Нарисованное солнце всегда восходит в эпоху дождей

Дни, к его немалому удивлению, стали яркими и насыщенными благодаря новой затее. Мозг лихорадочно придумывал идеи, способные сблизить Ханзо и Скарлет. Прогулка на закате по деревянному мосту над рекой: романтичная обстановка добавит особенных, цепляющих деталей. Поменяться местами со Скарлет в мастерской, чтобы она рисовала рядом с Ханзо (провалено из-за того, что Скарлет воспротивилась перемене мест ни с того, ни с сего, по ее словам). Спросить, какие качества в людях их привлекают, а какие отталкивают. Он скрупулезно записывал в блокнот все, что приходило в голову, но пока ни одна задумка не принесла успеха. — Я люблю творческую жилку, это безусловно, — смеясь, ответила Скарлет. Было видно, что вопрос пришелся ей по душе. — Доброту, ум, готовность помочь, искренность. Это все чудесно и очаровательно. Мне нужна спонтанность в человеке. Чтобы вот вспыхнула у него в голове идея, и он не раздумывал долго, а шел ее осуществлять. Терпеть не могу алгоритмичность действий. Когда я вижу предсказуемых людей, я думаю, а не роботы ли вы случаем? — Не приходило ли тебе в голову, что такими их могло сделать общество? — Ханзо включился в диалог, шагая рядом с ней. — Возможно, в каждом от рождения горит искра, но ее гасит окружение, правила, ломка. Душу заключают в мрамор, как скульптуру, обтесывают, оттачивают, пока не добьются желаемой формы. Ты осуждаешь таких людей, но что, если они нуждаются в помощи? — Если они позволяют общественному мнению загасить свою индивидуальность, то мне их совсем не жаль, — Скарлет легко пожала плечами. — Значит, это их выбор. Им выгоднее сохранить привилегии, чем обрести свободу. Куай Лян с интересом наблюдал за их разговором. То, что они спорили с таким жаром, лишь говорило об искре, уже проскочившей между ними. — Ты слишком все упрощаешь, — Ханзо казался слегка сердитым. — Не бывает однозначных ситуаций. Иногда у человека просто нет выбора, потому что в его глазах другого варианта не существует. — Ты считаешь, что я упрощаю? — вскинулась Скарлет. — Да ты хоть знаешь, каково это — сталкиваться с осуждением только из-за того, что я другая? С боем отстаивать свою инаковость, борясь с предрассудками? Впрочем, кому я вообще это говорю? Ты даже одеваешься как офисный клерк. — Ты совершенно ничего не понимаешь, — Ханзо отвернулся. — И у меня нет желания что-либо тебе объяснять или доказывать. Куай Лян решил, что пора заканчивать этот спор. Его друзья могли немного увлекаться по ходу дискуссий, с жаром придираясь к каждой детали, затронутой оппонентом. Возможно, слабость этого потенциального союза — обоюдная вспыльчивость. Впрочем, она же и источник будущей страсти, вызова и конфликтов, что помогут вырасти как личность. У них есть общие интересы — искусство — которое их объединяет. Но есть и различия, должные усилить притяжение. Чужая инаковость, отличный от собственного опыт — неизбежный магнит, что соединит их характеры, создаст поле притяжения харизматической силы и родства душ. Полные противоположности просто-напросто не сойдутся изначально, оставшись вращаться на разных орбитах. А слишком похожие люди с большой долей вероятности поладят, но и в гармонии таится в зародыше риск — ведь может и не возникнуть влечения, загадки и даже опасности, что несет в себе глубокая влюбленность. Влюбленность своего рода вглядывание в бездну в надежде встретить там звезды. — Да ладно вам, — он улыбнулся. — Правда, как всегда, посередине. К сожалению, если среда жесткая, то трудно выйти за пределы ее влияния. Особенно, если человека с рождения подавляют. Сложно и даже опасно бунтовать в подобных условиях. Тяжело и тем, кто осмеливается заявить о себе, однако сталкивается с осуждением. Мне искренне жаль всех, кто встречается с неприятием и отторжением из-за своей природы. Это несправедливо. Но я обычный человек — мою волю не гасили, я ничем не выделялся, чтобы привлечь чье-то пристальное внимание. Возможно, я и вовсе говорю с привилегированной позиции, а потому мое мнение искажено, его учитывать нельзя. И все же я не хочу, чтобы вы ссорились. Мне кажется, каждый из вас по-своему прав. Брат поощрял мои интересы. И мне жаль, что принятие от семьи на самом деле многим недоступно. — Я сомневаюсь, что твой брат поощряет твои интересы по-настоящему. Он все еще против того, чтобы ты стал художником, — хмыкнула Скарлет. — Так что у тебя классический самообман из-за лояльности к семье. Ты закрываешь глаза на то, что и сам находишься в клетке. — Ты неправа, Скарлет. Да, я учусь на экономическом по его просьбе, но рисовать мне Би-Хан не запрещает. Это всего лишь подстраховка, — он пожал плечами. — Если я захочу, я всегда буду именно художником, а не кем-то другим. Однако я, как и говорил, обычный человек. Я не думаю, что мой мозг способен придумать что-то выдающееся. Я рисую лишь потому что мне нравится рисовать, я просто люблю процесс. Ты намного талантливее меня, потому что у тебя есть свое видение. — Тебе нужно противостоять брату. Он пытается навязать тебе свое мировоззрение. Если ты и дальше будешь так думать, ты никогда не раскроешь свои сильные стороны. Этот спор у них со Скарлет происходил не впервые, поэтому Куай Лян лишь примирительно улыбнулся, решив вернуться к изначальной теме разговора. — В любом случае, не вижу в отсутствии спонтанности ничего плохого, хотя и очарован твоей спонтанностью, говорю как совершенно предсказуемый человек, — он должен был разрядить напряженную атмосферу. И это получилось, потому что Скарлет смягчилась, в глазах ее отражалось тепло. Он всегда знал, как ее успокоить. Но Ханзо покачал головой, нахмурившись. Во взгляде его пылали искры. — Ты предсказуемый человек? — для него это было откровением. — Ты с первого дня не перестаешь меня удивлять своим поведением. Я шокирован. Ханзо выглядел взволнованным и рассерженным. Голос его был наполнен странным рвением, словно он отстаивал что-то важное для себя. И Куай Лян совершенно не понимал, почему друг вдруг так эмоционально реагирует. — Даже так? — он смущенно взглянул на новичка. — А что я сделал не так? — Я не говорил, что ты сделал что-то не так, — отчеканил Ханзо. — Никогда так не думай. Я просто сообщаю о том, что мне сложно прочесть тебя. Я вижу в тебе качества, в существовании которых никогда не верил. Это меня и изумляет. Вот и все, — он отвернулся и зашагал быстрее. Скарлет закатила глаза, но ничего не сказала. Куай Лян поплелся позади, совершенно сбитый с толку. У него еще было подготовлено несколько тем для разговора, но отчего-то его неестественная общительность спала, и он чувствовал себя расстроенным. Ему хотелось уйти с этой прогулки. Возможно, пора. Они уже полтора месяца проводят так время. Пора бы уже его друзьям общаться без стеснения. Посредник сыграл свою роль и больше не нужен. — Мне надо идти, — решился он наконец, когда неловкое молчание стало невмоготу выносить. — Необходимо подготовиться к сессии. — Мне тоже пора уходить, — отозвалась Скарлет. — Я хотела посетить концерт начинающей рок-группы вечером. У ребят есть потенциал. Куай Лян выжидающе посмотрел на Ханзо и подмигнул ему. Вот он, шанс продолжить свидание вдвоем. Он надеялся, что Ханзо прочтет его невербальный сигнал и пригласит Скарлет на концерт, воспользовавшись моментом. И тот действительно шагнул вперед, явно желая сообщить им о своих планах. — На самом деле у меня дела в твоем районе, — он со странной настойчивостью взглянул на Куай Ляна, не отводя глаз. — Проводишь меня, а то я плохо ориентируюсь там? Не хочу опоздать. Куай Лян озадаченно заморгал. Он этого совсем не ожидал. Но не в его правилах было отказывать в помощи, поэтому он добродушно кивнул. — Конечно, я с радостью сопровожу тебя. Они проводили Скарлет до ее автобуса и сели на свой. Находиться наедине с Ханзо было непривычно. Впрочем, нельзя сказать, что это было полное уединение. Они возвращались в час пик, и автобус был набит под завязку. Куай Ляну приходилось удерживать Ханзо, чтобы тот не упал, да и в целом взять его за руку, чтобы толпа их не разлучила ненароком. Видно было, что другу изрядно некомфортно. Но он стоически терпел. Наконец, они буквально выскочили на свою остановку. Куай Лян с удовольствием и облегчением вдохнул полной грудью прохладного вечернего воздуха. Солнце закатилось за горизонт, небо было прозрачно-синим. Уже зажглись первые фонари. — Куда тебе идти? — повернулся он к Ханзо. — Скажи мне, и я отведу тебя, чтобы ты не потерялся. Ханзо снова стал растерянным. Взгляд его выражал смущение. — Честно говоря, — он потер шею. — Я соврал. Мне хотелось провести с тобой больше времени. Ты простишь меня за ложь? — он впервые выглядел таким застенчиво-беззащитным. Куай Ляну показалось это невероятно милым. Поэтому он широко улыбнулся. Он ни капельки не сердился. Даже наоборот, радость затопила его душу с головой. Значит, он нравится Ханзо настолько, что тот желает побыть с ним подольше? Значит, его дружба не односторонняя? От этой мысли восторг вскружил голову. Он едва не стиснул друга в радостных объятиях. — Не волнуйся, я все понимаю, — он положил руку ему на плечо. — Я этому очень счастлив. Тогда давай пойдем ко мне домой, порисуем вместе. Или можем прогуляться по окрестностям. Я тоже хочу сблизиться с тобой. Ты интересный человек. — Я знал, что ты хочешь со мной сблизиться, — Ханзо опустил взгляд. — Это было очевидно еще с первой встречи. Больше он ничего не сказал, но, с учетом того, насколько Ханзо изначально был скрытен и сдержан, Куай Ляна все устраивало. Квартира оказалась пуста, брат ожидаемо был на работе. Куай Лян ничего другого и не предполагал. Он включил свет. Ханзо нервно озирался по сторонам, однако во взгляде его светилось любопытство. — Располагайся, будь как дома, — он подошел и взял у Ханзо пальто, повесив его на вешалку. Тот снова смотрел странно, растерянно. Куай Лян отчего-то и сам немного смутился. Все-таки он впервые привел домой кого-то из друзей. Даже со Скарлет они встречались в городе. Это было волнительно. Пока чайник нагревался, Куай Лян усадил Ханзо за стол. — Что хочешь на обед? У меня есть жареная лапша, которую я приготовил с утра. Но знаешь… я могу приготовить и что-то по твоему особенному желанию, — он задумчиво оглядел кухню, вспоминая, что у них с братом есть дома из продуктов. — Что ты любишь, Ханзо? Я с большим удовольствием сделаю все, что ты захочешь. Все, что угодно. Я же хочу, чтобы тебе было хорошо у меня дома. В конце концов, это несложно. Мне уже хорошо от того, что ты рядом, а потому приготовить что-то для тебя мне будет в радость. — Лапша… подойдёт, — Ханзо отчего-то сильно покраснел, провел ладонью по шее, отвел взгляд. — Не утруждай себя, пожалуйста, ты же не ждал гостей, — он сцепил пальцы обеих рук. С крана капнула вода. Куай Лян улыбнулся, ощущая эйфорию. — Хоть и не ждал, но я счастлив, что мы проведем время вместе. На самом деле к сессии я готов, просто… — он помедлил, размышляя, стоит ли проявлять откровенность в ответ. — Просто подумал, не лишний ли я там. Мне казалось, что ты не очень-то доволен моим поведением. — Ты? — Ханзо снова посмотрел на него пристально. — Ты никогда не будешь лишним! Ты что? Куай Лян ощутил тепло, услышав столь искреннее отрицание. И все же он решил, что в этой интимной обстановке вполне можно задать прямой вопрос насчет Скарлет и узнать, стоит ли ему и дальше пытаться свести своих друзей. — Скажи, а тебе нравится Скарлет? — выпалил он взволнованно. Ханзо нахмурился, будто сбитый с толку. — Она… хорошо рисует, — пробормотал он. — Довольно экспрессивна… Я уважаю ее как твоего друга. Куай Лян улыбнулся, радуясь тому, что Скарлет Ханзо симпатична. Они поели, убрали посуду со стола и принялись за рисование в его комнате. Куай Лян изобразил сегодняшний закат на мосту, однако добавил больше стилизации под что-то сказочное, схематичное: волны облаков, яркие цвета пастели, фактуру дерева — четкую и грубую. Он не видел, что рисовал Ханзо, но испытывал счастье уже от самого факта нахождения рядом с ним, от того, что даже молчать ему с ним было невероятно комфортно. Входная дверь хлопнула, и в комнату зашел Би-Хан. Он покосился на них с некоторым недоумением. — Это Ханзо, мой друг, мы ходим на рисование вместе, — жизнерадостно произнес Куай Лян. Ханзо даже не увидел, что кто-то вошел, уткнувшись в альбом с мечтательной улыбкой на лице. Его движения карандашом казались медленными и плавными. Би-Хан серьёзно кивнул. — Понял. Не мешаю, — он направился в свою комнату. — Да ты не мешаешь, брат… — проговорил ему вслед Куай Лян, но Би-Хан уже скрылся из виду. — Ладно, — он покосился на настенные часы. На самом деле он и не заметил, как время приблизилось к десяти. Часы пролетели невероятно быстро. Ханзо оторвался от альбома, поднял голову и коснулся его руки. — Что-то случилось? — тихо спросил он. — Нет, все в порядке. Но мы с тобой задержались. Нам надо либо спешить, причем срочно, — какое у тебя расписание автобуса до твоего района? — либо… — Куай Лян помялся. — Можешь остаться у меня. Я уступлю тебе свое место. — Я не… — Ханзо потерял дар речи. — Мы можем поспать вдвоем на одной кровати, если тебе это комфортно, — он снова мучительно покраснел. — Я совсем не против. Очень даже за. То есть… так удобнее, не придется доставать лишнее одеяло, наверное... — Значит, ночевка? — Куай Лян просиял. Он не помнил, когда в последний раз приводил друзей ночевать. Возможно, в последний раз это было в шестнадцать лет, но они с Би-Ханом переехали и потеряли все контакты с теми ребятами. — Ура! — он не удержался и стиснул Ханзо в объятиях. Ханзо смущенно кашлянул, но не отстранился, пока сам Куай Лян его не отпустил. Засыпать вместе с кем-то было непривычно. Куай Лян чувствовал, как ворочается Ханзо, слышал его дыхание — тихое, но отчетливое. Настенные часы отстукивали свой ритм, секунда за секундой. Би-Хана не было слышно. Сорвался ли он в ночную смену внезапно? Или просто спит? Работа пожарным не давала предсказуемого графика: всегда могла произойти катастрофа. От этих мыслей он поежился. Не хотелось даже думать о том, что он может лишиться брата. Он не представлял себе жизни без него. И не хотел представлять. Всю жизнь они были вместе: защищали друг друга, поддерживали во всем. Куай Лян всегда понимал, что он не один. Что в огромном мире есть тот, кто всегда его примет, всегда поможет, к кому всегда можно прийти в любой ситуации. Куай Лян не злоупотреблял этим правом — брат и так был ответственным, да и серьёзных проблем, которые нельзя было разрешить самому, у него не случалось, — но знать, что этот человек у тебя есть, было бесценно. Куай Лян был готов ради Би-Хана на все и знал точно, что и старший брат — тоже. Он сглотнул внезапные слезы, осознав, что слишком расчувствовался. А затем его ладони осторожно коснулся мизинец Ханзо. Куай Лян замер на мгновение. Ханзо все еще не спал. Было ли ему некомфортно в чужом доме? Он уже хотел было задать этот вопрос, как снова отвлекся: Ханзо взял его за руку. Движение являлось робким, пробным, даже вопрошающим. Куай Лян слегка сжал его пальцы в ответ. Если другу так спокойнее, он не возражал. Возможно, ему это показалось лестным, поскольку Ханзо не выражал желания прикасаться ни к кому другому, особенно столь нежно. В этом плане они походили друг на друга. Они лежали так долго. Куай Лян не шевелился, будто боялся спугнуть товарища. Его большой палец рассеянно провел по тыльной стороне ладони Ханзо. Тот отпустил его руку и повернулся на бок. Куай Лян решил, что, видимо, перегнул палку, однако вскоре к его груди прижались чужие горячие руки. Ханзо погладил его. Даже сквозь ткань футболки чувствовалось тепло его прикосновений. Днем Куай Лян изрядно бы смутился. Однако в темноте все ощущалось иным. Он сам развернулся к Ханзо и положил свои руки ему на талию. Он не видел его лица, только осязал контуры тела. Позже он мог бы нарисовать их по памяти, просто ведя сейчас пальцами в темноте, чтобы невидимый слепок навсегда отпечатался в подсознании. Он погладил Ханзо в ответ — ладони неспешно скользнули от бедер к груди, остановились там, где бьется сердце. Ханзо казался взволнованным — его сердцебиение выдавало это. Сам Куай Лян был уверен, что его пульс спокоен. Он наконец решился и заключил Ханзо в полноценные объятия. И когда ладони друга легли на его спину, прижимая к себе в ответ, он невольно расслабился — будто на самом деле этого и хотел. Мысль отчего-то вызвала сильный жар — то ли огонь смущения, то ли неожиданность желания. Куай Лян не стал зацикливаться на ней. Он прижался лбом ко лбу Ханзо и погрузился в сон. День сегодня выдался долгим и насыщенным. Усталость взяла свое. Разум увяз в сладкой, уютной мгле.