С закрытыми глазами

Я еле-еле открыла глаза. Веки казались свинцовыми, а перед глазами всё плыло и размывалось, словно я смотрела на мир сквозь толстый слой грязного, мутного стекла. Реальность то появлялась, то исчезала. Я видела, как мимо медленно проплывает тёмный, густой лес: высокие стволы деревьев с потрескавшейся корой, редкие пятна тусклого света. Каждый толчок от движения отдавался острой болью во всём теле. Чья-то крепкая рука уверенно обхватывала меня за талию, крепко удерживая, чтобы я не свалилась на землю. Я инстинктивно попыталась отстраниться от горячего, твёрдого тела, к которому меня сильно прижимали, но в ту же секунду боль во всём теле вспыхнула с новой, невыносимой силой — острая, жгучая, пронизывающая каждую клетку. Я захрипела, горло сжалось, и я попыталась согнуться, защитить раны хотя бы руками. — Сиди спокойно, — произнёс спокойный, низкий голос прямо у меня за спиной. В нём не было ни капли эмоций, только холодный приказ. Рука переместилась выше, легла мне на грудь и сильно, властно притянула меня назад, прижимая ещё плотнее к себе. Мне было настолько плохо, что я даже не могла понять, где нахожусь, кто сидит сзади, на чьей лошади меня везут. Всё тело горело огнём, голова кружилась, сознание то и дело проваливалось в серую, вязкую пелену боли и усталости. Я откинула голову назад и уткнулась кому-то в плечо, пытаясь расслабить хотя бы мышцы шеи, чтобы боль хоть немного утихла. Рука на моей груди медленно, словно изучающе, спустилась ниже и легла на бедро. Кончики пальцев осторожно, почти ласково дотронулись до разорванного шва, плавно обводя воспалённые края раны. От этого прикосновения по коже пробежали противные мурашки, смешанные с новой волной боли. Глаза сами собой закрылись от усталости, и я снова провалилась в тяжёлую, беспокойную темноту. Когда я снова открыла глаза, передо мной была абсолютная, густая темнота. На секунду меня охватил настоящий страх — я подумала, что ослепла навсегда. Сердце заколотилось чаще. Я с трудом подняла дрожащую руку и коснулась лица. Пальцы наткнулись на плотную, грубую ткань повязки. Опять эта чёртова повязка на глазах. Я медленно опустила руку обратно на кровать, чувствуя, как каждый мускул ноет. Голова болела так сильно, будто по ней несколько часов подряд били тяжёлым молотком. Каждый удар сердца отдавался пульсирующей, раскалённой болью в висках и затылке. — Чёрт, всё болит... — тихо, едва слышно прошептала я сама себе, пытаясь хоть как-то собраться с силами. — Мне тебя пожалеть? — послышался слишком близкий, хорошо знакомый голос, от которого всё тело мгновенно напряглось, а дыхание перехватило. Что она здесь делает? Почему она снова рядом? Я услышала её тихие, уверенные шаги, приближающиеся к кровати. Край матраса заметно прогнулся под её весом, когда она села совсем близко. — Ты долго спала, — спокойно сказала она. — Я ждала, пока ты проснёшься, чтобы поменять повязки. — Я обойдусь и без чьей-то помощи. Особенно от твоей, — резко ответила я и попыталась отодвинуться дальше по кровати, несмотря на боль. — Как грубо, — произнесла она всё тем же ровным, пугающе спокойным голосом. Внезапно её рука легла мне на здоровую ногу, крепко, почти болезненно удерживая на месте и не давая сдвинуться ни на сантиметр. Вот сука. Её пальцы сжались сильнее на моём бедре, явно демонстрируя недовольство таким отношением. Я сразу перестала двигаться. Её рука переместилась выше — на живот. Она начала аккуратно, методично развязывать тугой бинт. Затем просунула руку мне под спину, осторожно приподнимая меня, и стала разматывать повязку слой за слоем. — Хорошая девочка. Продолжишь также спокойно лежать — я сделаю всё аккуратно, — тихо сказала она. Я чуть дёрнулась от лёгкой, но резкой вспышки боли, когда она осторожно отклеивала бинт от чувствительной раны. Сука. Я попыталась убрать её руки, но она сильно шлёпнула меня по ладоням, заставив прижать их к кровати. — Не дёргайся. Я почувствовала сначала лёгкое, прохладное прикосновение мокрой ткани к шву, а потом — что-то более мягкое и тёплое. Её губы. Её губы медленно, почти благоговейно прошлись по всей линии шва, нежно прикасаясь к воспалённой, горячей коже. Я сильно напряглась всем телом, дыхание сбилось. Подняла одну руку и уже хотела оттолкнуть её голову, но она мгновенно схватила меня за запястье железной хваткой. Отстранилась и оттолкнула мою руку, начиная накладывать новую, тугую повязку на рану. Что за чёрт здесь происходит? — Ты помнишь, что было, когда ты сбежала? — спросила она, спокойно и тщательно завязывая повязку. Я слегка напряглась. Даже сквозь ткань на глазах я чувствовала её пристальный, тяжёлый, пронизывающий взгляд. — Я помню, как... — я замолчала, лихорадочно пытаясь сообразить, что именно она хочет услышать, чтобы быстрее закончить этот допрос и избавиться от её присутствия. — Ответь, — коротко и жёстко потребовала она. Её руки теперь лежали на моих бёдрах. Она начала развязывать повязку на бедре. — Я помню, как бежала по лесу и уснула. Всё, — ответила я. Конечно, я соврала. Я помнила почти всё: как кралась по тёмным коридорам Полиса, как бежала через лес, как уснула у дерева от усталости, как меня схватили земляне, как появилась она... После этого воспоминания становились размытыми и обрывочными. Меня ужасно раздражало, что я не могла чётко вспомнить её лицо. Если бы помнила — точно убила бы её при первой же возможности. Она ничего не ответила. На мгновение её хватка на моих бёдрах стала сильнее, почти до боли, а потом резко ослабла. Она сняла старую повязку с бедра. Я громко выдохнула сквозь зубы. На этот раз она больше не целовала раны. Просто тщательно промокнула швы влажной тряпкой, а затем наложила свежую, чистую повязку. Я была этому искренне рада. Даже обычное прикосновение её рук вызывало у меня отвращение и внутренний протест. Когда она наконец закончила менять все повязки, она медленно встала с кровати. — Я скажу, чтобы тебе принесли еды. Настоящей еды, не как в тот раз. Я презрительно фыркнула. — Если не поешь, я накормлю тебя силой. Буду запихивать в тебя еду, даже если начнёшь давиться и задыхаться, — послышались её шаги в сторону двери, а потом она снова вернулась к кровати. — Если всё равно будешь противиться, я послушаюсь Густуса и кину тебя в подвал или запру в клетке, как животное. В принципе, ты так себя и ведёшь. — Что? — я нахмурилась и попыталась сесть, но она одной сильной рукой прижала меня обратно к кровати. — Лежи. Я не хочу снова слушать твоего нытья, как эти три дня, пока ты спала, — она резко убрала руки. Через несколько секунд дверь тихо, но плотно хлопнула. — Спокойно, спокойно, — прошептала я себе под нос, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Ты скоро выберешься отсюда и никогда её не увидишь. Дверь снова открылась. Что ещё ей нужно? Кровать сильно и грубо прогнулась, и ко мне прикоснулись большие, жёсткие, мужские руки. Это точно была не она. Человек передо мной сильно сжал моё больное плечо и резким рывком потянул на себя, пытаясь заставить сесть. Он явно не собирался церемониться. Боль в плече и животе вспыхнула так ярко и остро, что я громко, не сдержавшись, вскрикнула. Полностью полагаясь на инстинкты выживания, я резко ударила его вслепую. Хоть я ничего не видела, кулак попал точно куда нужно — об этом красноречиво сказал его болезненный, злой стон. Он сразу отпустил мою руку. Я согнулась пополам, пытаясь отодвинуться от него и не задеть больную ногу. — Сукин сын, — пробормотала я сквозь плотно сжатые зубы. Его рука снова грубо схватила меня за больное плечо. Он явно пытался сдерживаться, но по железной, дрожащей от ярости хватке было понятно — он на пределе. — Отвали от меня! — я попыталась махнуть ногой, но он резко прижал меня к себе спиной и крепко, до хруста, сжал мои запястья. — Я всегда говорил Лексе, что она слишком хорошо к тебе относится, — прорычал он хриплым, низким голосом и прижал к моим губам что-то мягкое. — Открой рот. Мне хотелось послать его куда подальше и ударить ещё раз, но руки были крепко зажаты. Что он вообще хочет? Кто такая Лекса? Я громко выдохнула и резко отвернула голову, ясно давая понять, что не собираюсь подчиняться. — Открой рот, — повторил он. Я продолжала сопротивляться. Послышался громкий грохот — видимо, он отшвырнул миску или поднос в сторону. Он резко перевернул меня на спину, коленом задев больную ногу. Я громко, отчаянно закричала. Он ударил меня по лицу. Я кричала уже не от разбитого носа. Снова. А от того, что нога вспыхнула такой резкой, острой, раздирающей болью, будто по ней ударили тяжёлым молотом. Послышался звук тихо открывающейся двери. — Прекрати. Сейчас же, — приказала она холодно и властно. Он мгновенно слез с меня и встал с кровати. — Да, Хеда, — ответил он покорно и поспешно. Я лежала на кровати, согнувшись пополам и прижимая руку к повязке на ноге. Я уже не кричала — просто тяжело, шумно, прерывисто дышала сквозь плотно сжатые зубы. Она не спешила подходить, говорила с порога. — Я сказала покормить её, Густус, а не избивать. Она и так стоять не может, а теперь будет лежать ещё дольше, — голос Хеды был спокойным, но ледяным, полным сдерживаемого раздражения. — Простите, Хеда. — Вон. Послышались быстрые, почти беглые удаляющиеся шаги и громкий, резкий хлопок дверью. Наконец она подошла ко мне. Её тонкие, но сильные пальцы коснулись моих, убирая руку от повязки на бедре. Она осторожно просунула кончик пальца под бинт, проверяя, не кровит ли рана. — Всё в порядке. Перестань делать такой жалобный вид. — Иди к чёрту, — выпалила я и резко ударила её по руке. Лучше бы я этого не делала. В следующую секунду она грубо схватила меня за волосы и сильно приподняла над кроватью. — Что ты сказала? — её голос был убийственно холодным, опасным. Как она так быстро меняет маски? Я сглотнула ком в горле. Она была так близко, что я чувствовала её тёплое, ровное дыхание на своих губах. Она ещё сильнее дёрнула меня за волосы, заставляя выгнуться. — Я сказала — иди к чёрту, — повторила я так же упрямо и дерзко. Она громко, устало выдохнула и резко отпустила мои волосы, слегка толкнув обратно на кровать. Я снова схватилась за ногу, пытаясь унять боль. — Сядь, — приказала она. Я не пошевелилась. — Алекса, — тихо, почти ласково произнесла она моё имя. От этого мне стало не по себе, по спине пробежал холодок. Я нехотя села — только потому, что не хотела, чтобы меня снова били. Она наклонилась через меня, а потом прижала что-то мягкое к моим губам. — Открой рот. Я слегка помотала головой. Она свободной рукой схватила меня за челюсть и сильно надавила, заставляя открыть рот. Вложила мне в рот кусочек чего-то мягкого. — Ешь. Мне ничего не оставалось, кроме как прожевать и проглотить. Это было мясо. Не знаю, какое именно животное, но довольно вкусно, хоть и холодное. — Вот так. Хорошая девочка, — она погладила меня по голове. Что за херня? Я что, собака? Я попыталась отвернуть голову, но она только тихо, почти нежно усмехнулась. — Открой рот. Я молча открывала рот снова и снова, пока она кормила меня кусками мяса. Внутри я утешала себя тем, что делаю это только чтобы она не била меня и чтобы сохранить силы для побега. Так прошло минут десять, пока я не съела всё до последнего кусочка. — Держи, — она взяла меня за запястье и вложила в руку чашку. Я просто держала её. Кто знает, может там яд? — Пей. Она подтолкнула мою руку. Я прижала чашку к губам и выпила всё до дна. Только сейчас я поняла, какая у меня была чудовищная, изнуряющая жажда. Она забрала у меня пустую чашку и встала с кровати, чтобы убрать посуду. Внезапно дверь громко, с грохотом распахнулась. — Хеда, мы только что поймали шесть небесных людей. Двое были убиты, а двое из них кричали, что ищут... — женщину, которая говорила, резко перебили. — Заткнись, — голос Хеды прозвучал слишком громко, почти как крик. Она быстро подошла ко мне. — Ты говорила, что Рио... — я не успела договорить. Сильная, резкая боль взорвалась в голове, будто по ней ударили тяжёлым молотком. В ушах резко зазвенело, перед глазами даже сквозь повязку вспыхнули яркие искры. Она аккуратно положила одну руку мне на больное бедро, а другую — на талию и осторожно уложила меня обратно на кровать. — Тише. Просто спи. Мы обязательно поговорим об этом позже, — она заботливо накрыла меня одеялом. Мои глаза закрылись против моей воли, тяжёлая усталость навалилась с новой силой. — Рио... — это было последнее, что я успела прошептать, прежде чем окончательно провалиться в темноту. В ответ я почувствовала, как меня слабо, почти нежно погладили по голове.