Когда молчат слова

      Время до четверга пролетело практически незаметно. Это было хорошо и плохо одновременно. Удивительно, но причина в обоих случаях при ближайшем рассмотрении оказывалась одна и та же — скоро должна была прийти Энни. С одной стороны, возможность провести время с ней за работой было крайне ценным подарком судьбы, с другой же — к этому нужно было подготовиться. А вот какой должна быть такая подготовка — пытаться понять было бесполезно. Нет, какие-то базовые вещи были очевидны. Например, и без того поддерживаемая в порядке квартира была практически вылизана. Ни пылинки, ни соринки, ни одной криво лежащей вещи. На полу вообще можно было проводить операции — его чистота близилась к стерильности. А вот такие вопросы, как, например, будет ли Энни чай, если предложить — не имели однозначного ответа в силу особенностей характера девушки. Да и спрашивать в любом случае пришлось бы уже по факту, ведь в четверг она на занятия так и не пришла.       Программа по выдворению Райнера из дома прошла довольно успешно — Бертольд, размышляя, как лучше это сделать, в итоге честно сказал, отводя взгляд, что придёт Энни, и попросил его пойти куда-нибудь заняться проектом со своей парой. В ответ вполуха послушал возмущения, прекрасно зная, что все они исключительно для вида. И всё бы ничего, но какого-то чёрта, перед тем как покинуть пределы квартиры, Райнеру вздумалось начать нести непонятную чушь про «условие», «если ты признаешься» и прочую. абсолютно. никому. не. нужную. ересь. Моментально вспыхнув и желая от души треснуть друга закрываемой за ним же дверью и пинком отправить по лестнице к выходу, Бертольд пробормотал что-то совершенно невразумительное в ответ и вернулся к приготовлениям.

* * *

      Время неспешно близилось к пяти.       Осенняя листва стремительно покидала родные ветви деревьев. В лёгком вальсе рыжие «бабочки» летели и садились на асфальт. Шум дороги и ветра сливались воедино, но он не достигал молодых девичьих ушей. Золотые локоны то развивались, то покачивались из стороны в сторону. Скрип педалей и белый велосипед останавливается на светофоре. Владелица спешится с металлического «скакуна» и возьмёт за «рога», чтобы перевести его через дорогу. Девушка стучит ногой в ритм песни в наушниках, слегка покачивая головой. Горит зелёный и обладательница золотых локонов переходит дорогу, а затем останавливается у столба.       Энни вытащила из держателя бутылку воды и сделала пару глотков. Она сверилась с навигатором и улицами рядом. Вроде едет правильно. А то знаем мы эти навигаторы. Голубоглазая вновь ставит ноги на педали, на телефоне отображается 10 минут и два поворота. Немного осталось. За спиной рюкзак с гостинцем в виде пару пачек начос, сырного соуса и сладких диетических батончиков к чаю. Энни решила взять то, что ест сама и не создавать неловкости между ней и Бертом. А то пришлось бы настаивать и объяснять, что она всё равно принесёт что-то к столу и это не обсуждается. Хотелось ведь поработать спокойно. За одно, и если понадобиться - угостить Райнера. Если конечно тот дома... Почему-то у Леонхарт было такое мнение, что Гувер не станет просить друга куда-то уйти. Они ведь не разлей вода. По крайне мере так кажется со стороны.       Далее движения набирают темп и расстояние значительно сокращается. Вот и два поворота и наконец-то дом, в котором живут её друзья. Блондинка достаточно разгоняется, переставляет ноги в одну сторону и теперь сидит боком, не касаясь педалей. Устала немного. Сегодня и так была тренировка, плюсом ещё накладывались дела по дому, ещё и этот проект делать. В общем день суматошный, а это она еще в университете не была. Одним движением девушка открывает переписку с Бертом и смотрит номер подъезда. Потом оглядывает номера на доме и после, поворачивает руль в нужную сторону. Велосипед уже теряет скорость, но докатывает Энни до лестницы.       Бутылка воды летит в рюкзак, а далее, на велосипеде откручивается предохранительный крючок. Белое средство передвижения, как книжка складывается пополам. Зазоры между деталями создают своеобразную ручку. Часы на руке вибрируют и показывают будильник на 16:50, а ниже капсом написано «ПРОЕКТ». Одним нажатием уведомление уходит. Энни поправляет рюкзак и ветровку, отдёргивая её немного вниз, чтобы не поднималась. Накладные наушники слезают с ушей, расположившись теперь на шее ободком. Легко и непринужденно, миниатюрная девушка берёт сложенный велик одной рукой и набирает номер квартиры на домофоне.       Заветный звонок домофона прорезал мёртвую тишину, грозовой тучей повисшую над квартирой с момента ухода Райнера. Бертольд сорвался с места мгновенно, за считанные секунды преодолев расстояние до двери и сняв трубку домофона. Отчего-то язык не повернулся сказать хотя бы что-то. Даже простое «Да?..» Может быть, оттого что было страшно случайно показать радость от предстоящей долгожданной встречи, может быть, оттого что это была Энни, в чём Бертольд ни минуты не сомневался, а может быть, оттого что сердце от волнения за то, чтобы совместная работа прошла как можно более гладко, колотилось так бешено, что готово было выпрыгнуть и убежать в неведомые дали. — Это Энни, не впустишь? — саркастично сказала голубоглазая, свободной рукой берясь за ручку.       Послушав разливающий сарказм прямо в воздухе голос Энни — это действительно была она! — Бертольд нажал на кнопку, позволяющую впустить в дом девушку. А после звучит заветная мелодия открывания двери. Девушка шустро преодолела первый пролёт, вызвала лифт и доехала до нужного этажа. — Привет, — он посторонился, позволяя Энни пройти, и закрыл за ней дверь. — Как... добралась?       С одной стороны, это был жест вежливости — логично, что у человека, который потратил наверняка немало времени на дорогу, следует уточнить, насколько хорошо прошла эта самая дорога. С другой — чистое беспокойство за то, чтобы с подругой всё было в порядке. Девушка прошла вперёд в коридор квартиры, оставаясь на коврике. — Привет, — в обыкновенном спокойствии ответила Энни на приветствие Бертольда. Потом на его вопрос, она поднимает взгляд и одна бровь слегка опускается, создавая лицо недоумения — На велосипеде.       «На велосипеде» — этот простой и совершенно идеальный в своей логичности ответ ненадолго выбил Бертольда из колеи. Видимо, вопрос с самого начала следовало построить по-другому... Или вообще спросить что-нибудь иное, если уж хотелось получить менее очевидный отклик.       Леонхарт сняла кроссовки, просто опустив носком одной ноги - пятку другой. Ведь велосипед всё ещё в руках. — Нормально доехала. Не жарко, но и не знойно. — ответила блондинка уже честно. — Есть тряпка половая? Велосипед после улицы протереть.       Но когда Энни продолжила говорить, стало более-менее ясно, что она не всерьёз. Это в какой-то мере успокаивало и позволяло перестать мысленно сокрушаться в неправильной постановке изначального вопроса. Да и куда интереснее было то, что она попросила ветошь, чтобы... протереть шины велосипеда? Казалось бы — какой в этом смысл, если потом они всё равно вновь окажутся запылёнными после проезда по улице до дома? Тем не менее, Бертольд ответил коротким спокойным «Конечно» и ветошь принёс — сразу смоченную тёплой водой так, чтобы, тем не менее, с неё не текли реки ненужной жидкости. Девушка протирает одно колесо, второе, а затем, Энни опускает велик на пол, ближе к двери, упирая на стенку. А когда тряпка перестала быть нужной Гувер вернул на место — батарею в ванной — предварительно промыв с мылом. Как только с транспортом было покончено Леонхарт сняла рюкзак, потом верхнюю одежду.   Во внешнем виде голубоглазой практически никогда ничего не менялось. Она любила объёмный верх и комфортный не сковывающий низ. Джинсы, велосипедки, лосины, джеггинсы. Юбки носила крайне редко, практически никогда, как и платья. Черлидинг - это единственное занятие, где её можно увидеть в юбке и топике, да и то, они носятся с шортами. Ещё вполне вероятно, что она будет идти с тренировки в шортах и спортивном топе, особенно если жарко, но кофты - это неотъемлемая часть её гардероба. На молнии, на кнопках, худи, бомберы, олимпийки, ветровки.   Сейчас же Энни приехала в бежевой ветровке, в чёрных леггинсах и голубой худи с капюшоном. Под худи однозначно были подобраны кроссовки и носки. Они были такого же цвета, как акценты. Рюкзак обычный - чёрный, который она носит практически везде. Волосы по дороге немного распушились и смотрелись слегка неопрятно, но это нисколько не портило её внешний вид.       В доме было настолько чисто, что ей бы не хотелось шинами пачкать пол или стены. Девушка предполагала, что тут будет настоящая мужская берлога. Парням ведь нечего её стесняться, знают друг друга с детства, пили с одной кружки, бегали в одной луже, обкусывали буханку свежего хлеба по краям и прочее.       Голубоглазая возвращает рюкзак на плечо и ловит на себе взгляд Бертольда. Несколько секунд молчания. — Давно я у вас не была... Напомни, что где находится, — попросила она, поправляя лямку рюкзака. Бертольд несколько секунд помолчал, составляя ответ и растерянно смотря на ближайшую стену. — Прямо от коридора — кухня, направо — ванная, налево — зал... — он замолчал ещё на недолгое время, придумывая, как объяснить последнюю часть. — ...через него — моя комната.       Возможно, не очень понятно, но, наверное, Энни уточнит информацию, если понадобится. А вот теперь, скорее всего, звать её вглубь квартиры уже было можно. — Проходи, пожалуйста... — Бертольд, чуть волнуясь, сделал приглашающий жест. — Может быть ты... хочешь чаю? — Не откажусь, — согласилась девушка на любезность друга и прошла вперёд по коридору на кухню. То, что Энни приняла приглашение на чай — было не иначе как чудом. И не потому что она обычно не соглашалась — вполне соглашалась — а потому что сейчас её отказ или согласие определяли всё дальнейшее течение вечера. Это как гадать на ромашке — "любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмёт, к чёрту пошлёт". Так же бессмысленно, но при хорошем результате успокаивает. А результат был неплох. Раздумывая, как правильнее спросить Энни о том, какой чай она бы хотела, Бертольд проследовал за ней на кухню. Квартира не выглядела пустой, а наоборот, как будто живой. Приятные обои в тёплых тонах и ненавязчивых узорах, большие шкафы, ковровая дорожка в коридоре, по которой приятно шуршит нога. На кухне тоже неплохо, тут нормальный кухонный гарнитур, приличный холодильник, духовой шкаф и плита. Около стены стоял стол, накрытый однотонной скатертью и рядом несколько стульев. Ничего лишнего и нагроможденного, но при этом не пусто.       Леонхарт спокойно пошла вперёд и поставила рюкзак на стул. Девушка расстегнула его и зашуршала пачками начос, которые после оказались на столе, вместе с соусом, а затем и батончиками. — Угощайся, — констатировала она, чтобы Бертольд не стеснялся и брал угощение, которое Энни принесла. Парень совершенно искренне удивился, когда девушка достала так называемый гостинец и выложила его на стол — он не считал это обязательным атрибутом посещения их с Райнером квартиры и потому занимался вопросами "вкусняшек к чаю" сам. Честно хотел отказаться, но первая же мысль об этом была остановлена фразой "угощайся" от Энни. Оставалось только поблагодарить. — И ты тоже угощайся, — в ответ Бертольд выложил на стол блюдо с расставленными на нём круглого вида пироженками, внутри которых был красиво выложен крем под названием патисьер — названием поделилась та же кондитер, что и была изготовителем. На столе появилась слабость девушки - сладкое. Глаза мигом зажглись заинтересованностью, и блондинка потратила несколько секунд, чтобы рассмотреть угощение. Пирожные выглядели очень соблазнительно, во рту аж скопилась слюна от ожидания дегустации. Вот же Бертольд... Знает ведь, что голубоглазая падка на сладкое. Осталось лишь сказать про чай. Рюкзак опускается на пол, стул отодвигается от стола и Леонхарт присаживается, вновь обращаясь к Гуверу. — Я буду зелёный чай, если есть. Без сахара, — попросила она привычным тоном, опережая Берта, чтобы он не выдавливал из себя вопрос о чае. Но тем не менее, девушка не была полностью расслаблена, присутствовала привычная ей резкость в интонации, но плавность в поведении и контроле тела. Ноги привычно легли друг на друга, а рука подпирает голову, которая обращена к Бертольду, слегка набок. Одногруппница всегда делала вид, что волосы её вовсе не волнуют и не мешают, поэтому любая прядь могла упасть ей на лицо и та даже носа не поморщит.       Пожелания о чае он учёл и кивнул в знак того, что услышал. Заварки у них было несколько видов — как раз для гостей, хоть те и приходили исключительно к гораздо более общительному Райнеру. Сам Бертольд в такие моменты уходил в свою комнату и просто не мешал, не имея ни малейшего желания пытаться установить хоть какие-то отношения с незнакомыми ему людьми — странными, непонятными и зачастую слишком, слишком активными. Либо же уходил гулять — куда-нибудь в парк/лес, в тишину, по неасфальтированным тропинкам, где, как правило, никого не было.       Голубоглазая не чувствовала себя здесь лишней или стеснённой, перед этими ребятами ей нечего скрывать или стыдиться. Но некая отстранённость у неё всё-таки была. Своеобразный нрав и закрытость не особо позволяли качественно вести эту дружбу. Поэтому она редко появлялась, интересовалась или выходила на связь. Райнера это порой ух как раздражало.       После недлительного молчания тихо зашипел чайник, начиная нагревать воду. — Райнер не дома? — слегка недоумевающе спросила та, явно не понимая в каком из шкафов или углов ожидать Брауна. Подобные шутки были в его характере, а подтрунивать над подругой он любил. Но Берта Вопрос о Райнере слегка смутил — учитывая, что Бертольд сам приложил руку к его загадочному исчезновению. — Он... тоже сегодня работает над проектом, — тем не менее, достаточно спокойно, почти буднично ответил он, кладя достаточное количество заварки в стеклянный чайник — также имеющийся у них исключительно для гостей. — С Марко.       Залитый свежей водой чайник наконец решил закипеть и выключиться. Ещё несколько минут — и жёлто-зелёная жидкость была разлита по стеклянным чашкам. Небольшим, но достаточно ёмким, полукруглым и расширяющимся к верху.       Заварник уже успел наполниться кипятком. Пока девушка сидела у неё было явное ощущение того, что она что-то не сделала. Кольцо на пальце крутится и мыслительный процесс идёт. Что осталось без внимания или что она могла позабыть? Параллельно выслушивая ответ Берта, Энни продолжала думать.       Допытывать далее вопросами об их общем друге блондинка не стала. Видимо специально так сделали, дабы друг другу не мешать. Это правильно. — Тебе добавить... холодной воды? — прежде чем переставить готовый чай на стол, спросил Бертольд, смотря в пространство рядом с Энни, но не на неё саму — как и всегда при прямом взаимодействии.       Девушка немного зависла. Мозг ощущает щелчок. Точно, она не помыла руки. — Ам... Нет, не разбавляй, — слегка махнула рукой девушка перед собой, а потом встала, чтобы помыть наконец-то руки. Голубоглазая закатала рукава толстовки, подошла к раковине на кухне, сполоснула ладони и капнула мыло. Средство вспенилось, а затем смылось потоком воды.       Энни стояла достаточно близко к брюнету, который увлечённо возился с кружками и чаем. Впервые за долгое время она подумала о том какой же Гувер всё-таки высокий. Леонхарт редко ощущала и замечала разницу в росте, но находясь рядом, хочешь/не хочешь, а заметишь. На секундочку стало не по себе и даже забавно. Подошедшую к раковине справа Энни Бертольд заметил. Так, краем глаза, потому что основное внимание направлял на чашки-чайники. Вообще, по-хорошему он сейчас должен был бы отправить её в ванную комнату, ведь так уж было заведено — руки после улицы моются там, поскольку на кухне работают с продуктами питания. Но, тем не менее, ничего не сказал и ни на йоту не изменил доброжелательное, как и почти всегда, выражение лица — просто потому что это Энни, и меньше всего хотелось бы поправлять именно её. В конце концов, не трагедия — раковину можно будет потом просто помыть и хуже от этого явно никому не будет. Договорившись таким образом с самим собой, Бертольд с чистой совестью закрыл глаза на происходящее. Тем более, что Энни крайне редко находилась настолько близко и вот эта вот возможность оказаться рядом была не иначе как дополнительным подарком судьбы.        Так как от холодной воды девушка отказалась, Бертольд добавил кипяток до краёв чашки и лишь потом поставил ёмкость на стол — на тот край, с которого изначально расположилась подруга. На всякий случай положил рядом чайную ложку. Сахара в приятно пахнущей жидкости, разумеется, не было, но вдруг она всё же окажется слишком горячей?       Вода выключается и вот, теперь руки ощущались куда лучше - не было чувства песка на них. Из-за того, что Берт уже разлил чай по кружкам, на всю кухню стоял приятный аромат и лёгкая влажность. Пахло травой и фруктами. Энни прошла к стулу, который облюбовала и присела, ожидая, когда сам брюнет сядет.       Когда пара села друг на против друга, то Энни вновь обратилась к парню. — Приятного чаепития, — пошли в ход её любезности или уже скорее привычка, и первым делом, та конечно же берет пироженку. Голубоглазая таких ещё не пробовала. Девушка откусила кусочек и крем просто растаял на языке. А тесто, его практически не существовало, оно не липло и не крошилось, а также мягко отрывалось. Превосходный десерт. Хотелось бы протянуть "ммм" с удовольствием, как это иногда делают некоторые, но у блондинки получилось лишь короткое "м?". Второй укус и всё так же вкусно. Вот он - ключ к её спокойствию и хорошему настроению.       Было бы тяжело представить, что Энни не зашли бы «патисьерки», учитывая, что её любовь к сладкому давно уже была прописной истиной, уяснённой ещё в детстве. Бертольд не смотрел на девушку, по собственному печальному опыту зная, насколько это странно и неприятно, когда условный собеседник по чаю начинает на тебя в открытую пялиться или — ещё хуже — пытается заговорить либо задать какой-нибудь совершенно никому не нужный чёртов вопрос, имея при этом не то наивность, не то наглость ожидать ответа, причём немедленного и развёрнутого, но тем не менее, её короткое "м?", прозвучавшее — по крайней мере для него — несколько удивлённо, уловил и сделал для себя исключительно радостно звучащий вывод о том, что равнодушна девушка точно не осталась.       Зелёный чай по вкусу довольно сильно отличался от привычного — до сегодняшнего дня Бертольд ещё оставался в неведении по поводу этого, заваривая исключительно чёрный — будучи более резким, более терпким, горьковатым, но всё же остающимся достаточно приятным.       Воцарившаяся на какое-то время почти тишина на удивление не казалась сковывающей. Это было другое молчание, не то, которое обычно бывает с окружающими — неловкое, долгое и затягивающее, словно болотная трясина. Сейчас оно было спокойным, расслабленным, позволяющим на какое-то время отпустить мысли в свободное плавание — и оттого действовало более чем умиротворяюще. Девушка наслаждалась обжигающим чаем. Настоящее блаженство. С чашкой та не желала расставаться, потому ладони постоянно были на ней. Периодически Энни остужала верхний слой и после делала глоток. Когда руки уставали от температуры, то она просто сдвигала рукава на ладони и держала так.       В течение чаепития девушка не обращалась к Берту, сидела молча, больше в своих мыслях, как и всегда. Она съела 4 пироженки, на последнем уже чувствовалось, что вкус приелся и лучше дальше просто пить чай. Поэтому больше к сладкому она не притрагивалась.       По атмосфере на кухне было по-домашнему уютно. Журчал холодильник, звенели чашки дном о стол и тишина. Леонхарт действительно за пол дня успела устать. Хотя, как это можно назвать серединой дня, если на ногах она с 7 утра? Так-то прошло уже 10 часов. Чем дольше сидишь без дела, тем больше чувствуешь усталость от дня и тяжесть в ногах. Благо остальной вечер у неё был свободен и можно было спокойно посветить его проекту.         Чай благополучно закончился и Энни отодвинула чашку от себя. Чай кончился и у Бертольда. Тот с лёгким сожалением поставил чашку на стол — в последние десять? пятнадцать? двадцать минут? — он не считал — в этой миниатюрной кухне впервые за несколько месяцев мягким обволакивающим облаком висело с п о к о й с т в и е. Бесшумное, молчаливое и до невозможности уютное, почти безмятежное, лёгким взмахом крыла прогоняющее присутствующую всегда в силу особенностей характера тревожность, обычно лишь усиливающуюся с появлением на горизонте в радиусе километра Энни. Нарушать это спокойствие совершенно не хотелось, да и проект — кому вообще нужна эта экономика, самый непрофильный предмет? — абсолютно не казался такой уж важной штукой, чтобы из-за него прерывать столь греющий душу момент. Тишина, покой, рядом благодушно настроенная Энни — разве возможен ещё лучший исход? — Спасибо, — почти шёпотом сказала та, дабы не нарушать атмосферу.       На тихую благодарность девушки едва не сорвалось ответное «Тебе спасибо» — может, за то, что она пришла, может, за то, что была частью создавшейся атмосферы. А может за всё и сразу, просто потому что захотелось. Тем не менее, в последний момент Бертольд спохватился и сказал совершенно другое: — Не за что... Налить ещё чаю?       Было бы совершенно не вежливо не предложить гостю — тем более, что гостем была Энни — ещё чашечку. Повторять заново процедуру заваривания не пришлось бы — заварочный чайник был рассчитан на условных четыре чашки, а чайник для воды, кажется, имел ёмкость в литр или около того, то есть всё равно достаточную. Но Энни уже чувствовала, что после улицы она явно согрелась, поэтому от чая откажется. Может потом, как устанет от нудных материалов, чай можно было бы повторить. Девушка опускает взгляд на наручные часы. 17:30. Пора бы уже разбираться с проектом. Не хотелось бы совсем в темень ехать домой. — Пока нет... — конечно не хотелось отказываться, а просто сидеть вот так на кухне, пить чай и ничего не делать. Ведь для голубоглазой это такая редкость. — Пойдём, надо проект хотя бы начать, — На секунду ей показалось, что она врёт сама себе. Можно было бы сидеть в кампусе, одной, смотреть какой-нибудь сериальчик. Но в нынешнем раскладе дел были и свои плюсы. У парней в квартире тихо, есть вкусности, привычная компания в виде Бертольда. Парень же с сожалением констатировал для себя тот факт, согласившись со словами Энни, что проект делать действительно нужно. Ведь сам себя он не напишет, правда же? Да и те баллы, что начисляют за него, были достаточно неплохими, и хотя бы ради прибавки к шансу получить выставленную системой автоматически оценку за предмет, не тратя бесценное время на подготовку к никому не нужному экзамену, стоило встать и пойти.       Это было чистым самоубеждением. На самом деле хотелось послать никому не нужный проект вместе с никому не нужной экономикой куда-нибудь в совершенно далёкие, неизведанные дали и остаться здесь, в самом уютном сейчас на свете месте. Стандартное волнение, особенно ярко ощущающееся при наличии рядом Энни, несколько улеглось — совместный чай в какой-то степени перенастраивал на более спокойный лад. — Мне помыть чашки? — Энни перенесла вес тела на одну ногу и указала пальцем на чашечку, вопросительно смотря на Бертольда. — Я сам... — От предложения Энни по поводу чашек Бертольд моментально отказался.:       Пояснять, конечно, не стал, что ей никогда не придётся мыть посуду в их с Райнером квартире даже не потому что она гость, а просто потому что она — это она. Для неё можно было вымыть не только какие-то там чашки, но и сковородки, противень и любое количество кастрюль.       Пара минут — и с посудой было покончено, а комфортная кухня покинута. По мере приближения к заветной двери волнение и лёгкая нервозность вернулись обратно. Как бы... Сейчас им, возможно, придётся располагаться максимально рядом, за одним столом, за одним компьютером, и расстояние сократится ещё сильнее, чем на кухне. Такого не было очень давно. Настолько давно, что, казалось, прошла вечность. И привыкнуть к этой мысли получалось не сразу.       После, пара покинула кухню и направилась в комнату брюнета. И как бы тот не старался держаться и быть спокойным - Энни всё равно видела, что что-то не так. В ту минуту была среди них какая-то нота напряжения. Правда девушка пыталась не придавать этому особых значений. — Честно скажу - я не слушала задание. Расскажи... Что подготовить нужно? — решила всё-таки та разбавить атмосферу, в этот момент дверь в комнату открылась.