Глава 4 — «Льдинка за голубой кофтой»
9 апреля 2026 г., 12:45
Подъёмник заскрипел и повёз светловолосую вниз. На первом этаже многоквартирного дома блондинка разложила свой транспорт, закрутила все крепления, проверила шины и только потом уже выкатила из подъезда. Дверь сыграла мелодию и с трудом стала открываться, хоть девушка толкала с достаточной силой. Но почему? Только Энни вышла и поняла, что на улице полный звездец. Сильный ветер, темно, ещё и видимо дождь. Который явно шёл уже давно. Из кармана рюкзака девушка достаёт фонарик и крепит его на велосипед. На светлую голову натягивается капюшон.
«Вот же срань...» — ругается она про себя, но на велик садится. Девушка толкается с места, начиная крутить педали. Ей в любом случае нужно ехать, тем более дождь вроде несильный. Путь займёт около получаса, как тут можно не справиться? Велик набирает скорость, Энни спокойно объезжает лужи. Сильный ветер обжигает щеки, а не завязанный капюшон уносит с головы. Уши теперь тоже окатило холодом. Пару крупных капель, всё же достигают головы.
— Гх... — раздраженно срывается сквозь зубы. Энни слегка ускоряется, доезжая до поворота, ибо там было достаточно ветвистое дерево, с ещё не опавшими листьями. Блондинка останавливается около него, одну ногу ставит на педаль, вторую на асфальт. В лужу. — Да блять. — звучит раздраженно и блондинка перенаправляет вес на другую ногу. Вроде сухо. Дерево начинает под воздействием ветра сильнее шуршать и раскачиваться. Капюшон вновь натягивается на голову, только теперь спортсменка его завязывает. Из карманов ветровки она достаёт велосипедные перчатки и тоже их надевает. Пару движений, затяжка липучки... Всё. Можно ехать.
Блондинка выезжает из-под дерева, постепенно набирая скорость. Сейчас на обратном пути придётся ехать в горку. Энни останавливается на светофоре, который только-только показал красный пешеходам. На дороге пару машин сверкают фарами. Ждать ещё достаточно. А дождь будто становится только сильнее, уже так нормально намочив верхнюю одежду. В общем блондинка не захотела ждать зелёный, машин то и так нет. Потому она быстро садится и пересекает пешеходный переход, на середине которого, у неё зазвонил телефон. Часы вибрируют, телефон в кармане жужжит в том же ритме. Девушка осторожно проезжает по образовавшемуся большому ручью и останавливается под светофором. Леонхарт раздраженно выдыхает и смотрит на экран. Хитч.
— Чего тебе? — говорит голубоглазая поднимая трубку.
— Энни, я тебе в Карете пишу, ты не читаешь, — цокает кудрявая на другом конце провода. — Ты ночевать приедешь или как? Я могу Бориса в комнату позвать?
— Я в пути. Буду через полчаса.
Светофор медленно мигает, а где-то сбоку слышится противный рёв мотора машины. Кто-то решил, что не хочет стоять и ждать, поэтому проскакивает на мигающий зелёный. Ещё и по краю дороги. Там. Где. Блять. Ручей. А Леонхарт под светофором не видать. Машина проносится и естественно обливает её со спины.
— Твою мать! — вскакивает бедная Энни с велосипеда, придерживая его за руль.
— Ты чо? Чёт случилось?
— Да, какой-то ублюдок облил меня... — в трубке звучит раздраженный выдох. — Похоже я уже не доеду так. Весь низ промок.
— Мда... Тогда езжай обратно, ты простудишься так.
— Тц... Удачи с Борисом посидеть, — язвит голубоглазая и сбрасывает трубку.
Придётся действительно разворачиваться.
* * *
Тем временем в квартире парней. Бертольд походил по опустевшей квартире, прибрал то, что плохо лежало и бросалось в глаза — не из какой-то особой любви к порядку, а, чтобы как можно быстрее вернуться в привычный график жизни и заодно избавиться от накатывающей печали. Энни ушла так поспешно, что... Хотя нет, не очень поспешно. Просто так казалось на фоне прекрасно — с точки зрения Бертольда — проведённых четырёх часов на одной территории. Как и всё хорошее, это время пролетело с огромной скоростью, оставив после себя, с одной стороны, чудесные воспоминания, а с другой, лёгкую грусть. К несчастью, завершение чего-то приятного почти всегда сопряжено с сожалением, что оно закончилось. Поливая синий анемон, стоящий на окне Райнера (именно там было солнца ровно столько, сколько нужно) и торжественно наречённый им же Грегором, Бертольд бросил взгляд в окно и застыл: на улице творилось что-то невообразимое. Ветер, под которым кроны деревьев сгибались чуть ли не пополам, дождь, оставляющий разводы на стекле — если бы неделю назад он знал о том, что случится такой апокалипсис, ни за что бы не стал проводить стандартную, проводящуюся каждые полгода процедуру по очистке окон. Но что было гораздо тревожнее, нежели окна — Энни, скорее всего, не успела доехать до дома и, возможно, попала в самый эпицентр. А значит, с высокой долей вероятности сейчас где-то идёт/едет совершенно одна, промокшая и замёрзшая... Переживания от таких мыслей быстро заставили забить на то, что, может быть, было не совсем вежливо лезть в личное пространство с вопросами, и написать короткое сообщение: • Энни, ты добралась? Всё хорошо? • Параллельно с этим пришли сообщения от Райнера. Домой он кстати так и не пришёл. • Ну чо, как там у вас? • • Я домой если что завтра поеду. На улице ураган какой-то. Поэтому можете не торопиться расходиться. • Первое, заинтересованное, с неприкрыто намекающим смайликом в конце, и второе, гласящее о его благоразумии. Хорошо, что ему не придётся идти в такую погоду домой. Но теперь ночевать придётся в совершенном одиночестве. Не то чтобы Бертольд был против этого, но если вдруг к дождю и ветру прибавится ещё и гроза — это будет не лучший исход. Раскаты грома всегда заставляли его нервничать. Казалось бы, никакой опасности нет, но всё равно — звуки были слишком громкими, слишком резкими и слишком частыми. Будто небо падает на землю. И оставаться одному в такие моменты было не самым приятным развлечением. Райнеру тоже было отправлено сообщение, коротко и ёмко отвечающее сразу на оба его текста: • Энни ушла. Спокойной ночи • • Ты Энни в такую погоду отпустил?? • — негодует Браун, явно переживая за подругу.* * *
Ветер только крепчает, костяшки пальцев начинают неприятно пульсировать. Надо разворачиваться... К Бертольду домой. Энни истошно выдыхает и садится на велосипед. С горки будет быстрее спуститься и легче. Вряд-ли Гувер будет против её компании... «Хотя на ночь. Ещё и... Ох, нет, нужно ехать.» — блондинка перегоняет через пешеходный переход и едет в сторону откуда приехала. Правда лучше конечно спросить можно ли... Хотя почему он откажется? Леонхарт тормозит под деревом, как только чувствует вибрацию сообщения. • Энни, ты добралась? Всё хорошо? • Та решает не печатать, потому что мёрзнут руки, а записывает голосовое. — Берт, слушай, тут такое дело... — выдох — Я на велосипеде не доеду до кампуса. Могу... вернуться к тебе? — в голосовом слышится, как мимо проехала машина. Сообщение мгновенно было отправлено, осталось только ждать ответа. Она закаленная, она справится, подумаешь ветер, холод и дождь. Поток воздуха проносится мимо и обжигает нос и заледенелые мокрые ноги. Все тело согревается как может, колени и бёдра слегка покалывают и так же пульсирую как пальцы. После отправленного голосового стало правда не по себе. Хотя дома же должен быть и Райнер, может он дошёл? Тогда это будет не так неловко...* * *
От ответного сообщения Райнера возникает более чем неприятное чувство вины. В самом деле, наверное, стоило изначально выглянуть в окно, чтобы узнать, что там, на давно уже ставших тёмными улицах началась непогода. Но с другой стороны... А как бы это выглядело? «Энни, там на улице дождь, не хочешь... остаться у меня на ночь?» Даже в мыслях это звучит крайне... ну... В общем, Энни такое говорить точно нельзя. Ни при каких обстоятельствах. • Она слишком быстро ушла... • Кроме сообщения такого рода ответить было действительно нечего на всё же несколько справедливую претензию. Но возможность сделать хоть что-то была безнадёжно упущена. Оставалось лишь ждать, когда отпишется Энни, которая сделала это достаточно быстро. Да ещё и голосовушкой. Как же несчастно она звучала из телефона... Воображение быстро нарисовало насквозь промокшую девушку, дрожащую от холода и стоящую на большой дороге, по которой ездят все, кому не лень. Разумеется, Бертольд ни за что бы не отказал. Потому его ответным сообщением было короткое «Конечно». Текстовое, потому что, наверное, Энни было бы не очень удобно слушать голосовое. Теперь предстояло самое сложное. И нет, не осознать, как можно было бы подумать, предстоящую нестандартную ситуацию. Нужно подготовить место, где Энни могла бы спокойно спать, посмотреть, чем её можно накормить, поставить чайник, потому что ей непременно нужно будет дать горячего чая, чтобы она согрелась. Бертольд заметался по комнате, пытаясь понять, с чего нужно начать и на что сначала потратить драгоценные минуты, а что можно отложить. Ладно... Самое сложное — обустроить спальное место. Значит, это и есть "отправная точка" череды дел. Прежде всего, вариантов было не так уж много. Раскладушка отпадала сразу — вот кому угодно её можно было поставить, но не Энни. Энни нужно создать удобство и комфорт. А значит, либо отдать свою кровать, либо диван Райнера в гостиной. Выбор пал на второй вариант — по сравнению с его, Бертольда, девяностосантиметровой в ширину кроватью, диван, если его разложить, был способен вместить в себя минимум трёх человек, хотя как-то раз был и случай, когда там разместилось сразу пятеро. Вот же ж Райнер, добрая душа, пускающая переночевать всех опоздавших в общагу... Разложить диван, снять постельное бельё, надеть новое, белоснежное, запутаться в чёртовом пододеяльнике, застелить и накрыть покрывалом, которым девушка могла бы в случае необходимости укрыться (а он прекрасно помнил, что ей часто бывает холодно) — всё... До дрожи нелюбимая часть работы была завершена. В холодильнике... Нет, мышь пока что не повесилась. Но уже готовилась завершить свою жизнь таким вот печальным образом. В кастрюле оставалась треть куриного бульона, который был сварен в минуту лени Бертольдом. Еда? Еда. Ну и что, что это просто заброшенная в воду и присыпанная специями курица? На вкус неплохо? Неплохо. Всё. Рядом с кастрюлей мирно стояла тарелка с тремя котлетами, заботливо пожаренными Райнером. Где потерялось к ним второе — было совершенно неизвестно. Наверное, кончилось ещё день назад. Остальную часть холодильника занимало всё самое стандартное — молоко для утреннего кофе, яйца, масло двух видов, сыр и «патисьерки». Плюс ещё был оставленный Энни гостинец. В принципе, можно и что-нибудь приготовить, если она захочет... Да всё равно. С этим разбираться нужно уже по факту.***
От Бертольда приходит удовлетворительный ответ, и девушка срывается с места. Вот ведь «удача». Спицы велосипеда трещат. Под ногами в такт хлещут капли дождя. Поворот. И вот опять дом парней, затем подъезд. Леонхарт звонит в домофон и благо Бертольд открывает сразу. Девушка затаскивает велосипед через дверь, катит его к основанию лестницы. Энни его прижимает к стене, чтобы тот не упал. Блондинка снимает насквозь мокрый капюшон и перчатки. Тяжёлый выдох, взгляд наверх и глаза прикрываются на секунду. Спина автоматически прижимается к основанию лестницы. Нужно собрать велосипед и подниматься. В груди неприятно тянет и хочется куда-то спрятаться. Льдинка собирается с духом, присаживается около велика, собирает его, а после вызывает лифт, чтобы подняться. Лифт приехал на нужный этаж, Леонхарт вышла из него и остановилась. Стало ой как неловко, поэтому момент придётся немного оттянуть. Щёчки ещё сильнее покраснели, но уже не от холода, а от осознания тупости такой ситуации. Можно отправить Хитч сообщение, что все в порядке и она доехала до Бертольда. Хотя той, наверное, плевать. Или нет? В любом случае сообщение она всё-таки отправила, а потом прошла вперёд по коридору к квартире парней. Голубоглазая всем сердцем сейчас надеется, что дома есть Райнер. Дверь открывается, Энни достаточно быстро заходит, молча, абсолютно не смотря в глаза. Одна сторона чёлки была полностью мокрая, длинное худи, что торчало из-под ветровки в пятнах от грязи. Сразу понятно, что девушка либо в лужу упала, либо облили на дороге. Ветровка хоть из такой ткани, что отталкивает воду, и она не мокрая, только на ней осело кучу капель, а вот кроссовки, носки и ноги... Лицо у Леонхарт было розовощекое, румянец плавно переходил к носу. Руки тоже были краснющие. В общем вид полной жалости и разочарования. От замёршей подруги слышится выдох, как бы успокаивая себя тем, что сейчас она в тепле и безопасности. Энни простояла где-то секунд 30 в тишине, собираясь с мыслями. Потом та как будто засомневавшись в своём выборе медленно стала расстегивать ветровку. Бертольд вообще не помнил, чтобы Энни когда-то ещё за последние лет пять выглядела настолько потерянной, испуганной и хрупкой. Ну вот не было такого раньше. Она всегда собранная, спокойная, холодная — как снежинка. А сейчас она медлит. Несмотря на то, что устала, замёрзла и наверняка чувствует себя не лучшим образом. Нервировать её и заставлять переживать ещё больше совершенно не хотелось. Потому он терпеливо дождался, пока девушка сама отдаст куртку — конечно, её нужно было сушить. Желательно вместе с Энни, чтобы та не заболела. «Вот жеж дура.» — ругается Энни на себя, а потом решает, что лучше быстрее снять всё мокрое. Молния на куртке быстро скользит вниз, блондинка её снимает и отдаёт за капюшон Бертольду, чтобы тот убрал её куда-то сушить или отряхнуть.Она ведь не могла повесить это всё к остальным сухим курткам и пальто. Кроссовки также быстро слезают с ног. Энни проходит в коридор, снимает худи, оставаясь в белой укороченной футболке и лосинах. Энни складывает кофту в квадрат и облокачивается на стенку в коридоре, напротив кухни. Сейчас придётся просить вещи... Ещё и стирать всё... И В ДУШ ИДТИ У НИХ ДОМА. А Райнера так и не было. Почему Энни так волнуется? Всё элементарно. Во-первых, это выставляет её слабой личностью, которая не может за себя постоять, во-вторых, это чужое пространство, где она не чувствует себя надёжно и всезнающе. Поэтому в гостях она бывает крайне редко. В-третьих... Это ведь Бертольд... Друг детства, который испытывает к ней не только платонические чувства. Энни ведь не слепая, она всё видит и ощущает. А от этого становится стыдно. В общем, Энни язык проглотила и немного застряла в своих мыслях. Она не может себя пересилить что-то попросить. Поэтому Льдинка «спряталась» за голубой кофтой, прижимая её к себе. Логично, конечно, что ей неловко — такие внештатные ситуации здорово выбивают из колеи. Но всё же придётся её как-нибудь осторожно подтолкнуть к действиям. Потому что чем дольше она стоит вот так вот, с мокрой головой, тем выше шанс заболеть. А это как минимум неприятно, а как максимум — сразу минус несколько дней учёбы. Вещи, которые могли бы пригодиться Энни в процессе водных процедур, были выложены на тумбочку, а теперь перенесены в ванную, чтобы девушке не пришлось делать это самой. Большое голубое полотенце, которого Энни хватило бы, чтобы завернуться целиком — совершенно новое; рубашка — выстиранная, пахнущая кондиционером — его, Бертольда. Почему — теоретически, из неё можно сделать платье, если захочется, либо же просто надеть как нечто оверсайзовое и длинное. По идее, 70 сантиметров — это большая часть Энни, особенно, если вычесть из этого уравнения голову и шею, на которые природа отмерила сантиметров 35. И получается, что рубашка будет ей почти до колен. Идеально. И, разумеется, сверху всего этого добра лежали носки. Также новая, только что распечатанная пара плюс-минус универсального размера. Чем более тепло Энни оденется, тем ей же будет лучше. А в идеале, ей потом вообще просто завернуться в покрывало и сделать нечто вроде кокона. Но решение, конечно, девушка примет сама. Всё это не заняло много времени. Полминуты, может. Видя, как Энни прижалась к стене, приняв закрытую и напряжённую позу, Бертольд не подошёл ближе, встав у другой стены — напротив ванной комнаты — и не загораживая дверь. — Энни, — мягко и успокаивающе обратился он к девушке. — Иди в душ. Замёрзла ведь. Полотенце, вещи на стиральной машине. Одежду можешь просто закинуть внутрь, я сам разберусь. На кране два вентиля — с горячей и холодной водой. Рычаг посередине переключает кран на душ и обратно, — Бертольд на секунду замолк, соображая, что ещё стоит сказать. — Я заварю чай. Блондинка выслушала внимательно, насколько это возможно сейчас, слова Бертольда. И после слов о чае, та кивает, всё еще смотря вниз и снова тихо выдыхает. Девушка медленно отпрянула от стены, а потом быстро занырнула в ванную комнату и как можно скорее закрыла дверь.
