Изумрудный секрет: Десять лет до «Навсегда»

Веранда разбитых надежд За панорамными окнами виллы гремел праздник. Смех Чонгука перекрывал басы новой песни, Хосок что-то восторженно доказывал стаффу, а Намджун поднимал очередной тост за их общий путь. Ханна Ким была частью этого механизма с 18лет. Она помнила запах дешевого рамёна в их первой тесной студии и то, как Тэхён засыпал у неё на плече в фургоне после шестнадцатичасовых съемок. Она была их скалой. Но сейчас скала рассыпалась в пыль. Ханна сидела на качелях, глядя в ночное небо Сеула. В одной руке — зажженная сигарета, в другой — початая бутылка дорогого виски. Горло обжигало, но внутренняя пустота была холоднее льда. Текст сообщения всё еще стоял перед глазами: «Даже не уверен, любил ли...». Десять лет. Три тысячи шестьсот пятьдесят дней жизни превратились в «привязанность». Дверь на веранду тихо скрипнула. Тяжелые шаги, которые она узнала бы из тысячи. — Ханни? — голос Тэхёна был низким, бархатным, пропитанным беспокойством. Он подошел ближе, и свет из окна выхватил его силуэт. Безупречный, повзрослевший, с той самой аурой силы, которую они взращивали вместе все эти годы. Он замер, увидев дым. — Ты опять начала курить? — он нахмурился, подходя к качелям. — И виски с горла... Ханна, что случилось? Кто посмел испортить тебе вечер? Он присел рядом, и качели слегка качнулись. Тэхён забрал у неё бутылку, заглядывая в лицо. Ханна не двигалась. Она не рыдала, не билась в истерике. Её лицо было пугающе спокойным, только из глаз — один за другим — катились крупные, тяжелые слёзы, исчезая в воротнике черного худи. — Ханна... — его голос надломился. Он никогда не видел её такой. Она была той, кто вытирал их слёзы на Грэмми. Она медленно повернула голову. Глаза, красные от дыма и соли, встретились с его взглядом. Она молча протянула ему разблокированный телефон. Тэхён быстро пробежал глазами переписку. Его челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки. Рука, державшая телефон, заметно задрожала от ярости. — Ключи в почтовом ящике? — прошипел Тэхён, и в его голосе прорезались те самые опасные нотки, которые он обычно скрывал за улыбкой «Ви». — Десять лет... этот ублюдок выбросил десять лет твоей жизни в мусорный бак за день до 10-й годовщины? Ханна наконец сделала глубокий вдох, который прозвучал как надлом. — Тэ... — прошептала она, и её голос был едва слышен. — Он сказал, что не уверен, любил ли когда-нибудь. Значит, всё это... вся моя юность... была ложью? Тэхён резко поставил виски на пол и, не говоря больше ни слова, притянул её к себе. Он обнял её так крепко, что ей стало трудно дышать, но именно это физическое давление удерживало её от того, чтобы окончательно рассыпаться. -Прикинь я его с 15 лет любила,с 15 слёзы скатились градом. Слова Ханны упали в звенящую тишину гостиной, как тяжелые камни в стоячую воду. Музыка, которая еще минуту назад казалась триумфальной, мгновенно стала лишней — Намджун быстрым жестом выключил колонку. Парни замерли. Чонгук, который только что смеялся, так и остался стоять с зажатым в руке бокалом, его глаза округлились. Чимин и Хосок переглянулись, и в их взглядах отразилась одинаковая смесь шока и острой, почти физической боли за неё. Ханна стояла в центре комнаты, сжимая горлышко бутылки виски так сильно, что костяшки пальцев побелели. Красные глаза, размазанная тушь и эта пугающая, горькая улыбка. — Ребята, — голос её надломился, но она упрямо продолжала, — празднуем сегодня не только дэсаны. Я теперь... официально свободна. Больше не помолвлена. Она медленно, с каким-то методичным спокойствием стянула с пальца тонкое золотое кольцо — символ десяти лет верности, обещаний и планов на будущее. Секунда — и металл с негромким стуком ударился о дно мусорной корзины. — Как он выбросил мои десять лет жизни в мусор... так и я выбрасываю его, — прошептала она, глядя на корзину, будто там лежала не ювелирная вещь, а вся её юность. Гнев Братства Первым к ней рванулся Джин. Он, как самый старший, всегда воспринимал Ханну как младшую сестру, которую нужно защищать от всего мира. — Ханна-я... что этот мерзавец сделал? — его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Десять лет? За день до годовщины?! Юнги, который обычно сохранял хладнокровие, резко поставил свой стакан на стол. Его взгляд стал ледяным. — Смс-кой? — коротко спросил он, уже зная ответ по её лицу. — Трусливый ублюдок. Тэхён зашел в дом следом за ней, его лицо было бледным, а челюсти сжаты. Он не проронил ни слова, но его присутствие за спиной Ханны ощущалось как тяжелая грозовая туча. Он обвел взглядом парней, и между ними проскочила безмолвная искра понимания: их «нуну-сестрёнку», их опору, человека, который собирал их по кусочкам в подвальных залах дебюта, только что уничтожили. — Ханна, отдай бутылку, — Намджун мягко, но уверенно подошел к ней и забрал виски. — Ты не должна переживать это в одиночку. И уж точно не с алкоголем в руках. — А с чем мне это переживать, Джун-а? — она наконец подняла на него взгляд, полный отчаяния. — С осознанием того, что я была просто «привязанностью»? Пока мы с вами не спали ночами, пока мы летали через океаны, пока я верила, что дома меня ждет человек... он просто ждал удобного момента, чтобы захлопнуть дверь? Чимин подошел и осторожно обнял её со спины, положив подбородок ей на плечо. — Мы здесь, Ханна. Мы твоя семья. Ты никогда не была одна, и сейчас — особенно. Парни окружили её плотным кольцом. Они не давали ей упасть, буквально подхватывая под руки. В этот вечер они поменялись ролями: теперь семь мировых звезд стали «жилеткой» для той, кто учила их быть сильными. — Завтра мы поедем и заберем твои вещи, — твердо сказал Хосок. — Тебе не нужно возвращаться туда. Чонгук, неси плед. Тэ, помоги ей сесть. Ханна сидела на диване, закутанная в огромный мягкий плед, окруженная своими «братьями». Боль никуда не ушла, она выжигала всё внутри, но здесь, в этом кругу, она впервые за вечер почувствовала, что её не выбросили. Квартира встретила их оглушительной, мертвой тишиной. Ни звука, ни запаха кофе, который Ханна привыкла чувствовать по утрам последние десять лет. Дом был пуст. Пуст не только от людей, но и от души. Было очевидно, что он подготовился к этому уходу: в шкафах зияли пустоты, с полок исчезли его любимые статуэтки комиксов, и даже зубной щетки в ванной не было. Ключи действительно ждали в почтовом ящике, как холодное, финальное приветствие. Намджун, Чонгук и Тэхён, не проронив ни слова, рассредоточились по квартире. Они молча доставали принесенные коробки и начали методично, бережно укладывать вещи Ханны. Тэхён то и дело бросал на неё тревожные взгляды, готовый подхватить, если она снова сломается от этой звенящей пустоты. Но Ханна не ломалась. Она двигалась как автомат, собирая одежду в спальне, пока парни занимались книгами и сувенирами в гостиной. В её голове была выжженная пустыня. Находка, которая добивает Ханна зашла в ванную, чтобы забрать свою косметику. Её взгляд упал на стиральную машину. «Надо проверить, не осталось ли чего внутри», — механически подумала она. Стиралка была пуста, но, когда она наклонилась, чтобы закрыть дверцу, её взгляд скользнул в узкую щель между машинкой и стеной. Там, в пыли, лежало что-то ярко-алое. Ханна замерла. Её сердце пропустило удар, а затем забилось в каком-то рваном, паническом ритме. Она медленно протянула руку и двумя пальцами вытянула находку. Это были кружевные красные стринги. Явно не её размера. И явно не её стиля. Мир вокруг неё качнулся. «Другая», — всплыло в голове слово из вчерашней смс-ки. Значит, это не просто «разлюбил». Значит, это происходило здесь. В их доме. Пока она была на съемках, пока она ждала его, пока верила. Десять лет доверия рассыпались в пыль из-за куска красного кружева. Намджун в гостиной аккуратно заклеивал скотчем коробку с книгами. Чонгук тащил тяжелый чемодан к двери. Тэхён стоял у окна, глядя на улицу, но обернулся, услышав шаги Ханны. Она вышла к ним медленно, с прямой спиной. Её лицо было пугающе бледным, глаза горели лихорадочным огнем. Правая рука была поднята вверх, и на указательном пальце, как какой-то абсурдный, позорный трофей, покачивались красные стринги. Парни синхронно замерли. Намджун выронил рулон скотча, и тот с грохотом покатился по паркету. Чонгук густо покраснел и отвел взгляд, смущенный и шокированный одновременно. Тэхён резко выпрямился, его челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки. Ханна остановилась посреди комнаты. На её лице появилась странная, надрывная улыбка, больше похожая на гримасу боли. Она посмотрела на парней, а затем перевела взгляд на стринги на пальце. — Ребята... — её голос прозвучал неестественно высоко, с явными нотками истерики. — Вы только посмотрите... Она сделала паузу, и в этой тишине её тихий, надломленный смех прозвучал страшнее любого рыдания. — Вы посмотрите! — повторила она громче, и этот смех смешался со слезами, которые снова хлынули из глаз. — Это... это не мои! Я нашла их за стиральной машиной. Можете себе представить? Десять лет... и вот это — финал? Она затряслась в беззвучных рыданиях, продолжая держать руку со стрингами поднятой, будто это было доказательство преступления. — Он... он приводил её сюда... в наш дом... пока я... — слова застревали у неё в горле, сменяясь этим жутким, болезненным смехом. — И даже убрать за собой не удосужился! Как... как дешево! Как жалко! Тэхён в два шага преодолел расстояние между ними. Он мягко, но решительно опустил её руку. Его лицо было бледным от ярости, но взгляд, направленный на Ханну, был полон бесконечной нежности и боли. — Не надо, Ханна. Хватит, — его низкий, бархатный голос подействовал как холодный душ на её истерику. Он осторожно забрал у неё из пальцев красное кружево и, даже не глядя, швырнул мусорную корзину. — Это больше не имеет значения, — Тэхён взял её лицо в свои горячие ладони, заставляя смотреть на него. — Это дерьмо больше не коснется тебя. Слышишь? Никогда. Ханна уставилась на него, её дыхание было рваным, слёзы размазали тушь по щекам. В его глазах она видела такую защиту, такую готовность уничтожить любого, кто причинит ей боль, что её собственная ярость начала медленно отступать, уступая место полному опустошению. — Тэ... — прошептала она, и её ноги подкосились. Он подхватил её, не дав упасть, и крепко прижал к себе. Намджун и Чонгук, быстро оправившись от шока, молча закончили собирать оставшиеся вещи. В этой квартире больше нечего было делать. Запах предательства стал слишком осязаемым. В здании HYBE перемены заметили все. Стафф, привыкший к тому, что Ханна — это душа команды, «старшая сестра», которая всегда подбодрит или принесет лишнюю бутылку воды, теперь обходил её стороной. Она приходила ровно в 8:00. Уходила ровно в 20:00. Её отчеты были безупречны, графики — идеальны, но в них не было жизни. — Менеджер Ким, микрофоны проверены? — сухо спрашивал Намджун в гримерке перед очередным эфиром. — Да, Намджун-ши. Все семь устройств настроены, запасные аккумуляторы в кейсе №3. Проверка звука через пять минут, — отвечала она, не поднимая глаз от планшета. Парни вздрагивали от этого официального «-ши». Раньше она называла их по именам, подшучивала над их сонными лицами, могла поправить галстук Тэхёну и шепнуть: «Ты сегодня чертовски хорош, порви их». Теперь она только кивала, проверяя тайминг. Тень в коридоре Тэхён страдал больше всех. Он видел, как она медленно выгорает изнутри, превращаясь в сухую статистику. Он знал, что она живет в его доме, но ни разу не воспользовался этим, чтобы прийти без приглашения. Он ждал. Но его терпение подходило к концу. После долгого съемочного дня, когда все уже разошлись, Тэхён застал её в пустой репетиционной. Она сидела на полу, прислонившись к зеркалу, и методично вычеркивала пункты в блокноте. Свет был приглушен, и в этой полутьме она казалась прозрачной. — Ханна, — он не стал использовать официальные приставки. Просто имя. Она даже не вздрогнула. — Тэхён-ши, вам нужно отдыхать. Завтра выезд в аэропорт в 5 утра до Тэгу, родители очень по вам соскучились. Тэхён подошел и сел прямо перед ней, заставляя её поднять голову. Его взгляд был тяжелым, полным невысказанной боли. — Хватит. Перестань играть в робота. Ты думаешь, если ты выжгла в себе все эмоции, то тебе больше не больно? Мы скучаем по тебе, Ханна. Я скучаю по тебе. Она наконец подняла на него глаза. В них не было слез — только бесконечная, сухая пустыня. — Той Ханны больше нет, Тэ. Она осталась в той квартире с красными стрингами на полу. Эта Ханна просто выполняет свою работу. Разве не этого хочет агентство? Эффективности? — Агентству плевать, — прорычал Тэхён, сокращая расстояние между ними. — Но мне — нет. Ты живешь в моем здании, ты работаешь со мной десять лет, и ты думаешь, я позволю тебе просто исчезнуть? Он протянул руку и накрыл её ладонь своей. Его кожа была горячей, а её — ледяной. — Завтра суббота. У нас выходной. И ты не проведешь его, составляя графики. Ты поедешь со мной. Это не просьба, это распоряжение твоего артиста если тебе так проще понимать. Ханна впервые за долгое время замешкалась. Робот внутри неё выдал ошибку. Субботнее утро в Сеуле выдалось серым, но Тэхён не дал Ханне шанса скрыться за проверкой рабочих графиков. Он просто зашел в её квартиру — которую она арендовала временно до того как будут готовы документы купле продаже, — забрал планшет из её рук и коротко бросил: «Оденься теплее. Мы уезжаем». Через четыре часа скоростное шоссе сменилось узкими дорогами, ведущими к побережью Пусана. Тэхён привез её в небольшой, скрытый от глаз дом у самого обрыва. Здесь не было стаффа, не было камер, не было вспышек. Только бесконечный гул Японского моря и запах соли, пропитавший всё вокруг. Ханна стояла на террасе, обхватив себя руками. Она всё еще была в своем «рабочем» режиме: спина прямая, лицо — непроницаемая маска. Она смотрела на волны, как на очередную задачу в списке дел. — Здесь красиво, Тэхён-ши. Спасибо за смену обстановки. Завтра в 9 утра я буду готова к обсуждению... — Замолчи, — Тэхён подошел к ней со спины, набрасывая на её плечи тяжелое пальто. — Перестань называть меня «-ши». Перестань планировать завтрашний день. Посмотри на это море, Ханна. Оно шумит тысячи лет, и ему плевать на твои графики. Он развернул её к себе за плечи. Его взгляд был темным и тяжелым. — Ты думаешь, что если ты стала роботом, то ты в безопасности? Ты просто заперла себя в клетке из льда. Но ты внутри умираешь, я вижу это каждый раз, когда ты проходишь мимо меня в коридоре. — Я просто выполняю свою работу, Тэ... — её голос был ровным, без единой эмоции. — Нет, ты лжешь! — Тэхён сорвался на крик, перекрывая шум прибоя. — Ты не робот! Ты Ханна, которая смеялась до колик, когда Чонгук портил дубли. Ты Ханна, которая знала, когда мне плохо, даже если я улыбался. А сейчас ты — пустота. Ты позволила этому ничтожеству забрать твою душу вместе с теми десятью годами! Он схватил её за руки, встряхивая. — Кричи! Ханна, ударь меня, если хочешь, но не молчи! Выплесни это море, которое стоит у тебя в горле. Скажи, что тебе больно! Скажи, что ты его ненавидишь! Ханна попыталась отстраниться, её лицо на мгновение исказилось, но ледяная броня еще держалась. — Тэхён, отпусти... Это непрофессионально... — К черту профессионализм! — Он притянул её почти вплотную, так что она чувствовала жар его дыхания. — Ты человек! Тебя предали, тебя растоптали, и ты имеешь право на слабость. Если ты сейчас не закричишь, ты просто исчезнешь навсегда. И в этот момент что-то внутри неё надломилось. Броня, которую она выстраивала два месяца, дала трещину под напором его искренности. Ханна резко вдохнула, и этот вдох превратился в первый, хриплый всхлип. Она зажмурилась, и из глаз брызнули слёзы — горячие, злые, долгожданные. Она уткнулась лбом в его грудь и закричала. Это не был красивый плач из дорамы — это был животный, отчаянный крик боли, который она копила в себе годами, отдавая всё другим и ничего не оставляя себе. Она била его кулаками в грудь, выплескивая всю ярость на те десять лет лжи, на те красные стринги за машинкой, на пустую квартиру и на собственное разрушенное «навсегда». Тэхён не отстранился. Он крепко держал её, принимая каждый удар, каждую слезу, каждый крик. Он просто стоял как скала, о которую разбивался её личный шторм. — Вот так... — шептал он, зарываясь пальцами в её волосы. — Отдай это всё морю. Пусть оно заберет. Спустя вечность крик сменился тихими, изможденными рыданиями. Ханна обмякла в его руках, и если бы не его поддержка, она бы просто упала на доски террасы. Тэхён подхватил её и медленно опустился вместе с ней на пол, продолжая укачивать, как самое драгоценное сокровище в мире. — Всё хорошо, Ханни... — он впервые за долгое время назвал её так ласково. — Теперь ты здесь. Ты живая. И я тебя не отпущу. Море продолжало шуметь, но теперь этот шум казался не угрожающим, а очищающим. Робот был сломлен, и под обломками льда наконец-то начала проступать та самая Ханна Ким, которую он любил больше жизни. Вечер в Пусане наполнился совсем другими звуками — не шумом шторма, а уютным звоном бокалов и искренним, до боли знакомым смехом. В гостиной дома горел мягкий свет, на столе дымилась паста с огромными креветками и мидиями, пойманными местными рыбаками, а в бокалах играло то самое терпкое красное вино, которое Тэ обожал за его глубокий вкус. Ханна, с раскрасневшимися после слез и морского ветра щеками, впервые за долгое время ела с аппетитом. Роботизированная маска окончательно сползла, обнажая ту самую девушку, которая знала парней лучше, чем они сами. — Слушай, — она прищурилась, глядя на Тэхёна через край бокала, — а помнишь, как в первую зиму после дебюта мы делили одну порцию рамёна на двоих в той каморке? Ты тогда еще пытался доказать мне, что яйцо в нем лишнее, чтобы я его съела сама. Тэхён тепло рассмеялся, откидываясь на спинку стула. Его взгляд, обычно пронзительный и модельный, сейчас был домашним и лучистым. — Помню. Ты тогда всегда отдавала мне свою порцию риса, утверждая, что «менеджеру много есть вредно для концентрации». А сама потом полночи грызла яблоки, чтобы желудок не урчал на совещаниях. Он замолчал на секунду, любуясь тем, как она улыбается — по-настоящему, уголками глаз. — И помню, как ты засыпал прямо в фургоне, пока мы ехали со съемок. Твоя голова всегда скатывалась мне на плечо, и я сидела не шевелясь по два часа, чтобы ты поспал лишние пятнадцать минут. Чимин тогда всё время пытался нас сфотографировать, а я грозила ему кулаком. Ханна прыснула в кулак, и этот звук был для Тэхёна слаще любой симфонии. — О боже, Тэ! А та съемка? — она чуть не поперхнулась вином. — Помнишь то шоу на Хэллоуин? Где вы все были гномами в этих нелепых колпаках с бородами, а ты... ты был Белоснежкой в этом дурацком желто-синем платье с огромным бантом на голове! Тэхён закрыл лицо руками, содрогаясь от хохота. — Не напоминай! Я тогда едва не запутался в подоле и чуть не снес камеру, когда пытался исполнить партию в «Idol» в этом наряде. — Ты выглядел так серьезно в этом платье! — Ханна буквально сползла со стула от смеха, вспоминая его суровое лицо под слоем белого грима и яркой помады. — Самая статная и опасная Белоснежка в истории К-попа. Я тогда за кулисами кусала губы, чтобы не сорвать съемку своим хохотом. Они смеялись до икоты, вспоминая нелепые случаи, порванные штаны на сцене, забытые слова и те моменты, когда они были просто подростками, мечтающими о невозможном. В этой комнате больше не было «Мировой звезды» и «Эффективного менеджера». Были просто Тэ и Ханна. Постепенно смех стих, переходя в уютное, тягучее молчание. Тэхён медленно протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. Его пальцы мягко погладили её кожу. — Вот эту Ханну я люблю, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни капли шутки. — Живую. Громкую. Ту, которая помнит вкус того рамёна. Ханна замерла. Тепло от его руки разливалось по телу, вытесняя остатки того холода, который она носила в себе два месяца. Она посмотрела в его глаза и вдруг отчетливо поняла: всё это время, все эти десять лет, пока она строила свою «идеальную жизнь» с другим, настоящая жизнь происходила именно здесь — в этих воспоминаниях, в этой поддержке, в этом взгляде. — Тэ... — прошептала она. — Спасибо, что вытащил меня. Я почти забыла, как это — просто дышать и смеяться. — Я никогда не дам тебе забыть об этом снова, — он чуть сжал её руку. — Кстати, насчет твоего нового дома... Ты ведь так и не посмотрела, кто арендодатель, верно? Тэхён не стал раскрывать карты насчет квартиры. Не сейчас. Этот момент был слишком хрупким, слишком живым, чтобы разрушать его бытовыми откровениями. Вместо этого он поднялся, подошел к старому проигрывателю в углу и опустил иглу на виниловую пластинку. Раздались первые, густые аккорды винтажного джаза. Глухой саксофон и ленивое фортепиано мгновенно сузили мир до размеров этой уютной кухни. Тэхён повернулся к Ханне и протянул руку, слегка поклонившись, как заправский кавалер из черно-белого кино. — Менеджер Ким, не откажете ли вы мне в одном танце? Белоснежка приглашает гнома, — его глаза лукаво блеснули. Ханна прыснула в кулак, но вложила свою ладонь в его широкую, теплую руку. Вставая, она почувствовала, как вино приятной тяжестью разлилось по телу, делая движения плавными и легкими. Они начали медленно кружиться. Ханна, всё ещё посмеиваясь над его шуткой, закинула голову назад, и её волосы рассыпались по плечам. Она хохотала, когда Тэхён неуклюже, но старательно пытался исполнить вальсовый шаг, намеренно путая ноги, чтобы рассмешить её ещё сильнее. — Тэ! Ты же айдол! Ты должен танцевать идеально! — сквозь смех выдохнула она, когда он крутанул её вокруг своей оси. — Сегодня я просто Тэ, — он притянул её ближе, сбавляя темп. Ритм музыки замедлился, становясь более интимным. Тэхён положил руку ей на талию, а вторую по-прежнему сжимал в своей. Ханна невольно затихла, чувствуя, как её смех сменяется странным, трепетным ожиданием. Он наклонился к ней. Его лицо оказалось так близко, что она ощущала тепло его кожи и легкий запах вина и моря. Тэхён уткнулся носом в её волосы, вдыхая запах лаванды, который она всегда носила, и его бархатный, низкий голос начал тихо напевать мелодию джаза прямо возле её уха. Этот звук вибрировал у неё внутри. Ханна почувствовала, как густая, жаркая краска заливает её лицо и шею. Сердце забилось в каком-то сумасшедшем ритме, совершенно не попадая в джазовый такт. Она всегда знала, что у него красивый голос, но так близко, так лично он звучал впервые за десять лет. Она смутилась. Смутилась по-настоящему, как девочка-подросток, которой впервые признались в любви. Лед в её душе окончательно растаял, но на его месте вспыхнул пожар, к которому она не была готова. Ханна резко остановилась, разрывая их объятия. Она судорожно вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках и остудить горящие щеки. — Тэ... — прошептала она, не смея поднять на него глаза. — Я... я думаю, нам пора... Ей нужно было срочно переключить внимание, сбежать от этого опасного, пьянящего напряжения. — Знаешь что? — она наконец подняла на него взгляд, стараясь, чтобы голос звучал бодро, хотя он всё ещё слегка дрожал. — Давай допьем вино и... и посмотрим Гарри Поттера! Мы же сто лет его не пересматривали. Ты всегда засыпал на «Ордене Феникса». Тэхён замер. На его лице промелькнула тень разочарования, но он быстро скрыл её за своей фирменной «квадратной» улыбкой. Он видел, что она испугалась. Испугалась того, что между ними только что произошло. И он был готов ждать. Десять лет ждал, подождет ещё немного. — Гарри Поттер? — он театрально вздохнул. — Ладно, Менеджер Ким. Но только если ты пообещаешь не комментировать квиддич, как футбольный матч. И чур, я выбираю факультет! Я определенно Слизерин сегодня. Ханна снова рассмеялась, и это был самый прекрасный звук для Тэхёна в этот вечер. Гроза прошла. Остался только уютный дом, тепло камина, старые друзья и магия, которая была гораздо сильнее, чем в любом фильме о Хогвартсе. Огромный диван в гостиной пусанского дома казался целым островом безопасности. Вокруг — тишина спящего побережья, а в комнате — только синее мерцание экрана, где юный Гарри Поттер в сотый раз сражался со своими страхами. Ханна привычно, почти на инстинктах, накопленных за десять лет выживания в турах, устроилась под боком у Тэхёна. Её голова нашла идеальную точку на его плече, миска с попкорном стояла между ними, а бокал вина в руке приятно согревал пальцы. — Сотый раз смотрю... и всё равно как в первый, — прошептала она, отправляя в рот горсть попкорна. — Наверное, нам всем иногда нужно верить, что магия существует. Тэхён молчал. Он не смотрел на экран. Он смотрел на отражение телевизора в её глазах, на то, как расслабились её плечи, и на то, как она, наконец-то, перестала быть «менеджером Ким». Вино, тепло её тела и эта интимная полутьма дали ему ту самую смелость, которую он прятал за шутками про Слизерин. Когда на экране начались финальные титры «Тайной комнаты», Тэхён медленно наклонился и запечатлел мягкий, невесомый поцелуй на её макушке. Его губы задержались в её волосах чуть дольше, чем позволяло простое утешение. Ханна замерла. Попкорн в миске перестал хрустеть. Она медленно подняла голову, всё ещё не отстраняясь от его плеча. Её пальцы, чуть дрожа, коснулись того самого места на волосах, куда он её только что поцеловал. — Тэ... — выдохнула она. В этом коротком звуке было всё: и вопрос, и страх, и робкая надежда, которая начала прорастать сквозь пепел её прошлых отношений. Тэхён не отвел взгляда. В его глазах, обычно таких озорных, сейчас была глубина, способная поглотить всё её прошлое. Он медленно протянул руку, обхватил её лицо за подбородок и слегка приподнял, заставляя смотреть только на него. — Десять лет, Ханна, — его голос стал еще тише и ниже, вибрируя где-то у неё в груди. — Десять лет я смотрел, как ты отдаешь себя не тому человеку. Больше я не буду просто смотреть. Он медленно, давая ей каждую секунду на то, чтобы отстраниться, сократил расстояние. Его губы коснулись её губ — сначала осторожно, почти спрашивая разрешения. Это был поцелуй, в котором не было спешки, только невероятная нежность и вкус того самого вина, которое они пили весь вечер. Ханна зажмурилась. Весь её мир, который она так старательно собирала по кусочкам из графиков и отчетов, окончательно рухнул, уступая место этому живому, горячему «сейчас». Она не оттолкнула его. Напротив, её рука сама собой поднялась, запутываясь в его мягких волосах на затылке, притягивая ближе. Этот поцелуй смывал всё: и красные стринги за стиральной машинкой, и пустые счета, и холодные ночи в отеле. Был только Тэхён. И его руки, которые теперь обнимали её так, будто она была единственной ценностью в этом мире. Когда он отстранился, чтобы перевести дыхание, его лоб прижался к её лбу. Тэхён не стал развивать момент, не позволил искре превратиться в пожар, понимая, что её сердце всё еще покрыто тонкими трещинами. Он просто притянул её ближе, укрывая краем своего пледа, и замер, давая ей возможность просто дышать его теплом. — Спи, Ханна-я, — прошептал он, когда её веки стали тяжелыми под действием вина и пережитого эмоционального шторма. — Завтра будет новый день. И в нем не будет места прошлому. Она уснула прямо там, на его плече, под тихие звуки титров фильма. Впервые за два месяца её сон не был прерывистым и тревожным. Ей не снились пустые квартиры или красное кружево. Ей снился запах моря и тихий, низкий голос, напевающий джаз.