Стекло И Пламя

Нарцисса не спала третью ночь. Она смотрела в потолок, слушала дыхание Гермионы и думала. О том, как та возвращалась от Шелли — с чужим запахом, с пустыми глазами. О том, как просила прощения и клялась, что больше не пойдёт. И о том, что однажды Гермиона может не вернуться. Не потому, что утонет — потому что выберет другую. К утру решение созрело. Она оделась, накинула пальто, поцеловала спящую Гермиону в лоб. Та не проснулась. Адрес она помнила. Серая дверь, кодовый замок, выцветшая вывеска. Нарцисса позвонила. Открыла та же женщина с прокуренным голосом. — Мне нужна Шелли, — сказала Нарцисса. — И кнут. Мадам подняла бровь, но не удивилась. Взяла деньги, кивнула в сторону коридора. На стене, между портретами обнажённых женщин, висел кожаный кнут — чёрный, с узкой рукоятью и тяжёлыми хвостами. Нарцисса сняла его, провела пальцем по ремню. Тот согнулся в руке, как живой. — Третья дверь налево, — сказала мадам. Шелли сидела на кровати, курила. Увидела вошедшую, но не встала. — Ты та самая, — сказала она спокойно. — Её женщина. — Ложись, — ответила Нарцисса. Шелли усмехнулась, но послушалась. Легла на живот, поджав под себя подушку. Нарцисса подошла к кровати. Кнут свистнул в воздухе и опустился на ягодицы Шелли — со всего размаха. Хлопок. Шелли охнула, но не закричала. — Нравится, сука? — спросила Нарцисса. — Нравится такое? Второй удар — ниже, по бедру. Третий — по пояснице. Шелли вцепилась в подушку, задышала часто-часто. — Что я вам сделала? — прошептала она. — Я просто делала свою работу. — Ты трахалась с ней. С моей женщиной. Удары сыпались один за другим. Нарцисса не щадила сил. Кнут со свистом врезался в кожу, оставляя багровые полосы. Шелли закричала. — Прекратите! — заверещала она, когда удар пришёлся по внутренней стороне бедра. — Прекратите, пожалуйста! Нарцисса остановилась. Перевела дыхание. Кнут повис в руке, кончики его были в крови. — Ещё раз, — сказала она тихо, — ещё раз я узнаю, что ты трахаешься с Гермионой, — она замахнулась и с такой силой ударила Шелли по спине, что та вскрикнула и заплакала, — я убью тебя. Поняла? Шелли кивнула в подушку, всхлипывая. — Я спросила — поняла? — Да, — прохрипела Шелли. — Да, поняла. Нарцисса бросила кнут на пол. Вытерла руки о пальто. Повернулась и вышла, не оглядываясь. Мадам встретила её в коридоре, забрала кнут, спокойно протёрла его тряпкой. — Жёстко, — сказала она. — Она жива, — ответила Нарцисса. — Это главное. — Вы не боитесь, что она заявит в полицию? — Она не заявит. Ей есть что терять. Нарцисса вышла на улицу. Дождь моросил. Она подняла лицо к небу, закрыла глаза. Руки дрожали. Внутри было пусто — ни злости, ни облегчения. Только холод. Она пошла домой. Гермиона ещё не вернулась с работы. Нарцисса села на диван, посмотрела на два цветка на подоконнике. Тех самых, которые когда-то посадила Гермиона. Они выжили. Как она. Как они обе. «Если она узнает, — подумала Нарцисса. — Если она узнает, что я сделала…» Она не закончила мысль. Открылась дверь. Вошла Гермиона — уставшая, с пакетом продуктов. — Привет, — сказала она. — Ты чего такая бледная? — Всё хорошо, — ответила Нарцисса. — Просто устала. Гермиона поставила пакет на стол, подошла, поцеловала её в щёку. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я знаю, — ответила Нарцисса. — Я тебя тоже. Она обняла её, прижала к себе, уткнулась носом в волосы. И не сказала ни слова о том, где была. *** Год прошёл как один день. Без драм, без криков, без кнутов и чужих постелей. Гермиона и Нарцисса жили в своём доме у моря, пили чай по утрам, ссорились из-за немытой посуды, мирились в спальне. Драко приезжал с детьми, Гарри навещал по выходным. Иногда прилетала Джинни — с тех пор как Рона не стало, она стала мягче, реже улыбалась, но с Гермионой говорила подолгу, о разном. В тот день Гарри пришёл пешком. Не аппарировал, не прилетел на метле — просто подошёл к калитке, как обычный человек. Без мантии, в старой футболке, с большим рюкзаком за спиной. — Привет, — сказал он, когда Гермиона открыла дверь. — Можно войти? — Конечно, — она посторонилась. — Ты чего такой? Случилось что? Гарри вошёл, скинул рюкзак. Из рюкзака донёсся тоненький писк. Нарцисса вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. — Гарри? — она удивилась. — Ты с кем? Гарри расстегнул рюкзак, вытащил младенца. Маленького, закутанного в синее одеяло, с пухлыми щеками и крошечным носиком. Ребёнок не плакал — только моргал, глядя на новый мир. — Это Леонид, — сказал Гарри. — Мой брат. Гермиона села на стул, не веря своим ушам. — Твой… брат? — Сводный, — поправился Гарри. — По отцу. Джеймс Поттер, мой отец, до встречи с моей матерью… у него была связь. Однажды. На первом курсе. Никто не знал. Женщина родила, отдала ребёнка в магловский приют. Мальчика усыновили, он вырос, женился, родился Леонид. А потом родители погибли в автокатастрофе. Полгода назад. Ребёнка передали в систему. Я узнал случайно — через магический тест на родство. Я его единственный родственник. Нарцисса подошла ближе, заглянула в одеяло. — Сколько ему? — Восемь месяцев. — А Джинни? — спросила Гермиона. — Вы не можете… — Джинни не может, — перебил Гарри. — И я не могу. Мы не справимся. У нас свои дети, работа, Джинни после вторых родов ещё не оправилась. А этот мальчик… он заслуживает дома. Настоящего. С любовью. Он перевёл взгляд на Гермиону и Нарциссу. — Вы — моя семья. Вы — самые сильные люди, которых я знаю. И я подумал… может быть, вы… может быть, вы возьмёте его? Тишина. За окном шумело море. Ребёнок икнул и улыбнулся. Гермиона посмотрела на Нарциссу. Та смотрела на ребёнка. — Леонид, — повторила Нарцисса. — Хорошее имя. — Сильное, — добавила Гермиона. — Гарри, — Нарцисса взяла малыша из рук Поттера, прижала к груди. Он не заплакал, наоборот — ухватился за её палец. — Мы подумаем. — Нет, — сказала Гермиона. — Мы согласны. Гарри выдохнул. Сел на стул, закрыл лицо руками. — Спасибо, — сказал он глухо. — Спасибо вам. — Не благодари, — ответила Гермиона. — Мы сами хотели ребёнка. Просто не решались. Нарцисса качала Леонида, напевала тихо, по-французски. Ребёнок закрыл глаза, засопел. — Как ты сказал? — спросила она у Гарри. — По отцу? Джеймс Поттер? — Да. Я сделал тест. Это точно. — Тогда он Поттер, — сказала Гермиона. — Но будет носить нашу фамилию. Если не возражаешь. — Я не возражаю, — ответил Гарри. — Пусть будет Леонид Грейнджер-Малфой. Или как вы решите. — Грейнджер-Малфой, — повторила Нарцисса. — Звучит. Она подошла к Гермионе, поцеловала её в щёку. — У нас сын, — сказала она. — У нас сын, — ответила Гермиона. Они смотрели на малыша, на его пухлые щёки, на крошечные пальцы, сжимающие палец Нарциссы. *** Леонид Грейнджер-Малфой рос в доме у моря. Он научился плавать раньше, чем ходить, и говорить по-французски раньше, чем по-английски. Гермиона учила его логике и справедливости, Нарцисса — терпению и красоте. Когда он впервые попросил волшебную палочку, они купили три — одну настоящую, для тренировок, и две игрушечные, чтобы не скучал. Драко привозил двоюродных братьев и сестёр. Гарри прилетал на метле, показывал приёмы квиддича. Джинни пекла пироги, Молли — после долгих лет молчания — прислала вязаный свитер с буквой «L». Леонид носил его, не снимая, пока не вырос. В Хогвартс он поехал с огромным чемоданом, полным книг, свитеров и фотоальбомов. Гермиона плакала на платформе. Нарцисса держала её за руку и не плакала — только губы дрожали. — Мам, я напишу, — крикнул Леонид из окна поезда. — Пиши каждую неделю! — крикнула Гермиона. — Каждый день! — поправила Нарцисса. Поезд тронулся. Леонид махал рукой, пока платформа не скрылась из виду. Распределение стало неожиданностью для всех, кроме него самого. Шляпа едва коснулась его головы, как закричала: — ГРИФФИНДОР! Зал взорвался аплодисментами. Леонид улыбнулся, посмотрел на учительский стол, где сидел Гарри — его брат, гордый и счастливый. Гарри никогда не скрывал правду. Когда Леонид подрос, он рассказал ему о Джеймсе Поттере — отце, которого мальчик никогда не знал, и о женщине, которая родила его и отдала в приют. Леонид слушал, не перебивая, а потом сказал: — У меня есть две мамы. И есть ты. Этого достаточно. Гарри обнял его. И не плакал — только глаза защипало. Прошли годы. Леонид закончил Хогвартс, поступил на работу в Отдел магического правопорядка, нашёл любовь, женился. Гермиона и Нарцисса старели медленно, но с достоинством. Их дом у моря всё так же пах солью и цветами. Однажды к ним пришло письмо без подписи. В конверте лежала открытка с видом на деревню, а внутри — короткая строчка: «Я накопила. Я ушла. Спасибо за всё. Ш.» Гермиона прочитала, передала Нарциссе. Та прочитала, усмехнулась. — Она ушла, — сказала Нарцисса. — Хорошо, — ответила Гермиона. — Ты не жалеешь? — О чём? — О том времени. Гермиона помолчала. Посмотрела на море, на чаек, на старые качели во дворе, где когда-то качала Леонида. — Жалею, — сказала она. — Но без той боли я бы не поняла, как сильно тебя люблю. Нарцисса взяла её за руку. Поцеловала в висок. — Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Даже после всего. В последний день лета они сидели на веранде, смотрели на закат. Гермиона пила вино, Нарцисса — чай. Рядом спал старый кот, которого Леонид подобрал на улице. — Знаешь, — сказала Гермиона. — Я счастлива. — Я знаю, — ответила Нарцисса. — Я тоже. Закат горел оранжевым и розовым. Море шумело. И казалось, что время остановилось, чтобы дать им насладиться этим мгновением. «E alla fine, l'amore è tutto ciò che resta. Quando il dolore svanisce, quando la rabbia si spegne, quando la paura se ne va — rimane solo l'amore. E finché c'è amore, c'è speranza. E finché c'è speranza, la vita è davvero bella.» «И в конце концов, любовь — это всё, что остаётся. Когда боль уходит, когда гнев затихает, когда страх исчезает — остаётся только любовь. И пока есть любовь, есть надежда. А пока есть надежда, жизнь действительно прекрасна.»