Наследие двух миров

Кенсингтонский сад.

1984.

Дворцовый парк был мокрым и тяжёлым после дождя. Капли стекали с листьев густыми цепочками, падали в траву и исчезали без звука. Воздух казался плотным, словно сам сад вместе с Гарри ещё не успел оправиться от того, что произошло несколько минут назад. Где-то вдалеке слышались голоса слуг. Кто-то звал охрану. Кто-то кричал и звал принца. Но это было далеко. Здесь, между деревьями и живой изгородью, стояла тишина.  Гарри сидел около пруда, неотрывно смотря на воду. Он устроился на влажной земле, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Его взгляд не отрывался от спокойной глади, которая едва колыхалась от лёгкого ветерка, отражая бледное небо и редкие облака. Пальцы Гарри были перепачканы землёй и травой, а взгляд — пустым и растерянным, будто он смотрел не на пруд и воду, а сквозь них, в какую‑то далёкую точку за горизонтом. Он не плакал, но нижняя губа чуть дрожала. В его груди разгоралось тяжкое и вязкое чувство, которое он ещё не мог объяснить. Оно давило, словно камень, опуская плечи и заставляя дыхание становиться прерывистым. Он не шевелился и не реагировал ни на что. Даже когда рядом хрустнула ветка, он не обернулся, чтобы посмотреть. Только чуть сильнее сжал колени, будто пытаясь удержать внутри рвущиеся наружу эмоции. Самюэль Шелдон остановился в нескольких шагах. Не скрываясь. Просто остановился так, чтобы его можно было заметить. Он не заговорил сразу, давая тишине заполнить пространство между ними. Секунды тянулись долго, отсчитывая удары сердца Гарри. Где‑то вдалеке щебетали птицы, но здесь, у пруда, всё будто замерло. Гарри поднял взгляд только тогда, когда понял, что его не зовут и не требуют встать, а молчание очень сильно затянулось. Оно стало почти осязаемым, плотным, тяжёлым, но в то же время каким‑то хрупким, словно тонкий лёд на поверхности воды. — Сэм?.. — тихо произнёс он, будто проверяя, правда ли это он. Голос прозвучал непривычно хрипло, будто Гарри давно не говорил вслух. — Я здесь, ваше высочество. — Самюэль слегка наклонил голову, опустился на корточки рядом с Гарри, но не слишком близко, чтобы не напугать. — Можно я присяду рядом? — Угу. — едва слышно кивнул Гарри. Самюэль аккуратно сел на траву, скрестив ноги. Он не торопил мальчика, давая ему время собраться с мыслями. Некоторое время они просто сидели. Шум дворца был где‑то далеко, почти нереальный, лишь отдалённое эхо голосов и звона металла, приглушённое расстоянием. Рядом была только тишина, капли воды, стекающие с листьев после утренней росы, и плотный воздух, словно сад ещё не проснулся, застыв в предрассветной дреме. Лёгкий ветерок шевелил волосы Гарри, но он этого почти не замечал. — Я всё испортил… — вдруг сказал Гарри очень тихо, почти шёпотом. Его голос дрогнул. — Матушка… отец… Они могли пораниться из‑за меня.  — Ты не хотел этого, правда? — уточнил Самюэль, внимательно глядя на мальчика. — Нет! — Гарри резко поднял голову, в его глазах заблестели слёзы. — Я просто… Я испугался, когда отец начал ругаться. И потом… потом всё вспыхнуло, и стекло разбилось… Я не хотел! — Конечно, ты не хотел. — Самюэль кивнул, его голос звучал спокойно и уверенно. — Ты испугался, и твоя магия отреагировала на страх. Так бывает у маленьких волшебников. Это не значит, что ты плохой или что ты всё испортил. — Но… но мама испугалась, я видел. Отец смотрел на меня как будто я...— так и не закончил предложение Гарри, и одна слеза всё‑таки скатилась по его щеке. — Это потому что они испугались за тебя. — терпеливо объяснил Самюэль. — Родители всегда волнуются, когда их дети в опасности. Но знаешь что? Теперь мы можем научиться контролировать твою магию, чтобы такое больше не повторилось. Я тебе помогу.  — Это ведь ложь тоже... — тихо вздохнул мальчишка. — Я точно видел как им из-за моей силы было страшно. Почему только мы можем использовать магию... Если бы матушка и отец тоже могли колдовать, им бы не было страшно? — Страх... Это не всегда плохо. — после некоторое заминки нашел, что ответить Самюэль. — Люди бояться того, что не контролируют и не понимают. Это человечность ,и ничего с этим не поделать.  — Это не честно. — нахмурился Гарри. — Почему мы такие, а они нет? — Потому что так устроен мир. Возможно, тебе кажется, что это не правильно, но... — Неправильно. Мы все живем вместе, но никто никого не понимает. Это ужасно. — вздохнул Гарри и уткнулся в свои руки, обдумывая слова наставника. Самюэль молчал. Он сидел рядом с принцем, не решаясь нарушить тяжёлую тишину, лишь слегка склонил голову, внимательно вглядываясь в лицо Гарри. Он был готов ответить на любые вопросы принца, поддержать его словом или просто молча побыть рядом, как того потребует ситуация. Гарри тихо дышал, стараясь унять волнение, бушевавшее внутри. Он смотрел куда‑то вдаль, и словно собирал силы для того, что предстояло сделать. Мысли роились в голове, мешая сосредоточиться. Воспоминания о случившемся, тревога за свои поступки, груз ответственности… Принц медленно прикрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и, наконец, ощутив, что готов, поднялся на ноги. Весь путь до дворца они шли молча. Тишину нарушали лишь приглушённые шаги по гравийной дорожке и усиливающийся ветер, колышащий деревья. Самюэль держался чуть позади, бросая осторожные взгляды на Гарри. Спина маленького принца была напряжена, плечи чуть ссутулились, словно он нёс на себе невидимую ношу. Добравшись до дворца, Гарри почти влетел в свои покои и с грохотом захлопнул дверь, эхом отдавшимся в пустом коридоре. Из‑за двери донёсся приглушённый голос с просьбой не беспокоить. Виола, всё это время ожидавшая его в комнате, удивлённо повернулась к Самюэлю. Её брови вопросительно приподнялись, а в глазах читалось искреннее недоумение. Она слегка склонила голову набок, ожидая объяснений. — Что это было? — тихо спросила она, понизив голос, чтобы не потревожить принца. Самюэль вздохнул, провёл рукой по волосам и, помедлив, начал рассказывать, осторожно подбирая слова, словно пытаясь осмыслить всё произошедшее и сам. Гарри, после того как захлопнул дверь, резко оперся об неё спиной, словно боялся, что кто‑то всё же попытается войти. Он медленно скатился на пол, тяжело дыша. Его плечи всё ещё дрожали от сдерживаемых эмоций, а руки мелко потряхивались. Пальцы то сжимались в кулаки, то беспомощно разжимались. В груди будто застрял тяжёлый ком, мешающий нормально дышать. Комната казалась слишком тихой. Тишина давила, усиливая ощущение одиночества. Тиканье старинных часов на стене звучало оглушительно громко, отсчитывая секунды, которые тянулись бесконечно. В воздухе витал слабый запах лаванды и трав. Кровать была идеально заправлена. Покрывало разглажено без единой морщинки, подушки выстроены в ровную линию. Шторы оставались незавешанными, и в окно лился яркий свет, рисуя на полу чёткие геометрические тени от оконных переплётов. Всё было на своих местах, привычно и упорядоченно. И от этого становилось только хуже. Гарри почувствовал, как к горлу подступают слёзы. Мир вокруг оставался прежним, а внутри него всё перевернулось с ног на голову. Он поднял голову, обвёл взглядом комнату и с усилием поднялся на ноги. Движения были медленными, будто каждое требовало огромных затрат энергии. Подойдя к прикроватной тумбе, Гарри нерешительно протянул руку и взял новую книгу. Про драконов и рыцарей. Как он и хотел. Принц аккуратно провёл пальцами по рельефным буквам названия, ощущая их шероховатость. Кожаный переплёт был прохладным на ощупь, а золотое тиснение слегка поблёскивало. Он опустился на пол у кровати, прислонившись к её ножке, и открыл книгу. Страницы шелестели тихо, почти неслышно. Гарри медленно листал их, задерживаясь на красочных иллюстрациях, пытаясь уйти от мыслей и реальности.

***

Покои принцессы были погружены в мягкий полумрак. Тяжёлые бархатные шторы насыщенного бордового цвета были наполовину задвинуты, пропуская лишь рассеянный свет хмурого серого неба. В камине тихо потрескивал огонь, бросая пляшущие блики на стены и наполняя комнату теплом, которое, однако, не могло прогнать напряжение, повисшее в воздухе, словно сгустилось до осязаемой плотности. Диана сидела в кресле у окна, укутанная в мягкий плед из шерсти. Её руки были сцеплены на коленях чуть крепче, чем следовало. Тонкие пальцы слегка подрагивали, выдавая внутреннее волнение. Взгляд принцессы был устремлён куда‑то за стекло, но явно не на ухоженный сад с красивыми клумбами. Она словно пыталась разглядеть в туманной дымке что‑то далёкое и тревожное. Чарльз стоял у камина. Он не сидел. Он не мог. Его плечи были напряжены, а пальцы сжимали край каминной полки так, что побелели костяшки. На полированной поверхности остались едва заметные следы от ногтей. Пламя отражалось в его глазах, придавая взгляду жёсткость, но в глубине зрачков читалась тревога. Несколько минут в комнате царила тишина, нарушаемая лишь треском дров да далёким завыванием ветра за стенами замка. — Он не понимает, как управлять силой. — наконец тихо сказал Чарльз, и голос его прозвучал непривычно глухо. — Ему четыре года, Чарльз. — возмутилась Диана, резко повернувшись к мужу. В её глазах вспыхнули искры негодования, но тут же погасли, сменившись болью. — Я знаю! — резко ответил он, но тут же сбавил тон, проведя рукой по лицу, словно стирая следы усталости. — Я знаю… — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Но ты видела это, Диана. Ты… ты была там. Он не знает, как себя сдерживать. Принцесса медленно кивнула. Воспоминание вспыхнуло слишком ясно, будто произошло мгновение назад: оглушительный треск разлетающегося на тысячи осколков стекла, удар воздушной волны, выбивший весь кислород из лёгких, и испуганный, взволнованный взгляд Гарри. Не злой. Испуганный. Ребёнок стоял перед ними, сжимая кулачки, а его глаза были полны ужаса от того, что он натворил. — Он не контролировал это. — тихо сказала она. — Он испугался. — Именно это и пугает. — Чарльз резко повернулся к ней, и в его голосе зазвучала стальная нотка. Тишина повисла между ними, тяжёлая и давящая. Диана посмотрела на него, и он продолжил тише, почти шёпотом. — Я не понимаю, что он может сделать в следующий раз. И… я не смогу его остановить. У меня нет возможности его остановить. Диана опустила взгляд. Её пальцы невольно легли на живот. Едва заметный жест, почти неосознанный. Но Чарльз его увидел. И сразу отвернулся, стиснув зубы. — Нам нужно уехать. На время. — сказал он. Теперь уже твёрдо, без колебаний. Он сделал шаг к ней, и в голосе зазвучали мягкие, умоляющие нотки. — Ради тебя. И… ради ребёнка. Слово повисло в воздухе. Теперь уже не скрытое, не обтекаемое. Прямое. Диана прикрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от противоречивых эмоций. — И мы просто исчезнем? — продолжила она, поднимая взгляд. В нём читалась смесь боли и упрёка. — После всего? Сбежим просто из‑за того, что Гарри сам испугался и был взволнован? Оставим его одного со всеми этими чувствами? Он ребёнок… — Это просто пауза. — жёстче сказал Чарльз. — Ты восстановишь здоровье, родится ребёнок, и мы вернёмся. Это ненадолго. — Для него это будет выглядеть именно так, словно мы его бросаем. — поджала губы принцесса. Мысль о том, чтобы оставить своего сына одного после того, как она обещала подарить ему любовь и счастливое детство, казалась невыносимой. В груди защемило, и она сглотнула ком в горле. Ей не хотелось уезжать. Совсем не хотелось. Бежать из-за такой глупости было неправильно. — А если он снова потеряет контроль? — тихо, но резко спросил Чарльз, делая шаг вперёд. — Рядом с тобой? Наш с тобой ребёнок будет наследником престола. Я не могу позволить случиться какому‑то происшествию и рисковать нами и нашим ребёнком. Я не хочу, чтобы он причинил тебе вред. Даже случайно. Диана не ответила. И этого было достаточно. Тишина опустилась на комнату, густая и вязкая, словно зимний туман за окном. — Гарри тоже наш сын. — наконец произнесла она, и в её голосе зазвучала тихая, но твёрдая решимость. — Ты совсем не думаешь о нём. — Мой приоритет ты и наследник. — отрезал Чарльз, и в его взгляде мелькнуло что‑то жёсткое, непреклонное. Диана вздохнула. Она как никто другой знала характер Чарльза и что он не отступит. В глубине души она понимала его страхи, но сердце болело за Гарри. Ей было важно увидеться с Гарри до отъезда и обязательно сказать ему, как сильно она его любит. Она мать и имеет право утешить своего ребёнка и увидеться перед долгой разлукой. — Мы уедем завтра. — твёрдо произнёс Чарльз, и в его голосе прозвучала непреклонность, не допускающая возражений. — Я прикажу, чтобы все вещи подготовили. Диана прикусила губу, чувствуя, как внутри всё сжалось. Завтра. Это было слишком быстро. Слишком внезапно всё происходило, будто буря, налетевшая без предупреждения. В груди защемило от мысли, что уже завтра их привычный мир перевернётся с ног на голову, а она так и не успеет привести в порядок свои чувства и расставить всё по местам. — Я поговорю сегодня вечером с Гарри. — предупредила она Чарльза, поднимая на него взгляд, в котором смешались решимость и тревога. — Мне нужно с ним попрощаться. Чарльз был недоволен её решением. Он задержал на ней взгляд надолго. Так, что в комнате будто стало тяжелее дышать. Его брови слегка сдвинулись к переносице, а губы сжались в тонкую линию. Диана почти физически ощущала, как он взвешивает в уме все «за» и «против», пытаясь решить, стоит ли идти на уступки. — Недолго. — наконец отрезал принц, подчёркивая каждое слово. — И не одна. — Он резко отвернулся, словно боясь увидеть в её глазах то, что могло бы поколебать его решимость. Диана ничего не ответила. Она снова перевела взгляд в окно, где последние лучи заката окрашивали заснеженные верхушки деревьев в розовато‑золотистый цвет. Её ладонь невольно легла на живот. Мягкий, успокаивающий жест, будто она пыталась передать своему ещё не родившемуся ребёнку частицу тепла и защиты. Она смотрела вдаль, туда, где за горизонтом терялись очертания далёких гор, и понимала, что должна защитить своих детей. Обоих детей. С защитой Гарри она уже провалилась… Мысль обожгла, заставив сердце болезненно сжаться. Она вспомнила его испуганное личико, дрожащие губы, когда он осознал, что натворил. Разве можно было винить малыша? Разве он заслуживал того, чтобы мать бросила его в самый трудный момент? Пламя в камине треснуло особенно громко, выбросив сноп искр, которые на мгновение взметнулись к дымоходу, а затем угасли. Жизнь продолжалась словно ни в чём не бывало: часы на стене мерно отсчитывали секунды, а в коридоре раздавались приглушённые шаги слуг. Но для Дианы время будто замедлилось, растянувшись в бесконечную череду мучительных раздумий и противоречивых чувств.