисса ответила, чувствуя, как та углубляет поцелуй, как её пальцы скользят в волосы, как язык касается губ, просит, зовёт. Она открылась, впуская, и мир за окном перестал существовать. Поцелуй длился долго — минуту, пять, десять. Они целовались медленно, смакуя, как пьют дорогое вино. Нарцисса гладила волосы Гермионы, спускаясь по спине, чувствуя, как та выгибается, прижимается ближе. — Пойдём, — сказала Гермиона, отрываясь от её губ. Она встала, взяла Нарциссу за руку и повела в спальню. Не спрашивая, не сомневаясь. Просто повела, и Нарцисса пошла за ней, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. В спальне было полутемно. Шторы задернуты, на тумбочке горит маленькая лампа, отбрасывая тёплый свет на смятое одеяло. Книжные стопки на полу, чашка с остывшим чаем на подоконнике — всё как было в прошлый раз, но уже родное. Гермиона повернулась к ней, положила ладони на её плечи, провела вниз, расстёгивая пуговицы на блузке. Медленно, не торопясь. Нарцисса смотрела на её руки, на то, как пальцы справляются с каждой пуговицей, как касаются кожи, когда блузка распахивается. — Ты дрожишь, — сказала Гермиона. — От тебя. Гермиона улыбнулась, стянула блузку с её плеч, и та упала на пол. Она провела ладонями по её рукам, плечам, ключицам, останавливаясь на груди. Нарцисса замерла, чувствуя, как её соски твердеют под пальцами Гермионы. — Я хочу запомнить тебя, — сказала Гермиона. — Каждую часть. Каждую родинку. Каждый шрам. — У меня нет шрамов. — Будут. Я надеюсь, только от счастья. Она наклонилась, поцеловала её шею, спускаясь к ключицам, к груди. Нарцисса выдохнула, запустив пальцы в её волосы, чувствуя, как та целует, как покусывает, как язык очерчивает круги на её сосках. Она стояла, закрыв глаза, и мир качался. — Ложись, — сказала Гермиона, и Нарцисса послушалась, опустилась на кровать, чувствуя, как та стягивает с неё джинсы, как проводит ладонями по ногам, по бёдрам, по животу. Гермиона сняла с себя футболку, джинсы, осталась в одном белье. Нарцисса смотрела на неё — на изгиб бёдер, на светлую кожу, на тени, которые лампа рисовала на её теле. — Иди сюда, — сказала она, протягивая руку. Гермиона легла рядом, прижалась всем телом. Их ноги переплелись, руки скользили по спинам, по поясницам, находя самые чувствительные места. Они целовались — долго, нежно, и каждый поцелуй был как обещание. Гермиона провела рукой по животу Нарциссы, спустилась ниже, остановилась на краю белья. Нарцисса выдохнула, приподняла бёдра, помогая снять последнее. Пальцы Гермионы скользнули по влажной плоти, и Нарцисса вцепилась в её плечо. — Не спеши, — прошептала она. — Не буду, — ответила Гермиона. Она двигалась медленно, изучая, пробуя. Каждое движение было вопросом, и Нарцисса отвечала — вздохом, стоном, дрожью. Когда пальцы вошли внутрь, она выгнулась, прикусила губу, чтобы не закричать. — Я хочу тебя слышать, — сказала Гермиона, наклоняясь к её уху. — Тогда не останавливайся. Гермиона не останавливалась. Её пальцы двигались в такт дыханию, и Нарцисса чувствовала, как внутри нарастает что-то огромное, как стены комнаты расширяются, как время замедляется. Она кончила с криком, вцепившись в плечи Гермионы, и долго не могла выдохнуть. Потом она перевернула Гермиону на спину, поцеловала её живот, бёдра, спустилась ниже. Она хотела её чувствовать, хотела слышать её голос, хотела знать, что она умеет давать не меньше, чем получать. Когда её язык коснулся клитора, Гермиона вскрикнула, выгнувшись, и Нарцисса почувствовала, как та дрожит. — Не останавливайся, — прошептала Гермиона. Нарцисса не останавливалась. Она лизала медленно, чувствуя, как Гермиона сжимает простыни, как её дыхание сбивается, как бёдра начинают двигаться навстречу. Она вошла пальцами, чувствуя, как стенки сжимаются, как тело выгибается дугой. Гермиона кончила с тихим стоном, прижавшись лицом к подушке, и долго лежала, не двигаясь. Потом она повернулась, обняла Нарциссу, уткнулась носом в её шею. — Это было… — начала она. — Знаю, — ответила Нарцисса. Они лежали, переплетённые, и дождь за окном утихал. В комнате пахло чаем, сексом, покоем. Нарцисса гладила волосы Гермионы, чувствуя, как та засыпает. — Ты правда не жалеешь? — спросила Гермиона сонно. — Ни о чём. — Даже о цветке? — Цветок выжил. Как мы. Гермиона улыбнулась, поцеловала её в шею и провалилась в сон. Нарцисса лежала, слушая её дыхание, чувствуя, как сердце бьётся в унисон. Она думала о том, что сегодня ей предстоит вернуться в пустой особняк, где её ждёт только тишина. Но завтра она приедет снова. И послезавтра. И так каждый день, пока Гермиона не скажет, что ей пора освободить вторую полку в шкафу. — Я люблю тебя, — прошептала Нарцисса в темноту. Гермиона, уже спящая, сжала её руку. Утром Нарцисса проснулась от запаха кофе. Гермиона стояла на кухне в её блузке, которая была ей велика, и заваривала чай. — Ты смотрела, — сказала Нарцисса, прислоняясь к косяку. — Смотрела. — И что увидела? — Женщину, которая спит в чужой одежде и выглядит счастливой. Нарцисса подошла, обняла её со спины, уткнулась носом в шею. Гермиона откинула голову ей на плечо. — Сегодня я останусь, — сказала Нарцисса. — Я не против. — И завтра. — Тоже не против. — И послезавтра. Гермиона повернулась, посмотрела ей в глаза. — Ты предлагаешь нам съехаться? — Я предлагаю тебе перестать спать одной. Гермиона улыбнулась, поцеловала её в уголок губ. — Давай не спешить, — сказала она. — Но ключ я тебе дам. На всякий случай. — На всякий случай, — согласилась Нарцисса. Они пили чай на кухне, и цветок на подоконнике распустил ещё один бутон. Конец второй главы. Глава 3. Фальшивка Месяц прошёл в странном, хрупком равновесии. В Министерстве Рон и Гермиона научились существовать в одном пространстве, не сталкиваясь. Он кивал ей в коридорах, она отвечала дежурной улыбкой. Гарри стоял между ними невидимой стеной — если Рон заходил в буфет, Гермиона оказывалась в другом конце зала. Если Гермиона задерживалась в отделе, Гарри находил предлог увести Рона. — Ты как? — спросил Гарри однажды, когда они сидели в столовой с Джинни и Дином Томасом. — Нормально, — Рон откусил пирожок, прожевал. — Всё нормально. — Ты перестал пить? — Перестал. Он не перестал. Он просто перестал делать это на виду. После работы Рон заходил в ближайший паб, заказывал виски, смотрел на дно стакана и представлял, как там, в маленькой квартирке, Гермиона накрывает на двоих. Её новые духи — ландыши, которые она приносит с собой. Её смех — она раньше смеялась с ним, а теперь смеётся с матерью Малфоя. — Ещё один, — говорил он бармену. И представлял, как его руки смыкаются на чужой шее. Не на шее Гермионы. На той, белой, с голубыми жилками, которая так и просила, чтобы её сжали. В борделе, куда он начал захаживать вторую неделю, его знали как «мистера Р.». — Опять жёсткий секс? — спросила мадам, женщина с прокуренным голосом и тяжёлым взглядом. — Самый жёсткий. — Ты травмируешь девочек, мистер Р. — Я плачу. Он платил. Много. За тех, кто соглашался на всё. На связывание, на удушение, на то, чтобы он хлестал их по бёдрам, по груди, по лицу, пока они не начинали кричать. Но они кричали не так. Не тем голосом. Голос, который он хотел услышать, звучал в его голове — низкий, испуганный, ломающийся. — Пожалуйста, — шептала женщина под ним. Она не знала, что он смотрит на неё и видит другую. Светлые волосы, распущенные по подушке. Глаза, которые смотрели на него на приёме — спокойно, без страха, сверху вниз. Как на ничтожество. — Заткнись, — шипел он, вдавливая её лицо в подушку. — Заткнись, сука. Он кончал и долго стоял под душем, смывая чужую кровь с костяшек. Потом шёл домой, в пустую комнату в Норе, и смотрел в потолок, пока не приходило утро. Замысел созревал не сразу. Сначала просто мысль — скользкая, как змея, которую он отгонял. Потом она возвращалась, обрастала деталями. Он знал расписание Гермионы — когда она уходит, когда возвращается. Он знал, что Нарцисса приезжает к ней по вечерам, оставляет машину в двух кварталах, чтобы не привлекать внимания. Он знал, что Драко задерживается на работе допоздна, что у него нет охраны, что в Отдел тайн может войти только сотрудник. Он подошёл к Гарри в пятницу, перед выходными. — Слушай, мне нужно передать кое-что твоим. Для отчёта. Ты не мог бы написать записку? — Какую записку? — Гарри оторвался от бумаг. — Ну, что-нибудь официальное. Чтобы она пришла. — Кто? — Ну… Нарцисса Малфой. Гарри посмотрел на него с подозрением. — Зачем тебе Нарцисса? — По работе. Она консультирует отдел по старинным артефактам. Грейнджер просила передать. Гарри колебался, но Рон смотрел на него открыто, дружелюбно, как смотрел в школе, когда просил списать домашку. — Ладно, — Гарри взял перо. — Диктовать будешь? Рон продиктовал. Чётко, по слогам, чтобы не ошибиться. «Уважаемая леди Малфой Блэк. В связи с возникшими обстоятельствами просим вас явиться в Министерство магии сегодня, 19:00, для дачи показаний по делу вашего сына, Драко Малфоя, подозреваемого в хищении предмета из Отдела тайн. Вход через служебный коридор, лифт №3, этаж 4. Гарри Поттер, старший аврор». Гарри прочитал, хмыкнул. — Драко? Хищение? Ты уверен? — Так сказали, — Рон пожал плечами. — Я просто передаю. Он сложил пергамент, сунул в конверт. Гарри поставил подпись, даже не думая, что подписал. В семь часов Министерство пустеет. Коридоры гаснут, лифты стонут, увозя последних сотрудников. Охранники на входе меняются — дневные уходят, ночные пьют чай в будке и смотрят в мониторы, не замечая, как в служебную дверь скользит женщина в чёрном пальто. Нарцисса вошла, огляделась. Коридор был пуст. Она прошла к лифту, нажала кнопку. Третий, четвёртый этаж. В голове стучало: Драко. Подозреваемый. Хищение. Она не верила. Не могла верить. Но бумага была с подписью Поттера, а Поттер не стал бы врать. Она знала, что он не стал бы. Поттер был тем, кто спас её сына. Лифт открылся на четвёртом этаже. Темно. Свет горел только в конце коридора, и Нарцисса пошла на него, считая шаги. Её каблуки стучали по каменному полу. Она прошла мимо кабинета Грейнджер — дверь закрыта, свет погашен. Мимо кабинета Поттера — то же самое. Коридор сужался, превращаясь в служебный проход, где раньше хранили старые отчёты. Она уже хотела повернуть назад, когда из темноты вынырнула рука. Схватила её за горло. Пальцы сжались — не до удушья, но так, что она не могла крикнуть. Вторая рука обхватила её за талию, втолкнула в дверь слева. Дверь поддалась, и Нарцисса полетела внутрь, ударилась спиной о стену. — Тихо, — сказал голос. Знакомый. Рон Уизли закрыл дверь, повернул ключ. В комнате было темно, только полоска света из-под двери выхватывала его лицо — красное, потное, с глазами, которые смотрели сквозь неё. — Что… — начала Нарцисса, но он шагнул вперёд, снова схватил её за горло, прижал к стене. — Тихо, я сказал. Не шуми, не то придётся сделать больно. Хотя, может, и так сделаю. Нарцисса смотрела в его глаза. Там не было ненависти. Там было что-то пустое, голодное. Она вспомнила, как в кабинете Гермионы он занёс кулак. Тогда Гермиона остановила его. Сейчас некому было остановить. — Драко… — прошептала она. — Где Драко? — Драко дома, — усмехнулся Рон. — Драко ни в чём не виноват. Это я тебя позвал. — Зачем? — Зачем? — он провёл пальцами по её шее, нащупывая пульс. — Хочу посмотреть на тебя. Вблизи. Присмотреться. Она тебя так любит, а я не пойму — за что. Он отступил на шаг, включил свет. Старая лампа под потолком мигнула, загорелась. Комната оказалась пустой — только стеллажи с пыльными папками, старый стул, канцелярский шкаф. — Раздевайся, — сказал Рон. — Что?! — Раздевайся. Хочу посмотреть, что она там целует. Нарцисса вжалась в стену. Она думала: палочка в кармане пальто, но пальто на ней, и если она дотянется… — Не думай, — Рон перехватил её взгляд, шагнул, выхватил палочку из кармана, бросил в угол. — Раздевайся, я сказал. Или помочь? Он двинулся к ней. Нарцисса сжала кулаки, готовясь ударить, но он был выше, тяжелее, и в его глазах не было ничего, кроме пустоты. — Знаешь, — сказал он, нависая. — Я много думал о тебе. О том, как ты смотришь. Сверху вниз. Как на дерьмо. А кто ты? Кто ты такая, чтобы на меня смотреть? Пожирательница. Шлюха. Старая шлюха, которая увела мою девушку. Он ударил — не по лицу, по плечу, так, что она согнулась, вцепившись в его руку. Боль вспыхнула, растеклась по руке, по спине. — Будешь кричать? — он схватил её за волосы, заставил поднять голову. — Кричи. Мне нравится, когда кричат. В маленькой квартирке Гермиона смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как в груди разрастается холод. Ужин остыл. Телевизор показывал какой-то старый фильм, который они собирались смотреть вместе. Нарцисса обещала быть в семь. В половине восьмого Гермиона подошла к окну. Улица была пуста. Она смотрела на пустое место под фонарём — то самое, где Нарцисса обычно оставляла машину. Сейчас там никого не было. Значит, Нарцисса действительно уехала и не вернулась. В восемь она набрала её номер. Длинные гудки, потом тишина. В половине девятого позвонила Драко. — Мама? — голос его был сонным. — Она сказала, что у неё встреча в Министерстве. По какому-то делу. Я думал, она у тебя. — Какое дело? — Не знаю. Какая-то бумага. Сказала, что нужно явиться к Поттеру. Что-то срочное. Гермиона положила трубку. Набрала Гарри. Он ответил после второго гудка. — Нарцисса пропала, — сказала она. — Драко говорит, её вызвали в Министерство к тебе. Срочная бумага. Гарри молчал. Потом выдохнул — тяжело, с хрипом. — Рон подошёл сегодня, — сказал он. — Сказал, что есть срочное дело. Продиктовал текст письма, я написал. Сам. Своими руками. Думал, это правда. — Что ты написал? — Что Драко подозревается в хищении предмета из Отдела тайн. Что Нарциссу вызывают для дачи показаний. — Гарри говорил глухо, будто выдавливал слова. — Я поверил. Он сказал, что это конфиденциально, что нельзя никому говорить. Я подписал. Гермиона сжала трубку так, что побелели костяшки. — Ты написал, что её сын — вор. Ты отправил её в ловушку. — Я не знал, — голос Гарри сорвался. — Клянусь, я не знал. — Я еду, — сказала Гермиона. — Свяжись с Драко. Встретимся в атриуме. — Жди нас. Она бросила трубку. Нарцисса сжала зубы. Она не закричала. Рон усмехнулся, отпустил волосы, отошёл. Расстегнул мантию, бросил на пол. — Не хочешь? — он расстегнул ширинку, сделал шаг к ней. — Ничего. Я сделаю так, что заорёшь. Он схватил её за ворот пальто, рванул. Пуговицы отлетели, пальто упало. Нарцисса дёрнулась, но он прижал её плечом к стене, свободной рукой схватил платье у ворота, дёрнул. Ткань треснула, разошлась от шеи до пояса. — Не трогай меня! — закричала она. — Не трогай! Он схватил её за грудь — с такой силой, что воздух вышибло из лёгких. Пальцы вдавились в плоть, и Нарцисса закричала — длинно, на одной ноте. Её крик ударился в стены пустой комнаты. — Да, — сказал Рон. — Вот так. Он ударил кулаком по рёбрам — раз, другой. Нарцисса согнулась, не удержалась на ногах, упала на колени. Она попыталась закрыться руками, но он перехватил её запястья, сжал так, что хрустнули кости. — Ползи, — сказал он, отпуская её. — Ползи к своей палочке. Я хочу посмотреть, как ты ползаешь. Нарцисса опустила глаза. Палочка лежала в углу, метрах в трёх. Она поползла — не от страха, от надежды. Осколки разбитой лампы впивались в колени, в ладони, но она не чувствовала боли. Только видела деревяшку, которая лежала в пыли. Она почти дотянулась, когда его нога наступила ей на пальцы. Она закричала снова — от боли, от бессилия. — Не надо, — прохрипела она. — Пожалуйста… — Пожалуйста? — он наклонился, схватил её за волосы, поднял голову. — А она тебя просила? Когда трахала тебя в своём кабинете? Ты её просила? Он ударил её по лицу кулаком со всей ярости. Кровь брызнула из носа, залила губы, подбородок. Нарцисса упала лицом в пол. Он пинал её — в спину, в рёбра, в бёдра, и каждый удар отдавался в голове, в зубах, в позвоночнике. — Сука, — шипел он. — Старая сука. Из-за тебя она меня бросила. Из-за тебя! Он остановился, тяжело дыша. Нарцисса лежала, свернувшись клубком, и чувствовала, как кровь заливает глаза. В голенище сапога была вторая палочка — старая, матери, которую она носила с собой после войны, на всякий случай. Если она сейчас не достанет её, он убьёт её. Она знала это. Он наклонился, схватил её за волосы, поднял. Его лицо было красным, мокрым от пота, глаза блестели. — А теперь, — сказал он, — ты отсосёшь мне. И если сделаешь это хорошо, я, может быть, отпущу тебя. Нарцисса смотрела на его руки, на его лицо, на стену за его спиной. И вдруг она почувствовала — палочка. Голенище сапога было рядом. Она сунула руку вниз, нащупала дерево, сжала. Рон не заметил. Он сжимал её горло, запрокидывая голову, и она чувствовала, как воздух заканчивается. — Ну, — сказал он. — Открывай рот. Она ударила. Палочка вошла ему в пах, и он заорал — не зло, а от боли, неожиданной, острой. Отпустил её, схватился за себя, согнулся. — Тварь, — прохрипел он. — Тварь! Нарцисса попыталась встать, но ноги не слушались. Она поползла к двери, оставляя кровавые следы на полу. Рон схватил её за лодыжку, дёрнул назад. Она ударилась подбородком о пол, прикусила язык, почувствовала вкус крови. — Ты у меня получишь, — сказал он, нависая. — Ты у меня… Он не договорил. Дверь распахнулась. Гермиона стояла на пороге с палочкой наизготовку. Её лицо было белым, глаза расширены. Она смотрела на Нарциссу — на её лицо в крови, на разодранное платье, на следы пальцев на груди, на рёбра, где уже проступала гематома. Смотрела на Рона, который стоял на коленях, тяжело дыша, с расстёгнутой ширинкой, с красными руками. — Рон, — сказала она. Голос был тихим, но в нём звенело что-то, чего Нарцисса никогда не слышала. — Отойди от неё. — Гермиона, — он улыбнулся, медленно, будто узнавая её. — Пришла посмотреть? Он отпустил лодыжку Нарциссы, встал. Отряхнул колени. На его кулаках была её кровь. — Что ты с ней сделал? — Гермиона шагнула вперёд, палочка смотрела ему в лицо. — Пока ничего, — он пожал плечами. — Только начал. — Не подходи. — Ты не выстрелишь в меня, — он усмехнулся. — Ты меня любила. — Я любила того, кем ты притворялся. Он остановился. Посмотрел на неё, потом на Нарциссу, которая лежала у стены, не двигаясь. — А теперь ты любишь её? Старую шлюху, которая… — Заткнись. — Что, правда глаза режет? — он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то острое, опасное. — Ты думаешь, она тебя полюбила? Ей просто скучно. Ты игрушка, как и я был. — Я сказала, заткнись. Он двинулся к ней. Гермиона проскрежетала заклинание. Зелёная вспышка ударила ему в плечо, отбросила к стене. Он вскрикнул, схватился за руку, но не упал. Посмотрел на неё с удивлением, будто она сделала что-то неприличное. — Ты… — Следующий в голову, — сказала она. Он замер. Гермиона опустилась на колени рядом с Нарциссой. — Дыши, — прошептала она. — Дыши. В коридоре послышался топот. Гарри и Драко влетели одновременно, палочки наизготовку. Драко увидел мать — на полу, в крови, с разодранной одеждой. Он замер, и Гермиона увидела, как его лицо становится белым, потом красным, потом снова белым. — Что ты… — он шагнул к Рону. — Драко, нет! — крикнул Гарри, перехватывая его. Драко рванулся, но Гарри держал крепко. — Ты сделал это с ней? — Драко смотрел на Рона, и в его глазах было что-то такое, от чего Гермионе стало страшно. — Она жива, — Рон усмехнулся, потирая обожжённое плечо. — Не ной. Гарри отпустил Драко, шагнул к Рону. В его глазах была боль. — Зачем? — спросил он. — Зачем ты это сделал? — Ты спрашиваешь? — Рон посмотрел на него. — Ты, который написал письмо? Твоими руками она здесь. Гарри побледнел. Он посмотрел на Нарциссу, на её разодранное платье, на кровь, которая капала на пол. — Я не знал. — Знал бы — не написал? — Рон усмехнулся. — Все вы святые. А я один… Он не договорил. Драко вырвался из рук Гарри, бросился на него, и они покатились по полу — сцепившиеся, рычащие. Гермиона прикрыла Нарциссу собой, чувствуя, как в неё врезаются чьи-то локти, колени. — Прекратите! — закричала она. Гарри оттащил Драко. Тот был в крови — не своей, Рона. Уизли лежал на полу, прижимая руки к лицу, и сквозь пальцы сочилась кровь. — Ты сломал мне нос, — сказал он удивлённо. — Я убью тебя, — прохрипел Драко. Гарри держал его, но Драко был сильнее, тяжелее, и Гермиона видела, что Гарри не удержит. — Драко! — крикнула она. — Драко, твоя мать! Он замер. Посмотрел на мать — на её лицо в крови, на разодранное платье, на руки Гермионы, которые сжимали её ладонь. Выдохнул. Гарри отпустил его. — Помоги мне, — сказала Гермиона. — Нам нужно поднять её. Они подняли Нарциссу вдвоём. Она была лёгкой — слишком лёгкой, и Гермиона чувствовала, как дрожит её тело, даже в беспамятстве. Драко снял мантию, укрыл мать. — Я убью его, — сказал он, глядя на Рона. — Не сейчас, — ответила Гермиона. — Сначала она. Гарри стоял в стороне, глядя на Рона. Тот сидел на полу, вытирая кровь с лица, и не смотрел на них. — Ты арестован, — сказал Гарри. — За нападение, за похищение, за… — За что? — Рон поднял голову. — Я ничего не сделал. Она сама упала. — Встань. Рон встал. Гарри надел на него наручники — магические, с блокировкой палочки. Рон не сопротивлялся. Только смотрел на Гермиону, на её руки, сжимающие Нарциссу. — Ты пожалеешь, — сказал он. — Она тебя бросит. Как только узнает, что ты… — Вон, — сказала Гермиона. Гарри вывел его. Рон шёл, не оглядываясь, и только когда они скрылись в коридоре, Гермиона почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. — Я вызову целителей, — сказал Драко. — Нет, — сказала Гермиона. — Я сама. Отвезите нас в мою квартиру. Там есть всё. Они аппарировали втроём, в тесную ванную, и Гермиона успела поймать Нарциссу, когда та начала падать. Она обрабатывала раны молча. Драко сидел на кухне, сжимая в руках стакан с огневиски, и смотрел в одну точку. Гермиона разрезала остатки платья, смывала кровь с лица, накладывала заживляющие мази. Когда она добралась до груди, руки у неё задрожали. Синяки были чудовищные — пять пальцев, отпечатанных с такой силой, что кожа под ними налилась багровым. Гермиона накладывала мазь тонким слоем, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное, вязкое. Нарцисса очнулась, когда она обрабатывала разбитую губу. Глаза открылись, долго не фокусировались, потом нашли её лицо. — Ты пришла, — прошептала она. Голос сел. — Я здесь, — Гермиона взяла её за руку. — Ты в безопасности. Нарцисса попыталась улыбнуться, но разбитая губа не слушалась. Она провела рукой по своей груди, нащупала синяки. — Я ударила его, — сказала она. — Палочкой. В пах. Я думала, он убьёт меня. — Ты молодец, — Гермиона сжала её руку. — Ты держалась. — У меня была вторая палочка. Старая. Матери. Я всегда ношу её с собой. На всякий случай. — Спасибо, что носила. Нарцисса закрыла глаза. Её рука расслабилась в ладони Гермионы. Она проспала до утра. Гермиона сидела рядом, не смыкая глаз. Драко ушёл под утро — сказал, что нужно в Министерство, что он хочет сам написать заявление. Гермиона не стала его останавливать. Она смотрела, как Нарцисса спит, как её лицо постепенно разглаживается, как исчезает напряжение, которое держало её всё это время. Когда взошло солнце, Гермиона подошла к окну. Цветок на подоконнике распустил новый бутон — белый, с мелкими лепестками, почти прозрачными на свету. — Ты выжил, — сказала она цветку. — Как она. Она повернулась. Нарцисса смотрела на неё. — Иди сюда, — сказала она. Гермиона легла рядом, обняла её, чувствуя, как та прижимается, как её пальцы находят её руку, как дыхание становится ровным. — Я хочу остаться здесь, — сказала Нарцисса. — Навсегда. — Здесь и останешься, — ответила Гермиона. Они лежали, смотря в потолок, и за окном просыпался город. Конец третьей главы.