Наследие двух миров

Кенсингтонский дворец.

1987 год.

Просторные коридоры Кенсингтонского дворца были абсолютно пусты. Из высоких стрельчатых окон разливался летний солнечный свет, рисуя на мраморном полу золотистые квадраты. Каждый шаг отдавал глухим эхом по всему коридору, будто дворец, привыкший к многоголосию придворных, теперь с удивлением прислушивался к одиноким шагам маленького принца. Гарри тихо вздохнул. Этот дворец теперь казался ему таким тихим и безликим. Гулкие коридоры, затянутые пыльным бархатом стены и длинные тени, ползущие по мраморному полу. Слуги старались не попадаться принцу на глаза и исчезали, как только оказывались в поле его зрения, будто тени. Их шаги, прежде едва слышные, теперь затихали за поворотом ещё до того, как Гарри успевал поднять взгляд. Последние три года его жизни были максимально однообразными, словно день за днём повторялся один и тот же тщательно расписанный сценарий. Каждое утро начиналось с уроков. Сухие правила этикета, скучные трактаты по истории королевства, бесконечные упражнения в каллиграфии, от которых ныли пальцы. После обеда прогулки с Самюэлем и Виолой по строго утверждённым маршрутам дворцового сада: они шли по гравийным дорожкам, обсаженным аккуратно подстриженными кустами, и обсуждали одни и те же темы. Раз в месяц официальные встречи с королевой. Эти чаепития проходили в малой гостиной либо Кенсингтонского либо Букенгенского дворца. Идеальный фарфоровые чашки с тонким узором, крошечные пирожные на серебряном подносе, вежливые фразы, звучащие так же неизменно, как тиканье старинных часов на каминной полке. Королева улыбалась сдержанно, задавала дежурные вопросы, а Гарри кивал, стараясь не выдать тоски, клокотавшей где‑то внутри и показать себя достойно. Каждый год в Рождество устраивались королевские встречи, единственное время, когда Гарри мог наконец увидеться с матушкой. Эти мгновения были драгоценны. Он ловил каждый её взгляд, запоминал интонации голоса, вдыхал едва уловимый аромат её духов — смеси ванили и шоколада. Несколько часов рядом с ней казались слишком короткими, и после расставания тоска становилась ещё острее. А ещё был постоянный каждодневный обмен письмами с матушкой. Та тонкая ниточка, связывавшая Гарри с тем, что он считал настоящим домом. Сначала их зачитывала Виола, медленно и внятно, пока принц, ещё не умевший читать, жадно впитывал каждое слово. Позже Гарри сам научился разбирать почерк матушки неровные, чуть дрожащие строки, полные нежности и ободряющих слов. Он старательно диктовал Виоле ответы, подбирая слова так, чтобы не тревожить её, но в то же время дать понять, как сильно он скучает, а после добавлял что-то своим не очень аккуратным подчерком. Только Гарри вышел из своих мыслей и положил руку на холодную латунную ручку двери, как она сама плавно открылась, будто поджидала его. Гарри дёрнул руку назад, словно его обожгло, и отпрянул на шаг, чувствуя, как по спине пробежал лёгкий холодок.  — Ты так громко ходишь. — хмыкнул Самюэль, стоящий посреди спортивного зала. Его фигура в простой льняной рубашке и тёмных брюках выделялась на фоне светлых стен. — Доброе утро, проходи. Гарри поздоровался и опустил взгляд на ноги. Разве можно было тихо ходить когда почти все коридоры каждый звук отдавали эхом? Да и поверх спортивных штанов на лодыжках были прикреплены утяжелители по полкило на каждом. Не то чтобы много, но для семилетнего мальчика немало и утяжеляло шаги и любые движения. Самюэль требовал с недавних пор, чтобы утяжелители были не только на ногах, но и на руках. Два небольших мешочка с песком, пристёгнутых к запястьям. Это достаточно сильно мешало Гарри во время тренировок и доставляло хлопот. Он чаще терял равновесие, а руки быстро уставали. Но зато какое счастье было их после тренировки снимать. Пока Гарри разминал плечи и наклонялся, стараясь коснуться пальцев ног, Самюэль внимательно следил за ним, поправляя положение спины лёгким касанием руки. — Вы вчера встречались с Её Величеством Королевой. Как всё прошло? — спросил Самюэль, наблюдая, как его подопечный выполняет выпады вперёд. — Как обычно. — пожал плечами Гарри, стараясь не сбиться с ритма. Единственное что менялось только информация, которой делилась королева. — Она сказала, что вы и Виола являетесь членами Комиссии Магического Союза. Вы этого не говорили. Можете рассказать об этом подробнее? Во время наших занятий эта тема не затрагивалась. Мне кажется это странным. — размышлял принц, вспоминая вчерашнее чаепитие. — Комиссия Магического союза — это группа магов, которые находятся на защите безопасности короны. — коротко объяснил Самюэль. — Я думаю, вы уже по истории проходили время, когда магический и немагические миры были едины? — Да. — кивнул Гарри, переходя к прыжкам на месте. — Потом началась инквизиция, маги очень сильно сократили своё количество, и был принят Статут секретности, волшебники скрылись. — он вспомнил один из недавних уроков истории. Историю волшебного мира вела Виола. Она тогда достаточно подробно расписывала, что происходило в мире: рассказывала о масштабных облавах, о сожжённых древних гримуарах, о тайных убежищах, которые приходилось создавать в спешке, и о том, как целые магические рода исчезали за одну ночь. Её голос, то понижавшийся до шёпота, то наполнявшийся гневом, заставлял его буквально кожей ощущать тяжесть тех времён. Гарри в дрожь бросало от недальновидности людей, от их жестокости, помноженной на невежество. Вся эта религиозная тема и подобные вытекающие события казались ему каким‑то абсурдным бредом: как можно было с такой яростью уничтожать то, чего не понимаешь? Мысль о том, что магия, его магия, когда‑то считалась абсолютным злом, вызывала внутри него смесь ужаса и негодования. Он невольно сжал кулаки, представляя, через что пришлось пройти его предшественникам, чтобы сохранить волшебный мир для будущих поколений. — Так вот. — продолжил Самюэль. — Королевская семья не могла остаться без защиты со стороны волшебников, уж слишком много угроз в этом мире, и ей была выделена эта комиссия, отряд магов присягнувшие на верность короне. — он похлопал Гарри по плечу. — Вставай на мат. Гарри медленно поднялся и шагнул к мягкому ковру, но мысли его оставались далеко. Это казалось достаточно странным — выделить целый отряд на защиту короны и королевы. С одной стороны, логика в этом была: магия могла стать как щитом, так и смертоносным оружием против монархии. Но с другой… Да, изначально оба мира были едины, и король правил и маглами, и волшебниками. Величественный монарх, чья власть признавалась всеми. Гарри смутно помнил из уроков истории Виолы, что в те времена существовали особые ритуалы подтверждения власти, где маги играли ключевую роль. Но насколько ему объясняли, маги не те люди, которые любят быть у кого‑то в подчинении. Независимые, гордые, привыкшие полагаться только на себя и силу своей магии и суою систему с министерством… Хотя и свою систему они мягко говоря не то чтобы любили… Но как удалось убедить их служить короне? Самюэль взмахнул своей изящной волшебной палочкой с тёмным резным узором, и на матах появился строго очерченный квадрат, мерцающий голубоватым светом. Гарри встал на свое место. — Правила всё те же. — произнёс Самюэль. — Вышел за линию, проиграл. Смог сбить меня, получаешь два балла. Продержишься на ногах на территории до конца времени, один балл. — он снова взмахнул палочкой, и на стене появился большой светящийся рисунок песочных часов, песчинки в которых начали медленно пересыпаться. — По команде… Начали! Гарри глубоко вдохнул, сосредоточился и сделал первый шаг в квадрат. Самюэль слегка присел, готовясь к движению, его глаза блестели азартом. — Помни про дыхание. — подсказал наставник. — И используй вес утяжелителей, чтобы усилить толчки. Принц кивнул, пытаясь вспомнить все приёмы, которым его учили. Он сделал ложный выпад влево, затем резко бросился вправо, пытаясь застать Самюэля врасплох. Но тот легко увернулся, мягко отступив назад. — Хорошо. — одобрил Самюэль. — Но слишком предсказуемо. Попробуй ещё. Песчинки в часах неумолимо падали вниз, а Гарри, краснея от усилий, снова и снова атаковал, учился чувствовать баланс, использовать свой небольшой рост и ловкость. В какой‑то момент ему даже удалось слегка задеть плечо наставника, и тот одобрительно хмыкнул. Когда песок в часах иссяк, Гарри, тяжело дыша, опустился на мат. — Неплохо. — Самюэль протянул ему бутылку с прохладной водой. — Сегодня ты был внимательнее. Думаю, через пару месяцев утяжелители можно будет увеличить. Гарри застонал, откидываясь на мат. Лёжа на спине и глядя в высокий сводчатый потолок спортивного зала, он переваривал полученную информацию и думал о комиссии. Кучка магов в услужении королевской семьи казалось очень странным по мнению Гарри. В его воображении волшебники были свободными, независимыми, а не привязанными к дворцу и чьим‑то приказам. — И как набирают людей в эту комиссию? Я не думаю, что об этой комиссии так много людей знает. Или об этой комиссии знают только волшебники? — спросил он, машинально потирая запястье, на котором всё ещё болтался утяжелитель. Самюэль присел рядом на край мата, задумчиво покрутил в руках свою волшебную палочку. — Знали раньше. — начал он. — Как минимум министры магии старых времен. Но насколько я помню, в 1800‑х годах один из них разорвал этот договор и отказался выделять магов для короны. Поэтому Поттеры выстроили систему в обход министерства. Волшебников начали вербовать сразу после окончания Хогвартса. В основном это были те, кто хотел покинуть волшебный мир. Время там тогда было не из лёгких. Конфликты между родами, нехватка ресурсов, давление со стороны немагического сообщества. А после волшебная Британия так и не восстановила этот договор. У нас пополнение раз в десять лет происходит. Нечасто, так что это всё не столь критично. Гарри приподнялся на локтях, его глаза расширились от удивления. — Мне нужно будет заниматься вербовкой людей, когда я вырасту? Я же тоже Поттер… Самюэль мягко улыбнулся и покачал головой. — Нет. У нас есть свои рекрутёры. Поттеры устроили договор между короной и некоторыми семьями на предоставление волшебников короне. Поэтому система уже стабилизирована. Если не ошибаюсь, договор заключён с четырьмя или пятью семьями. Такие семьи, отправляют одного или двух представителей каждые десять лет. В зависимости от численности рода и их возможностей. Гарри сел, подтянув колени к груди. В его голове роилось множество вопросов. — А что, если кто‑то не захочет идти в комиссию? — спросил он. — Ну, например, молодой волшебник только закончил Хогвартс и мечтает открыть свою лавку зелий или стать мракоборцем… — Хороший вопрос. — Самюэль одобрительно кивнул. — Договор составлен так, что семьи сами решают, кого отправить. Обычно выбирают тех, кто не имеет чётких планов на будущее или готов послужить короне ради привилегий для своего рода. К тому же служба в комиссии даёт немало преимуществ. Доступ к закрытым библиотекам, поддержку короны в сложных ситуациях, иногда даже земельные наделы. Так что многие соглашаются добровольно, но это в любом случае их обязательства и кого-то они выделить должны. Они не могут отказаться от этого договора. — Понятно… — протянул Гарри, хотя на самом деле многое оставалось для него загадкой. Его действительно немного напрягала эта тема с обязанностями. — А вы с Виолой тоже из такой семьи? — Насчет Виолы не скажу, мы с ней не так близки. Но я не учился в Хогвартсе и мигрировал из Германии, поэтому когда мне предложили кров и защиту, за мои силы, я согласился. Но это уже другая история, которую я, возможно, расскажу тебе позже. А сейчас… — он хлопнул в ладоши, поднимаясь с места, прерывая разговор. — Давай сделаем ещё один раунд. На этот раз попробуй использовать не силу, а ловкость. Гарри чуть хмыкнул. Вряд ли так много волшебников как Самюэль пойдут по своему желанию служить магглам. Особенно после всей истории между ними. Это было очевидно. Поттеры были глазами и ушами королей после разделения миров и принц предпологал, что они действительно имели некоторую власть чтобы убеждать магов служить короне и идти против собственной системы. Нужно было обо всем этом узнать подробнее. Гарри вздохнул, и с энтузиазмом поднялся на ноги. Он стряхнул с себя задумчивость, сосредоточился и встал в центр светящегося квадрата. Самюэль взмахнул палочкой песочные часы на стене снова ожили, и песчинки начали медленно падать. — Помни. Магия, это не только заклинания. — произнёс наставник. — Это умение понимать баланс, чувствовать момент и использовать то, что у тебя есть, наилучшим образом. Начали! Гарри сделал глубокий вдох, присел в боевой стойке и приготовился к новому раунду. На этот раз он решил действовать иначе быстрее, изворотливее, стараясь предугадать движения Самюэля. Он бросился вперёд, сделал ложный выпад, затем резко сменил направление… и на этот раз ему почти удалось задеть наставника за рукав! — Отлично! — одобрительно воскликнул Самюэль. — Видишь, когда ты думаешь не только о силе, результат приходит сам. Продолжай в том же духе! Принц улыбнулся, чувствуя прилив гордости. Тренировка продолжалась, а вопросы о комиссии пока отошли на второй план. Сейчас было важнее научиться побеждать в этой игре баланса, скорости и магии. Гарри, честно говоря, совсем не понимал, к чему его готовят и зачем ему всё это уметь. Ведь с ним всегда был Самюэль с этой его особой манерой держаться, от которой сразу становилось спокойнее. А при выходе из дворца ещё и дюжина вооружённых охранников в парадных одеждах с вышитыми на груди королевскими гербами. Зачем семилетнему принцу учиться драться и часами отрабатывать одно и то же движение, пока мышцы не начинают гореть, а ладони не покрываются мозолями? Почему вместо игр с ровесниками он должен изучать схемы боевых стоек и запоминать уязвимые точки на теле человека? Гарри понимал что других принцев даже будь они сотню раз магами, так не готовили к чему-то. Но взрослые, королева, родители и явно это комиссия, которой подчинялись Самюэль и Виола считали, что это необходимо. Гарольд стискивал зубы, тренировался до изнеможения, учился и раз за разом вставал на ноги, даже когда хотелось просто упасть на холодный каменный пол зала и отдохнуть хоть минуту. Пот стекал по вискам, дыхание сбивалось, но он поднимался снова и снова, потому что так было надо. Хотя Гарри и понимал, что его учат не «на всякий случай», а потому, что однажды ему это действительно понадобится — и обстоятельства будут не на его стороне. Возможно, рядом не окажется ни Самюэля, ни королевских стражников. Возможно, придётся полагаться только на себя, на свои силы и на то, чему его так упорно учат сейчас. Он пытался выпытать у Самюэля хоть что‑то, но не мог выбить ни единого ответа. И в глубине души он чувствовал, что за этими тренировками скрывается что‑то большее. Что‑то, о чём ему пока не готовы рассказать. И это «что‑то» заставляло его стараться ещё усерднее, словно он готовился к испытанию, дата которого была неизвестна, но неизбежность которого уже витала в воздухе, как предгрозовая тяжесть. С недавнего времени у них с Самюэлем образовалась своя система мотиваций. Если Гарри набирал тридцать баллов за тренировки, он мог попросить о чём‑нибудь. Учитывая, что Гарри являлся принцом, никаких материальных хотелок у него не было. Игрушки, сладости, наряды и книги, абсолютно все было в избытке и появлялось у него в комнате по одному упоминанию, поэтому он просил маленькие радости, недоступные в дворцовой рутине. — Я набрал тридцать баллов. — выдохнул Гарри, когда песочные часы опустели, а Самюэль опустил палочку. Пот струился по его лбу, но глаза горели торжеством. Самюэль посмотрел на стену на которым находился большой календарь с баллами за определенные даты и чуть улыбнулся, кивнув своему ученику. — Конечно. Что на этот раз? Гарри на мгновение замялся, подбирая слова. Потом его лицо озарилось. — А можно… можно нам сходить в зоопарк? Я там никогда не был. Ну, по‑настоящему, без свиты и без протокольных визитов. Просто пойти и посмотреть на животных, как обычные люди! — В зоопарк? — он на мгновение задумался, удивившись такому выбору желания. — Что ж, звучит как вполне разумная просьба. — Мы когда с матушкой виделись, она рассказывала как была на открытии благотворительного фонда на спасение животных. Некоторые животные в нашем центральном зоопарке проспонсированы этим фондом. Я бы очень хотел вживую посмотреть на них. — воодушевленно рассказывал Гарри. — Хорошо. Я поговорю с королевой. Я думаю это возможно. — наконец сказал он после недолгих размышлений. — Завтра я тебе дам ответ на твой запрос.