Ночь судьбы

Тэхён с особым трепетом, вкладывая в каждую петлю душу и чувства, вяжет тёплый свитер, предназначенный лишь тому, от кого его сердце трепещет с неистовой силой. Хоть на улице вовсю пышет жаркое солнце, а деревья покрылись густой листвой, омега продолжает начатое. В преддверии лета, к наступающему новолунию, означающему конец весеннего сезона, омеги во всю готовятся к Ночи Судьбы, когда выдаётся шанс открыть душу и предоставить своё сердце в руки альфы. Тэхён с нестерпимым желанием ждёт той самой ночи, когда сможет осуществить то же самое, что и многие в его поселении. Омеги, оберегающие свои чувства к тому единственному, должны создать подарок, что будет предназначен альфе, с особым смыслом. В подарке Кима он тоже непременно существует: Тэхён считает, что свитер, связанный его руками, будет означать его надежду на крепкие, долгие, тёплые отношения. Хоть в предстоящее лето он будет бессмысленным, зато глубокой осенью и холодной зимой станет согревать его альфу, напоминая, чьими любящими руками был связан. Кажется, что с каждой новой петлёй омега расцветает пуще прежнего, наслаждаясь тёплым деньком. Тэхён, тихонько хихикая себе под нос, смущается от собственных мыслей, что ещё чуть-чуть, и совсем раскраснеется щеками. Даже не замечает вечно ноющей боли в запястье, что мешала ему долго корпеть над делом. Такая бурная реакция вызвана чистыми помыслами, в которых он представляет реакцию альфы на его подарок, то, с каким счастьем Чонгук возьмёт его в свои сильные руки, оглядывая светлую пряжу и аккуратные петли, формирующие красивый узор. Разыгравшаяся фантазия словно заставляет его работать усерднее, с придирчивой осторожностью вдевая спицы в новые узелки светлой нити. Ким специально взял пряжу молочного цвета, символизируя тем самым ясный разум их вожака, который всегда думает о своей стае, принимая выбор в их пользу. Каким бы сложным он ни был, Чонгук всегда думает о всех, от мала до велика. Именно с ним стая не знала голода, разрушений и разлада. Больным помогали, здоровых оберегали. В их поселении, хоть небольшом, но дружном, оборотни находили себе дело по нраву, дабы также вносить свой вклад. Никого не приходилось принуждать к работе, так как в этом не было нужды. Но, как завелось издавна, альфы работали в полях, носили воду, рубили дрова, занимались охотой; омеги, как настоящие хранители очага, любили возиться в доме, создавая уют. Однако не считалось зазорным, если их роли поменяются: например, если альфе по душе заниматься рукоделием, возиться с травами или готовить, то он не считался изгоем общества, точно так же, как и омега, работающий в поле или же рубящий дрова. Тэхён появился в этом прекрасном и поистине спокойном месте не с самого рождения. Ноги его привели сюда случайно, когда сам он был на последнем издыхании. Омега, рождённый в союзе человека и волка, изначально не отличался особой силой. У него так и не появилось волчьего облика даже по прошествии девятнадцати лет. Ким с тоской и грустью вспоминает, как сильно оберегали его родители, проживая в самостоятельно отстроенном домике в глубине леса. Их семья была дружна и крепка, они держались друг за друга горой, но однажды всё изменилось, когда охотники, прознавшие об одинокой семье, решили безжалостно напасть на них. Людям, что направили на них свои ружья, было абсолютно всё равно на то, кто они и что чувствуют, стоя под прицелом. Эти воспоминания сейчас отзываются в молодом сердце громким стуком и эхом в ушах. Всего лишь восемь месяцев назад омега, сотрясающийся и исходившийся слезами, слушал наставления своего папы, что прижимал его голову к груди, тихо, но твердо наказывая: — Беги, беги отсюда, сынок, как только можешь, что есть мочи. Беги, пока дышишь, пока ноги тебя слушаются. Не оборачивайся назад, не смотри на нас, просто беги и никогда, слышишь, никогда не вини себя. И даже не думай, что должен был остаться здесь. Мы с отцом тебя любим. Тогда омега тряс головой в отрицании, прижимался к папе и украдкой смотрел на отца, что в волчьем обличье пытался защитить их от охотников. Силы изначально не были равны, ведь даже оборотень не всесилен, когда на него направляют ружьё… Он хотел остаться с ними, не хотел убегать, но папа, отрывая его от своей груди насильно, посмотрел на него строго в последний раз, заставляя бежать, и бросился к мужу, чтобы помочь удержать охотников. Чтобы спасти своего ребёнка. И Тэхён бежал, несмотря на слёзы, насморк, сбившееся к чёрту дыхание, боль в ногах. Тогда ему казалось, что он струсил, услышав очередной выстрел и болезненный скулёж отца. Ему стало страшно, страшно от того, что он ничем не может помочь, что он просто-напросто слаб. Омега знал, что в тот день видел своих родителей в последний раз, последний раз слышал их голос, смех, крик… Он больше никогда не сможет их обнять, поцеловать, просто поговорить… Казалось, сердце тогда, не выдерживая нахлынувшей боли, с треском разорвалось по швам, ведь огонь в груди был настолько болезненным, что ощущалось, будто выжег все внутренности. Словно на зло в голову пробирались воспоминания о том, как они хотели переселиться в другое место, попытаться найти стаю для себя, чтобы не быть отшельниками посреди леса. Изначально выбор жить в глухом лесу в одиночестве не был как таковым желанием его родителей. Просто стая, в которой они жили, отреклась от них с появлением нового вожака, не желающего видеть присутствие людей в их поселении. Никто не вступился за них, предавая дружбу и тёплые отношения своим молчанием. Им пришлось бежать из собственной стаи в чащу леса, чтобы создавать новый дом. В восемнадцать лет Тэхён познал одиночество, понемногу с ним свыкаясь. Конечно, у него были родители, которые не давали унывать и сходить с ума, но, понятное дело, они не давали того общения и времяпрепровождения, к которому привык Тэхён. Отец, обещая окрепнуть, сказал, что через месяц-другой они могут попытаться найти другую стаю, в которой, возможно, их примут. Нельзя было изначально скитаться по лесу, в надеждах найти новое поселение, где бы спокойно приняли людей. Они бы потеряли слишком много времени и ресурсов. Тэхён также помнит ту мимолетную радость, когда впервые увидел в глубокой чаще леса небольшой домик, что оказался их пристанищем на предстоящую тогда весну. Оказалось, что отец, предвещая подобный исход событий, что надвигался на них с каждым новым днём, начал потихоньку отстраивать собственный дом, дабы им было куда идти в противном случае. Альфа не раз слышал намерения нового вожака, что хотел иметь, как он сам говорил: «чистую стаю», в которой не было места людям. Потому он две недели подряд отправлялся в место, подобранное заранее, чтобы в одиночку отстроить для них жильё. Как бы ни звучало, но построить дом с нуля оказалось куда проще, нежели искать впопыхах новую стаю, надеясь на положительное предрасположение к ним. Отец никогда даже мысли не допускал, не то что вслух не произносил сожаления о выбранной паре. Мужа он любил сильно, точно так же, как и самого Тэхёна. Встретив на своём пути человека, на тот момент жившего в их стае на полных правах с позволения прошлого вожака, альфа отдал ему без умолку трепетавшее сердце, ни капли не жалея о своём выборе. Успев сделать хоть какие-то запасы приправ, трав, одежды, бытовых нужд, альфа готовился к тому самому дню, что изменит их жизнь на до и после. И тот настал. Собравшись, они всей своей небольшой семьёй из трёх человек, оглянувшись на знакомые дома и вышедших из них бывших друзей, отправились в путь. Тот был долгим и тернистым для людей, в особенности для юного Тэхёна, что никогда в своей жизни не преодолевал большие расстояния. Он хоть и был рождён от союза человека и оборотня, но даже к восемнадцати годам не имел никаких признаков второй сущности. Потому, если отец мог дойти до их нового дома буквально за час, будучи оборотнем, то вместе им пришлось передышками продвигаться чуть ли не половину дня. С того момента им пришлось изрядно экономить припасы, но жили они складно, без ссор и ругани на пустом месте. Отец не срывался на папе, а папа не жаловался на скудные запасы, коих в поселении было намного больше. Зато в их доме всегда была еда: альфа старался для своих омег, выходил на охоту, принося хорошую добычу в виде зайцев, лис, иногда оленей, если повезёт. Их складный быт омрачало будущее, в котором по лету пришлось бы искать новую стаю, без которой они бы попросту не прожили. Только вот, на самом деле, потеряв всех родных, омега понял, что их страхи были пусты и глупы, ведь лучше уж остаться в одиночестве, зато вместе, нежели в могиле. Потому что, пробегая по лесу в тапочках, надетых ещё в доме, омега задыхался от истерики и не оправданных надежд. Что ему теперь делать? Как ему теперь жить без самых родных сердцу людей? Останавливаться было страшно. Ровно также, как и попасть в руки охотников, которые не будут разбираться, кто перед ними: человек или зверь. Именно тогда омега боролся за жизнь, совсем не понимая, для чего он это делает. Именно тогда Ким повредил запястье, до ужасной боли потянув его, сорвавшись со склона и полетев кубарем вниз. Скитаясь по лесу, не знал, куда деться, не знал, сколько времени прошло, не успевая следить за солнцем, сменявшимся луной. Он ведь совсем ничего не умел — ни охотиться, ни выживать. Он ел ягоды, иногда знакомые грибы, пытался поймать раненого зайца, но с больным запястьем этого так и не получилось осуществить. Ощущая себя на грани жизни и смерти, он почему-то пытался выжить отчаянно и глупо. Испытывая ужасную жажду и голод, содрогаясь от холода, Ким продвигался дальше. Хотел найти новое поселение: даже если его не примут, то пускай там и убьют, потому как в одиночестве ему точно не выжить. И вот, растеряв последние крохи хрупкой надежды, весь измождённый и обессиленный, Тэхён нашёл то, ради чего жил последние дни. Крепкие, массивные, деревянные дома, спрятанные в густой чаще леса, дали ему безграничное облегчение. Увидев приближающегося к нему человека, хмурого, но удивлённого, омега, казалось, испустил последний дух, погружаясь в беспросветную тьму. Киму казалось, что он умер. Ему не довелось увидеть себя со стороны: напуганного, дрожащего, тощего. Омега под конец скитаний не ощущал озноба, коим наградила его лихорадка. Всё же человеческому организму, так и не познавшему преимуществ оборотней, становилось тяжелее с каждой секундой, прожитой без помощи со стороны. Тэхён также не видел, как его, ослабшего, словно тряпичная кукла, подняли на руки, прижимая к тёплому телу. Омега всё ещё не знает, как сильно сжалось сердце вожака, увидевшего перед собой маленького, загнанного в угол человека, что одним лишь взглядом умолял о помощи… Наконец, о Тэхёне хорошо позаботились. Пак Чимин — их местный лекарь, что с любовью занимался своим делом, — с ужасом в глазах оглядывая истерзанное голодом, холодом и физической нагрузкой изнеможённое тело, всё же привёл его в чувства спустя некоторое время. В их стае оказывали помощь и оборотням, и людям, с особым вниманием залечивая раны вторым, так как те были лишены быстрой регенерации. Придя в чувства, омега рассказал свою душераздирающую историю, совсем ещё не принимая то, что лишился обоих родителей. Вожак оказался справедливым и внимательным, не позволив даже думать о том, что Тэхёну здесь не место. Он приютил омегу в своём доме на время, пока обустраивал для него отдельный. Чонгук успокаивал его ночами, из-за острого слуха слыша тихие всхлипывания со второго этажа. Как ни странно, дикий ужас от потери родителей на него накатывал совсем не холодными ночами, не там, в лесу, а в тёплой постели под одеялом, когда он нашёл своё пристанище. И уйти из жизни ему хотелось не в момент скитаний, когда он отчаянно искал хоть кого-то, а сейчас, когда холод не сковывает внутренности. Он горько плакал, жалея о том, что им всем не удалось спастись. Вспоминал папу, отца, тех самых охотников, отнявших у него всё, отнявших у него душу… Ему казалось, что он возненавидел людей, возненавидел самого себя, потому что являлся одним из тех, кто причиняет боль другим, но, вспоминая папу, ему было сложно сосредоточиться на собственной ненависти. Омега был для него примером, Тэхён восхищался им, его силой, упорством и спокойствием духа, тем, что тот даже в самой ужасной ситуации находил положительное. Так потихоньку, совсем маленькими шажками, омега восстанавливался. В этом ему помогал Чонгук, всем сердцем переживавший за крохотного омегу, и Чимин, ставший для него впоследствии лучшим другом при не такой уж и большой разнице в возрасте. Паку всего лишь двадцать три года, десять из которых он основательно занимался лéкарством, перенимая важные знания от своего папы. Проявив искреннюю инициативу в столь раннем возрасте, омега с особым трудолюбием изучал всё новое, связанное с травами, отварами и полезными растениями, что могли помочь больным. Появившийся в стае человек радовал его глаз своим выздоровлением и особо умилял своими розовыми щёчками. Пак познакомился с ним сразу, пообещав крепкую дружбу, и своё обещание сдержал. Тэхён был безумно рад появлению в своей жизни теперь уже близких его сердцу людей. С остальными членами стаи омега также познакомился после оглашения вожака, что он теперь входит в их большую дружную семью. Однако не может же всё быть настолько гладко… — Чем это ты тут занимаешься? — Вэй, один из местных омег, подкрадывается совсем незаметно сбоку, пугая Кима, что слишком сильно погрузился в воспоминания. Тэхён вздрагивает, но тотчас выпрямляет спину, готовясь к не самому приятному диалогу в своей жизни. Ведь понимает, что этот омега, с самого появления его невзлюбивший, пришел по его душу не просто так. Ли Вэй — так звали пропитанного ненавистью омегу по отношению к Тэхёну — любил постоянно задевать его резким словом, часто вскрывая ещё не зажившие раны на душе. — Как видишь, свитер вяжу, — бурчит омега, совсем не настроенный на разговор. Тэхёну действительно не хочется сейчас выяснять с Ли отношения, потому что тот не видел границ, проходясь по переживаниям омеги увесистыми шагами, ни о чём не жалея. До сей поры умиротворяющая погода с щебечущими птицами не приносит более радости, обращаясь массивными тучами на душе. — Ха, неужто к Ночи Судьбы готовишься? — в писклявом голосе слышится усмешка. Вэй всегда хотел казаться выше его, задирая свой нос при каждой встрече. — Все незанятые омеги так всполошены предстоящим днём… — говорит так, будто его самого традиция не касается. Ли вновь, с былой злобой, что шла изнутри, оглядывает сидящего омегу со спицами в руках, что усердно вяжет свой несчастный свитер. Нетрудно догадаться, кому тот предназначен, и именно от этого хочется растоптать эту невинную мордашку… В их поселении все, кому не лень, галдят о предстоящей Ночи Судьбы, нарекая пару Тэхёна и Чонгука идеальной. Со счастьем на лицах твердят о том, что омега наконец-то признается альфе, получив взаимность в ответ. Потому что, как говорят, те искры, витающие между ними, не заметит только слепой. И, Боже, похоже, Вэй был тем самым слепым, кто отказывался верить в этот бред. — Тебе-то какое до этого дело? — хмурит густые бровки, всё ещё не понимая чужих претензий. — Занимался бы лучше своими делами… — Тэхён на самом деле не был смелым или напористым, предпочитая в большинстве случаев промолчать, но Ли давно перестал видеть те самые границы, за которые нельзя переходить. И омегу напротив бесспорно до чёртиков злит его поведение. Вэю хочется опустить на землю зазнавшегося омегу, потому что он не пара Чонгуку, он не тот, кто может с ним стоять рядом. В нём затаилась обида от того, что на месте Тэхёна должен быть он сам. Это про них с Чоном должны говорить, что они подходят друг другу, и им должны желать хорошего конца, крепкой семьи и бесконечной любви. — Как ты смеешь со мной так разговаривать, человечишка? — Вэй скалит белоснежные зубы, подходя ближе к замершему омеге. — Мне до этого прямое дело есть, знаю я, для кого ты эту тряпку вяжешь… — едва ли не шипит сквозь зубы. — Я не слепой, много раз видел, как ты нашего вожака взглядом прожигаешь. Ли так желает увидеть вселенскую грусть в светлых глазах, что ещё чуть-чуть, и вовсе выйдет из себя. Тэхён, напротив, словно специально, не предоставляет ему возможности насладиться его эмоциями, проявляя себя с пока ещё не до конца открытой, но определённо важной стороны. — Это тебя точно не касается, — и смело смотрит в глаза, хоть и крепко сжимает мягкий, пока ещё не до конца связанный свитер. Он не позволит оскорблять свои чувства, совсем не предназначенные для чужих ушей и глаз. Вэй, в свою очередь, на лету меняет тактику, расплываясь в надменной улыбке, присаживаясь рядом на лавочку, с краю которой сидел всё это время Ким. Погода на улице всё также приятна, обдувает тела прохладным воздухом. Солнце приветливо выглядывает из-за облаков, а листья покачиваются от того самого лёгкого ветерка, что не даёт окончательно сжариться. Только сейчас прекрасная погода никак не воодушевляет омегу, что теперь был уверен, стоило остаться дома и не выходить на улицу вовсе. — Тэхён, я ведь тебе совсем зла не желаю, но настоятельно не рекомендую привязываться к нашему вожаку и обременять его своими чувствами, — начинает Вэй достаточно спокойно, размеренно, будучи целиком и полностью уверенным в своих суждениях. — Ты ведь понимаешь, что сильному, взрослому волку никогда не приглянется слабый, немощный человек, что не может справиться даже с повседневной работой, — и, главное, улыбается так гаденько, ведь знает, на что давить. Тэхён, до этого нахохлившийся и боевой, теряет весь запал, услышав о том, что так больно режет сердце все эти месяцы. Он всегда переживал из-за своей травмы, не имея волчьей регенерации. Запястье, даже по истечении столь долгого времени, так и продолжало его беспокоить ноющей болью от сильной нагрузки, из-за чего приходилось брать работу по силе, коей было не столь много. Однако омега никогда не сидел без дела, предпочитая брать на себя ту самую посильную работу, что не требовала лишний раз тревожить его запястье. Бывало даже, Чонгук настоятельно отговаривал его переусердствовать, когда омега, наплевав на боль, попытался отнести тяжелую корзину с продуктами на кухню. В тот день пришлось наложить повторный раз повязку, чтобы зафиксировать руку, так как та противно пульсировала и болела. С того момента, желая помочь стае, омега брался лишь за легкую работу, боясь быть обузой для всех остальных. Так и вышло, что Ким стал часто помогать омегам с детками, соглашаясь посидеть с ними, когда родителям нужно было отлучиться по делам. Омега действительно любил этих непосед, пытаясь действительно занять малышей интересным делом. И хоть он вносил не столь большой вклад, как остальные, что добывали пропитание, дрова и воду, но также получал благодарности от тех самых родителей, что могли заняться своими делами, не отвлекаясь. И никто не упрекал его, полностью входя в положение, ведь омега, несмотря на свой недуг, хотел быть полезным. Однако где-то в глубине души Тэхён, естественно, боялся, что совсем бесполезен для этой стаи, и сейчас Вэй давит на самое больное, вырывая наружу переживания. — Чонгуку необходим сильный партнёр, который сможет стоять рядом с высоко поднятой головой, — продолжает Ли, чувствуя своё превосходство, когда омега поджимает губы. — Для этой роли явно не сгодится беспомощный человек, да ещё и с больной рукой. Вэй отыгрывается на нём, потешая своё самолюбие. Он всегда был уверен в том, что Чонгук всего лишь играется с Кимом и в нём нет места настоящей любви к нему. Этот ничтожный человек отнял у него самое главное: внимание вожака. После его появления Чон совсем не обращал на него внимания, оберегая это недоразумение целиком и полностью, а когда пошли слухи об их возможных отношениях, так у Вэя голову снесло от ревности и несправедливости. Ему казалось необходимым растоптать их чувства в зародыше, он считал, что если Тэхён исчезнет из их поселения, то всё придёт в норму… — Будем честны, я совсем не понимаю, для чего он здесь тебя оставил, ты ведь совсем никому не помогаешь, живёшь на наши старания, отсиживаясь где-то в углу, — яд продолжал литься из его уст, отравляя собой и без того хрупкую психику молодого парня. Омега с лёгкостью обесценивал всё, что делал для них Ким. — Сам подумай, кому ты вообще можешь понравиться? Весь такой неприглядный, худощавый, да у тебя даже нет внутреннего волка! — Ли уже в открытую смеялся над ним, запрокидывая голову. — Прекрати, — Тэхён, наконец найдя силы в себе произнести ровно одно слово, часто дышит и сминает мягкий свитер, который прекратил вязать с приходом Ли. Произнесённое слишком болезненно впивается в него ядовитыми стрелами, разрушая в нём частичку надежды, что прокладывали его друзья, с которыми он делился переживаниями. Чимин, внимательно выслушивающий его, всегда мог найти те слова, которые успокаивали и воодушевляли. Именно он вкладывал в юную голову самоуважение, что должно быть с Тэхёном всегда. Чонгук также старался быть с ним рядом в сложные моменты, так как потеря родителей и начало жизни в новых для себя условиях не проходят просто так… И омега действительно старался не думать о плохом, занимаясь посильными для себя делами, но иногда малейший всполох гнетущих мыслей заставлял закрыться в себе. — Что прекратить? Говорить правду? Слишком больно слышать о том, что думают все, но никто не говорит? — Ли не останавливался, нагнетая и надавливая на него всё сильнее. — Как ты думаешь, Чонгук, который сейчас охотится в лесу, добывая нам пропитание вместе с остальными альфами, будет рад получить в подарок какой-то неприметный свитер? — омега проводит ладонью по своим волосам, зачёсывая отросшую чёлку назад. — Да это смешно даже! Для чего оборотню нужен тёплый свитер? Его тело самостоятельно справляется с этим даже в самую морозную погоду. Твой подарок настолько же бесполезный, насколько и твоё пребывание здесь! — Вэй насмехается, наслаждается чужой растерянностью и ощущает, как омега перед ним находится на грани истерики, что безумно веселит. Весь Тэхён, такой складный и ладный, вызывает в нём зависть, чистую и чёрную. Она заполняет его внутренности, растекается по венам и не даёт нормально жить. Все помогают этому омеге, входят в его положение, любят, но… Ли ненавидит Кима, винит во всех своих бедах. Если бы не он, у них с Чонгуком было бы всё хорошо. Потому, наблюдая перед собой чужие моральные переживания, Вэй наслаждается. Он искусно проходится по больным точкам Кима, кои несложно было найти. И, чтобы уж точно сохранить свой триумф, полностью растоптав юношу, он встаёт с насиженного места, выхватывая из ослабевших рук так и не связанный свитер. Тэхён потеряно вздыхает, хлопая глазами, стараясь прогнать накатывающиеся слёзы. У него дрожат кончики пальцев, он попытался безрезультатно остановить омегу, кусая пухлые губы. Ким не успевает и слова сказать, как у него на глазах Вэй безжалостно выпускает волчьи когти, коем способом обладают только оборотни, и с невероятной лёгкостью разрывает на части нити, так кропотливо вырисовывающие узор на некогда тёплой ткани. Разорванная на короткие отрезки пряжа опадает на землю. Вместе с ней, кажется, на землю опускается и юное сердце. Дело совсем не в том, что Киму жалко потраченных сил и времени, но ему безумно обидно, что с его подарком, в который он вкладывал душу и любовь, обошлись так безжалостно и мерзко. Для Тэхёна время замирает, он уже и не слышит едких комментариев Ли, полностью погрузившись в себя. Сердце разрывается на части от произнесённых ранее слов, все они били точно в цель, разрушая, казалось бы, крепкую стену, что так долго строилась и возводилась не им одним. Как назло, в такую ясную, хорошую погоду, совсем никого не оказалось рядом. Многие ушли в поля, чтобы собирать урожай, пока альфы скашивали сено. Другие же ушли в лес собирать ягоды и грибы, во всю растущие после недавнего дождя. Вэй будто специально подобрал подходящее время, чтобы на улице было пусто и никто бы не обратил внимания на его ядовитую злость и отношение к Киму. Тэхён ощущает пульсацию в ушах и головную боль, когда вскакивает со скамейки, несясь в глубину леса. Сейчас он безумно жалеет, что не пошёл с Чимином за травами, выбирая доделать поскорее важный для него подарок, который теперь оседает светлой пряжей на взросшей траве. Возможно, тогда бы ничего не произошло, тогда бы он в компании Пака смог бы отдохнуть душой, чувствуя свой вклад в стаю. Его тело охватывает липкий холодный страх, схожий в момент побега от охотников. Ким будто пытается сбежать от невыносимой боли, выбрав своей целью не собственный домик, а всё ещё холодный ночами, ужасающий его непроглядной тьмой лес. Киму хочется уткнуться в грудь Чонгуку и разрыдаться позорно, выпрашивая опровергнуть сказанное злым языком. Услышать, что он ему нужен, что он для него не обуза… Ведь омега и вправду поверил, что видит любовь в чужих тёмных глазах. Видит тепло, заботу и бесконечное понимание. Чон пока не говорил ему столь громких слов о любви, но всегда был рядом, выкраивая в своём графике время для него. В его ласковых объятиях, сильных руках можно было раствориться и чувствовать себя защищённым. Они могли часами сидеть на берегу реки, слушая птиц, шум ветра, колыхание листьев. А могли болтать обо всём на свете: Ким особенно любил рассказывать ему о новых травах, до этого омеге неизвестных, что узнал от Чимина. Чон никогда не перебивал его, не говорил о бесполезности информации, так как он сам наверняка знал о них намного больше, чем воодушевлённый омега, погрязший в чём-то новом. Альфа порой и сам не против был рассказать о прошедшем дне. Тэхён всегда с упоением вслушивался в хриплый мужской голос, размеренно говоривший о произошедшем. Ким считал, что между ними зарождалось нечто большее. Он мечтал об этом долгими ночами, в которых не мог сомкнуть глаз. Чонгук заставлял его смущаться под пристальным взглядом. Омежье сердце выпрыгивало из груди, когда прохладными вечерами мужчина грел его своим горячим телом, обнимая за плечи позади. Альфа не один раз называл его привлекательным и до безумия милым, а ещё любил хвалить, что иногда казалось, душа летит по небу птицей, не знающей о существовании клеток. Неужели подобное отношение может быть простой фальшью? Тэхён всё ещё не верит словам Вэя, но позорно убегает в чащу леса, вдаль ото всех, потому что и сам последнее время переживал, что для всех остальных является ношей… Не слова Ли повлияли на скорый побег, а вспоротые до безостановочно льющейся крови раны. Потому что омега видел, что другие своим возлюбленным создавали куда более ценные подарки, нежели он сам. Ким действительно не обладает силой и умениями, чтобы поймать зверя или смастерить из дерева искусное украшение, но он ведь знает, что главное правило Ночи Судьбы — сделать подношение своему партнёру от чистого сердца, заточить в подносимый подарок частичку себя. Так ему говорил Чимин, настоявший на том, чтобы омега остался и завершил начатое, восхищаясь его упорством и трудолюбием, ведь Ким, превозмогая противную боль в запястье, делал каждую петлю с особой любовью. И где теперь его труды? Безвольными нитями опали на зелёную траву. Тэхёну больно, он потерян и разбит. Делая быстрые шаги, он задыхается далеко не от низкой физической подготовки. Бег заставляет сердце биться чаще, омега чувствует эту пульсацию, что вбивается в рёбра. Наверное, только оно и даёт почувствовать себя живым… Омега не видит, куда бежит, лес всегда был ему страшен, в сравнительно далёкие прогулки по чаще он отправлялся лишь с кем-то, только так чувствуя себя в безопасности. Ему всегда казалось, что тьма его поглотит. Однако сейчас данный страх оказывается его желанием… Правильно Вэй говорит: он слаб, немощен, бесполезен. От него пользы, как с курицы молока. Он ведь действительно ничего не может сделать из-за повреждённого запястья, за что себя корит день и ночь. Каждый последующий шаг на нервной почве даётся омеге тяжело, но Тэхён не сдаётся, хочет убежать как можно дальше, чтобы его не нашли, чтобы впредь не знали о его существовании. Потеряв практически весь запас в лёгких, что до боли сжимаются при каждом новом глубоком вдохе, Ким останавливается у столетнего огромного дуба с широким, необъятным стволом. Тот выглядит величественно, неописуемо красиво, успев уже обрасти густой кроной. Ощущая зуд в ногах, омега опускается перед ним на колени. Чонгук рассказывал о нём, так и не успев показать самостоятельно. Тэхён в удивлении приоткрывает рот, осознавая, насколько далеко он убежал, ведь, судя по рассказам альфы, дерево растёт в отдалении от их деревни. Неужели он смог самостоятельно найти его? Неожиданно омега вспоминает, что, по легенде, человек или волк в порыве отчаяния или нуждающийся в помощи может отыскать этот самый дуб жизни в густом лесу, если его душа наполнена чистотой и благими помыслами. Тэхён надломлено улыбается, всхлипывая и оглядывая дерево снизу вверх, всё ещё не поверив, что нашёл его. Альфа говорил, что обязательно приведёт его к древу жизни, ведь оно исполняет желание тех, кто искренне просит и желает освободиться от того или иного недуга. Ким слушал его с упоением, тая в душе надежду, что этим летом он сможет попытать удачу, попросив лишь одно… — Боже, это и правда ты… — Ким начинает совсем тихо, громко всхлипывая между словами, немного смущаясь разговаривать с деревом, но он верит, верит, что слышал множество поверий не просто так. — Я, кажется, представлял тебя именно таким — могучим, большим, величественным… Омега продолжает тихо плакать, наблюдая за тем, как кристальные бусины слёз падают с его щёк на почву. Он решает быть откровенным и честным, открывая то самое ноющее сердце, даже если ничего не выйдет. — Понимаешь, родившись человеком, я всю жизнь хотел быть нужным. Хотел быть сильным, таким, чтобы не выделяться среди толпы. Я благодарен своим родителям, что были всегда со мной, лишь они были моей опорой всю сознательную жизнь. Но, возможно, хоть это и неправильно, но подсознательно я всегда мечтал иметь обличие волка, ведь это несправедливо, почему я, родившийся от союза оборотня и человека, не имею второй сущности… Омега крепко сжимает штанины в руках, натягивая ткань тонкими пальцами. — Стая Чонгука прекрасна, как и он сам, я благодарен судьбе, что смог найти своё пристанище на столь долгое время в его деревне. Но ведь и правда, Вэй прав, кто я такой, чтобы просить любви Чона? Что я могу дать ему взамен? — Киму тяжело произносить столь откровенные признания. — Только что я могу сделать с собственным сердцем, которое трепещет от его присутствия рядом? Я пытался заткнуть его, старался не слушать, не обращать внимание на своё глупое сердце, но не смог… Тэхён склоняет голову, не в силах больше сдерживать рыдания. Он хочет быть полезным, тем, кого рады видеть рядом. Он хочет быть любимым… — Я смею просить лишь одно, подари мне волчье обличие, если этот дар не столь роскошен… Я обещаю быть благодарным тебе до конца жизни. А иначе смысла в ней вовсе и нет. Омега чувствует непривычное успокоение, умиротворение подкрадывается незаметно, но заполняет каждую частичку души. Слёзы на щеках высыхают, а новым идти уже нет смысла, так как на душе воцаряется незнакомое спокойствие. Тэхёна клонит в сон, голова становится тяжёлой, а веки слипаются. Он ближе подползает к широкому стволу дуба, облокачиваясь на него спиной. Думая, что прикроет глаза всего на несколько секунд, погружается в глубокий, долгий сон…

______

Чонгук ступает быстро, перебирая мощными лапами резко, но уверенно, крепко держа в зубах подбитую лань. Она была не первой его добычей за эту охоту, но с остальными справлялись другие альфы, помогая донести туши до поселения, так как сами потерпели неудачу в сегодняшнем забеге. Чон ещё с утра ощущал странную тревогу, таящуюся в подсознании, словно сегодня что-то должно произойти, что-то, что изменит его жизнь. Предвкушение нарастало не тёплым комом счастья, а тяжелым камнем на душе. Чонгук злился на себя, не находил себе же места, старался заткнуть зияющую дыру, отвлекаясь на охоту, срываясь на настигнутых врасплох животных, что не смогли сбежать от громадного чёрного волка. Он действовал резко, импульсивно, с невероятной точностью вгрызался в горло жертве. Предчувствие никуда не уходило, оно затаилось глубоко в нём, оплетая своими корнями всё тело, словно в попытке сковать его. Испустившая последний вздох лань не ощущалась тяжестью веса в его острых зубах. Чёрный волк мчался в родное поселение, желая убедиться в своей неправоте. Он хотел увидеть белоснежную макушку и взгляд кристально чистых глаз, что смотрели на него с такой нежностью и любовью. Рык, неосознанно сорвавшийся и приглушённый, заставил всех находящихся подле него волков оглянуться. Чонгук более не чувствовал лёгкого малинового феромона, так сладко и приятно витающего в его деревне с приходом Кима. Волк бесновался и никак не мог успокоиться. Кажется, тот намного быстрее него понял, что остался один. Чон же никак не мог в это поверить, скинув на землю добычу, которую без сомнения подберут и помогут дотащить. Альфа ушёл на поиски, стараясь уловить совсем исчезнувший феромон малины. Чувствительный нос вынюхивал землю, острый слух пуще прежнего обострился, а взгляд прожигал всех на своём пути. Волк часто дышал, даже сопел, но не мог понять одного: почему тот феромон, который заставлял его наслаждаться каждым новым днём, исчез. Со стороны Чонгук выглядел не величественным зверем, а побитым и потерянным волчонком. Он метался по большой поляне, бегал вдоль домов, рыхля землю массивными лапами. Тэхёна нигде не было. Его домик, до этого уютный и тёплый, сейчас казался пустым и безжизненным. Альфа никак понять не мог, что произошло за время его отсутствия и почему сердце так болезненно ноет, предчувствуя неладное. Приняв сидячую позу, желая успокоить беснующийся хвост, альфа прикрыл веки, глубоко вдыхая носом прохладный вечерний воздух. Совсем лёгкий, еле уловимый аромат малины доносился откуда-то сбоку. Чонгук разбито зарычал, повинуясь следу, ступал за каплей того, что помогало ему чувствовать себя хорошо всё это время. След его привёл к неподалёку стоящей лавке, рядом с которой валялась светлая, разодранная в клочья пряжа. Малина, до этого сладкая и вкусная, приобрела оттенок горечи. Его мальчика обидели, растоптали и заставили чувствовать вселенскую грусть. Волк скалит белоснежные зубы, обнажая острые клыки. Он уже знает, кто именно был виновником исчезновения омеги. Холодная мята пробиралась ему в ноздри, вытесняя запах малины. Чон шел по следу, словно охотился за добычей. Та самая добыча совсем от него не пряталась, расплываясь в улыбке от предвкушения встречи. Вэй вышел к нему сам, захлёбываясь в триумфе, как ему казалось, чистой победы. Омега вальяжно спускается с небольшой лестницы своего дома. Ли заходится счастьем от того, что избавился от Кима, который уж точно помрёт где-нибудь в лесу, не знавши, как выживать в непроглядной тьме. Вэй ещё совсем не знает, что его ждёт ярость альфы, потерявшего свою пару, но намеревающегося её найти. Чонгук же, почувствовав яркий аромат малины, что смешалась с мятой от долгого недавнего эмоционального контакта, прорычал предупреждающе, начиная возвращаться в человеческий облик. Избавившись от шерсти, массивных лап, ушей и хвоста, альфа уверенно поднялся на ноги, отряхивая тёмную ткань штанов. — Где он? — Чон хмуро оглядывает слишком воодушевлённого омегу перед собой, заводясь пуще прежнего, на подсознательном уровне понимая, кто именно виноват в исчезновении Кима. — О ком ты говоришь, Чонгук-и? — Вэй заправляет за ухо выбившуюся прядку, ступая плавной походкой и останавливаясь прямо перед старшим. Весь из себя кокетливый и жизнерадостный, он действует на нервы вожаку. — Вэй, не ломай комедию, твоя мята смешалась с его малиной, — альфа смотрит на него сверху вниз, не желая любезничать. — Ты был с ним, точно был, — с непоколебимой уверенностью утверждает, так как ярко ощущает любимый запах, что протиснулся сквозь мяту. — Что у вас произошло? Вэй дует губы, разочаровываясь, что даже сейчас внимание альфы адресовывается не ему, а этому ущербному созданию. Как же Тэхён его достал… — Почему ты так беспокоишься о нём? — омега весь напрягается, пышет негодованием и недовольством, словно имеет на это полное право. — Сдался тебе этот человечишка? Маска расслабленной вальяжности мигом сменяется на язвительность и ненависть. Ли складывает руки на груди, выражая тем самым возмущение. Он считал, что если Ким исчезнет, то этого даже не заметят, спустив всё на несчастный случай впоследствии. — Не смей с таким тоном говорить о нём, Вэй, он член нашей стаи, мы должны о нём заботиться, — Чону омерзительно слышать такие грубые слова в сторону того, кого он любит. Искренне любит, потерявшись в этом мальчике, кажется, навечно. В альфе просыпается нечто пугающее, собственническое, оберегающее свой выбор. Имея замечательный контроль над собой, что позволял не срываться и говорить ровно, хоть и с пугающей хрипотцой, он продолжал вести диалог с непонятливым Вэем. — Ну и для чего тебе этот немощный? — тот же, словно растеряв в ярости инстинкт самосохранения перед альфой, продолжал отстаивать свою позицию. — Так печёшься о нём постоянно, не замечая перед собой других, — в звонком голосе слышится обида, но старший не чувствует себя виноватым перед ним. Он никогда не позволял себе давать беспочвенные надежды. Никогда не переходил грань, чтобы потом оправдываться. — Сколько раз я говорил тебе не подходить к нему? — Чон сжимает пальцы в кулаки, подходя ближе, неосознанно прижимая свою жертву к перилам дома. — Так ты меня слушаешься, так уважаешь своего вожака? — в хрипоте голоса не слышится возбуждённых нот, как и в действиях: альфа нагоняет страх на свою жертву, что стоит перед ним стойко, но теряет былое упорство. — Я уважаю тебя, каждому твоему слову внимаю, но этот человек разрушил всё то, что я строил. Он разрушил нашу пару… — Вэй вечно пытается обвинить Кима, даже не думая о чувствах и поступках Чона. Ему легче думать, что этот мелкий омега охомутал его альфу, что был предназначен только для него. Между ними пролетают гром и молнии, невидимые глазу. — Что ты несёшь, Вэй? Между нами ничего не было и не могло быть, — Чон в ярости, да в такой, что, он уверен, с лёгкостью проломит бетонную стену. Внутренний волк винит себя за то, что не доглядел. Позволил произойти чрезвычайной ошибке, позволил своей паре думать, что она не нужна в его поселении. — Но как же… — Ли раскрывает глаза в удивлении, он ударяется о реальность, до этого будучи уверенным в своей правоте. Ему безумно больно слышать подобное, но альфа, уязвлённый пропажей своего омеги, с ним не церемонится. Вэй потерял свой шанс на нормальное объяснение отсутствия каких-либо чувств к нему, без ярости и давления. — Неужели ты думаешь, что из-за твоей помощи в мой гон раньше между нами могли зародиться чувства? — Чон продолжает давить, наслаждаясь чужой потерянностью, сам себя не узнавая, ведь никогда не испытывал столь необходимой нужды видеть в чужих глазах потерянность. — Я хоть раз давал тебе намёк на это? Да и к тому же, последняя близость между нами была год назад, — волк внутри него рычит. С каждым произнесённым словом, он разбивает чужую хрупкую надежду на их светлое будущее. Потому что его никогда не существовало. — Вот именно! После появления гребаного мальчишки ты ко мне больше не прикасался ни разу! Это из-за него ты охладел ко мне, он был тем, кто разрушил наши зарождающиеся отношения, — Вэй сейчас похож на раненую птицу, что трепыхается в клетке в надежде улететь, обрести свободу и новые крылья. — Ты заблуждаешься, я никогда тебя не любил, не видел будущего с тобой, — альфа вновь своим грозным тоном голоса опускает омегу с небес на землю. — Разве, если бы я испытывал к тебе хоть каплю чувств, посмотрел бы на другого? — приводит логичный аргумент, вконец разрушая воздушные замки. Давно пора было это сделать, но Чон, ссылаясь на благоразумие Вэя, считал, что у того хватит мозгов прекратить свои игры. Как жаль, что он прогадал. — Ты просто запутался, но я тебя ни в чём не виню, во всём виновата эта сука, которой надо было подохнуть в лесу ещё тогда… — Вэй, потерявшийся и раздавленный, вновь начинает оправдывать альфу и оскорблять омегу. — Не смей так выражаться о нём! — Чонгук рокочет, впиваясь в него прожигающим взглядом тёмных глаз. — Кажется, я дал тебе слишком много шансов, которых не стоило бы тебе предоставлять вообще, — произносит каждое последующее слово с такой чёткостью и сталью, что у каждого бы внутренности покрылись коркой льда. Разговаривая в напряжении с омегой, мужчина не замечает, что все остальные понемногу начинали возвращаться со своей работы кто из леса, кто с полей. Многие ахают и качают головой осуждающе, уже поняв, что произошло что-то неладное. — Нет, Чонгук! Постой, тебе всего лишь нужно остыть! — Ли пугается, ведь понимает, что именно означали последние слова альфы. — Сам вспомни, как мы прекрасно без него жили, правду ведь говорят, что людям не место в волчьем поселении, — произносит заискивающе, но с долей паники. — Я обещаю, всё придёт в норму, я буду стараться быть для тебя хорошей парой, — цепляется за свою придуманную надежду, как за прутик, что вот-вот обломится. — В какую сторону он пошёл? — Чон злится, кое-как держит себя в руках, прерывая эту бессмыслицу чётким вопросом. — Я… Я не помню… — Вэй заикается от давления густого феромона, что душит его. И всё равно предпринимает попытку солгать. Чонгук не ведётся на детский лепет, не принимает этот ответ, показывая клыки, что выросли на месте человеческих. В таком состоянии от альфы нужно бежать, скрываться вдалеке и пережидать яростное состояние. Люди вокруг них затаивают дыхание, не предпринимая попыток оттолкнуть вожака от омеги. Все доверяют Чонгуку, что даже в безвольном, казалось бы, состоянии не прикоснулся к фактору агрессии. — Не пытайся мне врать! Я спрашиваю тебя, куда он пошёл?! — заметно, как альфе сложно давать новый шанс, он мог бы давно разорвать омегу в клочья, ведь он обрёк его пару на смерть. Никто из них не знает, что могло случиться с Тэхёном в лесу, оттого и страшнее становится. — Он убежал туда… — наконец, ощутив всем телом бесконтрольное давление альфы, Ли полностью теряет контроль над собой, дрожа от страха. Показывает пальцем в южную сторону густого леса. Вэй задыхается от властной ауры, что давит на него со всех сторон. — Ты ведь понимаешь, что я найду его в любом случае? Но если ты показал мне неправильное направление, поверь, ничего хорошего тебя не ждёт… — Чон показывает себя с совершенно иной стороны: с той, которую прячет под замком. Вожак никогда не приветствовал давления сущностью над хрупкими созданиями, но сейчас ему кажется, что это малое, чем он может наказать безмозглого омегу, который так ужасно обошёлся с его мальчиком. Народ позади них молча наблюдает за происходящим, также порицая поступок Ли. Никто из присутствующих не желал зла Киму, приняв его полноправным членом стаи. Ребёнок с непростой судьбой, как любили говорить старшие, должен наслаждаться этой жизнью, пройдя свой тернистый путь. — Чонгук, послушай, — Вэй шепчет, исходится слезами, но его уже никто слушать не желает. — Мне больше не о чем с тобой разговаривать. Слушать будешь только ты меня: так как ты не умеешь воспринимать мои слова и подчиняться воле вожака, впредь у тебя нет права жить здесь. Ты поселишься в северной стороне, в стае Намджуна, здесь ты потерял доверие к себе, — Чонгук ни капли не сомневался в своём выборе. Его никак не трогают чужие слёзы, широко раскрытые глаза и крупная дрожь во всём теле омеги перед ним. Он перестал испытывать к нему и долю тепла, поняв, что Ли виноват в исчезновении Тэхёна. Но также испытывает ненависть к самому себе, потому как не раз видел отношение Вэя к Киму и всё равно давал тому шанс исправиться. — Нет! Нет, пожалуйста! — омега с ужасом верещит так, будто вожак его отправляет на каторгу. На самом деле, омега испытывает ужас не от новой стаи, а от разлуки с Чоном. Потому что здесь у него был шанс находиться рядом, видеть предмет своего обожания, иметь возможность прикоснуться к нему… Там же он не будет иметь такой прекрасной возможности. — Не стоит делать из этого трагедию, Вэй, стая Намджуна ничем не отличается от нашей, в ней нет несправедливости или ужасного отношения к пришедшим. Джун — мой лучший друг, который уже осведомлён о твоём возможном появлении в стае и согласен принять тебя, — Чон наконец отходит от него, восстанавливает дыхание, и говорит о чужой стае для галочки, ведь истинно всеми мыслями находится в поисках Кима. — Почему ты выбираешь его?! Я был с тобой рядом дольше, чем он, это он вошёл в нашу стаю, он разрушил нас! — Ли не прекращает рыдать, казалось, дай ему возможность, и он будет колотить по чужой груди кулаками. — Я люблю его, Вэй, и ты ничего не изменишь, — признаётся в этом легко, так как давно признал свои чувства. — Как я говорил, тебе давалось слишком много шансов, после которых ты ничего не понимал. Как и ни черта не понимаешь, на что способен влюблённый волк ради своей пары! Поверь, если бы ты не был омегой, от тебя бы живого места не осталось. Пользуйся моей порядочностью и снисхождением к омегам, собирай вещи и уходи, чтобы я тебя больше здесь не видел к своему возвращению! Найти стаю тебе поможет Хосок, — последний раз окидывает разочарованным взглядом опустошённого омегу. — Прощай, Ли, и хорошенько обдумай своё ужасное поведение, чтобы впредь с тобой подобных ситуаций больше не случалось. Чонгук тяжело, но быстро ступает вперёд, туда, куда показал Вэй, решаясь в последний раз довериться его словам. Омега показал ему в сторону юга. Сердце сжимается, что где-то там спрятался его маленький мальчик, такой крохотный и любимый. Он совершенно один, беззащитный, скитается по лесу, ощущая себя никому не нужным. Альфа винит себя за то, что оставил своего омегу в чужих руках, что своими злыми намерениями заставили сбежать. Феромон Кима ощущается слабо, но Чон уверен, что сможет найти его где угодно в обличии зверя, намереваясь превратиться во вторую форму на подходе к лесу. Злость никуда не исчезает, но заставляет двигаться быстрее. У альфы сердце не на месте от того, что мог испытать его кроха, боявшийся даже шороха или волчьего воя из чащи. Ему навстречу выходит Чимин, держа в руках большую корзину с собранными в ней травами. Он выглядит обеспокоенным, но потерянным, ведь ощущает лишь настрой своей стаи. Омега, до этого счастливо болтающий с другими, что пошли с ним в лес по ягоды, замирает перед вожаком. Чон его не замечает, его разум затуманен и сконцентрирован на Киме. — Чонгук, постой, что происходит? Почему все так всполошены? — Пак идёт за ним несколько шагов, пока тот не остановится. Чонгук поворачивает голову на знакомый обеспокоенный голос, тяжело при этом выдыхая. Ему и самому безумно тяжело успокоиться от выплеска яростного феромона. — Тэхён пропал, он убежал в лес после разговора с Ли, — быстро делится альфа, позволяя себе перевести дух, чтобы не поддаваться панике. — Господи, какой ужас! Он ведь так боялся ступать в него в одиночку… — охает Пак, роняя корзину в ноги. — Я не верю, — вертит головой в разные стороны, словно стараясь отогнать страх. — Тэхён ведь был так счастлив утром, когда остался довязывать для тебя свитер к Ночи Судьбы… — Чимин смотрит куда-то сквозь плечо Чонгука. Он ведь сам настоял на том, чтобы омега остался и доделал подарок, над которым корпел столь долго. Чон сразу вспоминает, как увидел разорванную пряжу на земле. Выходит, Вэй так безжалостно обошёлся с чужим подарком… С подарком, который изначально предназначался ему. Внутренняя сущность побито скулит, а альфа рычит от несправедливости. Он был бы безумно счастлив получить столь ценный для него дар. Потому что вещь, сделанная любимыми руками, по-другому и не могла восприниматься. — Я найду его, не переживай, весь лес обойду, в каждый куст загляну, но обязательно его найду, — мужчина быстро берёт себя в руки, так как сейчас для них важна каждая секунда. — Скажи всем остальным, чтобы помогли мне в поисках, нельзя терять ни минуты, он явно напуган происходящим, — получив в ответ решительный кивок, альфа сразу же подрывается к лесу, до превращения волка поклявшись себе в одном: — Я найду тебя, чего бы мне это ни стоило. Мой мальчик, я верю в тебя, продержись ещё немного. Дремучий лес, погрузившийся в вечернюю прохладу и наступающую тьму, совершенно не пугает решительного альфу, что своими массивными лапами ступает вперёд. Чонгук, обретя острое обоняние, находит любимый запах, улавливая лишь ничтожные отголоски. Некогда яркая малина, хоть ещё и полностью не раскрывшаяся, тускнеет и горчит от печали всё сильнее, стоит мужчине совершить новый шаг в глубь. Волк шевелит носом, лишь бы не потерять след, с острым зрением прекрасно ориентируясь в темноте густой листвы. Время для него протекает с невероятной скоростью, совсем не ощущаясь от бесконечной тревоги. Оборотень прислушивается к себе, думая, в каком направлении мог пойти омега. Запах малины ведёт его в правую сторону, где есть узкая тропинка. Маленькие травинки, проросшие в протоптанной земле, легонько щекочут подушечки лап. Мужчине остаётся надеяться, что младший убежал в обуви и не поранил нежные стопы от мелких камней и опавших веток на пути. Холодный ветер дует прямо ему в морду, заставляя щуриться, а он переживает лишь о том, как бы Ким не замёрз… Лес, до того являвшийся для него привычным местом, где знаком каждый уголок, теперь ощущается его врагом, спрятавшим самое ценное его сердцу. Чонгук, конечно же, не вымещает всю злобу на природе, что являлась для него второй жизнью, он просто разбит и подавлен. Пытается заглушить скулёж внутреннего волка, что потерял свою пару. Мужчина не теряет надежду, он будет искать омегу до конца, неважно, сколько времени это займёт. Волк несётся по следу, пока всё ещё отчётливо ощущая малину. Через несколько мгновений, к небывалому счастью и облегчению, та усиливается. Альфа сходит с натоптанной дорожки, пробираясь через заросли кустов, что хлещут его по морде ветками. Сумерки плавно спускаются, заменяя собой солнечное тепло. Его не волнует скоротечная боль от веток, его разумом овладел любимый и доселе искомый феромон… Петляя среди легко узнаваемых деревьев и зарослей, альфа выходит на небольшую поляну, в центре которой стоит величественный, высокий дуб. Именно под ним расположился маленький белоснежный комочек. Чонгук глубже вдыхает феромон малины, в неверии пялясь в одну точку. Сомнений быть не может, перед ним, свернувшись в комок, тихонько посапывает маленький, белоснежный волк. Чон пораженно открывает пасть. Он никогда не видел Тэхёна в волчьем обличии по понятным причинам, но сейчас увериться не может в его красоте. Омега, хоть и принявший волчий облик, выглядит таким беззащитным и нежным, дёргая лапками во сне. Ему снится что-то беспокойное, когда он прижимает уши и тихонько скулит. Чонгук тут же срывается с места, желая помочь омеге выйти из кошмара. Его берёт гордость за младшего, которого ноги сами привели к древу жизни. Придя сюда с чистыми помыслами и светлой душой, Ким обрёл то, о чём мечтал всю свою жизнь. Чон удовлетворённо урчит, утыкается носом в белоснежную шерсть, тихонько покачивая головой, дабы разбудить прелестное создание. Ким на это сонно облизывается, всё ещё не понимая происходящего. Однако, приоткрыв глаза, он ощущает себя как-то странно… Тэхён помнит лишь, как закрыл глаза, погружаясь в умиротворяющий сон. Омега шевелит пальцами, чувствуя их совершенно иначе. Да что там говорить о пальцах, если всё тело ощущается совсем по-другому. Ким пугается, отползает в сторону, только в тот момент замечая перед собой чёрного волка. Он знает его. Чонгук возвышается над ним, терпеливо пережидая, пока младший осознает произошедшее. Паникуя, Тэхён смотрит вниз, видя вместо рук белые лапы с вылезающими из них непроизвольно небольшими когтями. В его душе не появляется того самого облегчения, о котором он мечтал. Ведь всё происходящее кажется для него чем-то нереальным, оттого и пугающим. Переживая рой мыслей, заполняющих всю голову, омега пробует пройтись на лапах, отмечая для себя небывалую до этого лёгкость в передвижении. Присутствие Чона рядом заставляет его меньше волноваться где-то на подсознательном уровне. Тэхён вновь смотрит на него совершенно иным взглядом, более осознанным. Он побито скулит, не зная, как проявить эмоцию страха. Маленький волчонок петляет вокруг него, двигая пушистым хвостом из стороны в сторону, пока его не заставляет сесть рокот альфы. Чонгук не пытается его напугать, он своим действием хочет его успокоить. Тэхён сразу же садится на попу, сгибая задние лапы в коленях. Омега смотрит на него скорее удивлённо, нежели испуганно, облизывая розовый носик. Звонкий чих, перемешанный с фырчанием, разносится по всему лесу. Альфа, переживая букет из вороха чувств, устанавливает с ним зрительный контакт, помогающий настроить волчью связь. И даже в такой ситуации мужчина не может перестать умиляться с волчонка, до сих пор не понявшего свою форму до конца. Тэхён переминается передними лапами, прощупывает почву подушечками. Та ощущается прохладной, но сухой. Ким невольно концентрируется на чужом пронзительном взгляде, что словно смотрит в самую душу. Чонгук как будто пытается загипнотизировать омегу, неотрывно смотря прямо в глаза, такие чистые, голубые… В ушах омеги появляется лёгкий звон, такой тихий, даже незаметный. Он потихоньку нарастает, принося с собой напряжение, и точно так же, как и появился, внезапно исчезает. Тэхён даже не успел испугаться. — Волчонок… — слышится знакомый мужской голос, пока ещё где-то вдали. Омега пугается, машинально отскакивает, не переставая смотреть на альфу. Он слышит его у себя в голове, голос старшего показался спокойным и хрипловатым, как в человеческом облике. Тэхён никогда не испытывал волчьей связи, хотя много раз слышал о ней. Раньше он не мог понимать оборотней, спрашивая у других помощь, чтобы поговорить с волком, которому бессмысленно было обращаться в человека. Теперь же он сам понимает и испытывает ту самую связь, о которой грезил. — Ч-Чонгук… — омега пробует сказать что-то самостоятельно и понимает, что у него получается. — Чонгук! Я слышал тебя! — собственный голос слышится таким звонким, ярким и счастливым. — А ты? — волчонок, непоседливо кружась вокруг старшего, облизывает и без того мокрый нос. — Ты меня слышишь? — Тэхён наконец останавливается, присаживаясь ровнёшенько перед альфой, со счастьем оглядывая чёрного волка. Для него всё кажется таким волшебным, ярким, хоть на лес неумолимо спустились сумерки. Тэхён не мог надышаться воздухом, не мог насладиться лёгкостью в теле и мягкостью шерсти, с не скрываемым любопытством осматривая пушистый хвост. — Конечно, слышу, — ровный голос вожака, зазвучавший в его голове, заставил присмиреть, — Ты стал таким чудесным волком… — Чонгук с гордостью и любовью взирал на маленького волка, поражаясь его красоте. Мужчина и сам всё ещё поверить не может, что сумел отыскать Кима, да ещё и обрётшего вторую истинную форму. Он горд своей парой, всегда гордился им. Ему был не важен омежий облик, когда сердце заходилось громким стуком в его присутствии. — Это всё древо жизни, оно мне помогло обрести то, чего я так сильно желал, представляешь?! — Тэхён смешно фырчит и громко дышит, пока ещё не зная, как справиться с эмоциями. — Я уже думал, что никогда не испытаю счастья находиться в волчьем обличии, — и мило топчет лапками землю, не привыкши к ощущению почвы под подушечками лап. — Древо никогда не ошибается, оно даёт шанс только самым отважным людям с чистыми намерениями и душой, — Чон с особым удовольствием наслаждается радостью младшего, слегка наклоняясь к нему, чтобы лизнуть по усам. Ким, не понимающий интимности жеста, ответно лижет мокрым языком по чёрной шерсти в районе щеки. Ему просто интересно испытать ощущение структуры на языке и понять, для чего именно это делается. Как оказалось, облизывать альфу достаточно приятно, как и слышать тихий удовлетворённый рокот. — Я так рад, Чонгук, — Ким ещё пару раз проводит языком по массивной морде, потому как ему смиренно позволяют это делать. — Ты себе даже представить не можешь, насколько! Я ведь сам нашёл его, меня будто ноги привели к нему, — делится радостью, словно ребёнок, испытавший первое жизненное потрясение. — Природа волшебна, она предоставила тебе тропу, ведущую к тому, что тебе было так необходимо, — альфа же не может надышаться яркой малиной, раскрывающейся совершенно иначе, нежели когда Ким был человеком. Старший не может более сдерживать себя, утыкаясь чёрным носом в белоснежную шерсть в районе шеи. Омега перед ним замирает, ощущая себя до боли стеснительно. Постепенно сходящая окрылённость от новой формы перерастает в смущение. — Чонгук… — Тэхён немного заминается, но всё же спрашивает: — А у меня правда красивый волк? — по поведению младшего видно, что для него данный вопрос безумно важен, и Чонгук, отыскивая в себе силы оторваться от запаховой железы, отвечает серьёзно: — Самый лучший, он такой белоснежный, с розовым носиком и пушистым хвостом. В нашем поселении белоснежных волков никогда не было, но, думаю, пора это исправить… — смотря своим пронзительным взглядом прямо в глаза, он отвечает искренне, добавляя ласково: — Нам пора домой. — Нет, я не пойду туда… — Тэхён моментально меняется в своём поведении, быстро отстраняясь. Он не хочет идти туда, откуда его выгнали и заставили чувствовать себя неполноценным. — Тэхён, солнце, посмотри на меня, — чёрный волк поддевает белоснежную мордочку носом. — Я хотел поговорить с тобой об этом в поселении, но обговорить всё прямо здесь, кажется более разумным. Давай обратимся в человеческую форму, — Чон нисколько не давит на младшего, но старается плавно донести главную мысль: он готов идти на контакт и помочь младшему разобраться в чувствах. Чон первым перекидывается в человеческий облик, пока Ким внимательно наблюдает за ним, решаясь сделать то же самое. Наблюдая и до этого не раз за чужими превращениями, он всегда удивлённо вздыхал и мечтал попробовать также. Только сейчас, когда ему такая возможность представилась, он старался осуществить то же самое, но у него не выходило. Форма оставалась той же, что наталкивало на пугающие мысли о том, что он может остаться таким навечно… — Чонгу-ук, я… — пронзающий скулёж доносился на всю округу, омега снизу вверх смотрел на старшего, что уже превратился в человека. — Я не могу, у меня не получается, ничего не выходит! — Тэхён стал часто переминаться с лапы на лапу, выражая тем самым беспокойство. — Тише, тише, малыш, — альфа тотчас опустился перед ним на колени, проникая пальцами сквозь белоснежную шерсть, дабы успокоить. — Не пугайся так сильно, в этом нет ничего страшного, так бывает с маленькими волчатами, которые только-только превратились, — Чон расслабленно посмеивается, подтверждая уверенность в словах. — Для начала тебе нужно успокоиться, не поддаваться панике, я научу тебя, как принять человеческий облик. Альфа продолжает аккуратно поглаживать волчонка между ушей, что притих и наслаждался лаской. Чонгук уже мечтает затискать его, залюбить. Не дать больше возможности чувствовать себя ненужным. Ким постепенно расслабился, даже пушистым хвостом не вилял, только урчал довольно, по-волчьи, хотя был похож больше на довольного кота. — Хорошо, — произнёс младший по мысленной связи, остававшейся даже между человеком и оборотнем. — Я, кажется, готов. — Умница, а теперь вспомни свой человеческий облик, как ты ощущал тело, руки, ноги. Как двигал ими, как чувствовал холод кожей, шевелил пальцами, открывал рот, вдыхал носом чистый воздух, — пока альфа учил его, младший прикрыл веки, стараясь прислушаться к себе. — Сконцентрируйся на всех мелких ощущениях, что давали возможность тебе чувствовать себя человеком, — и Тэхён вспоминал, как любил бегать босиком по влажной от росы траве, как любил охотиться за бабочками, которые всё равно от него улетали. — Теперь представь, как лапы превращаются в руки и ноги, как исчезает хвост и уши, а затем и шерсть. Давай, малыш, попробуй… — Чон верил в него, нет, он знал, что у его мальчика всё получится. Омега, сильный духом, всегда добивался своей цели, и неважно, с каким трудом та ему давалась. Тэхён его слушается, напрягается всем телом, испытывая не как таковое физическое напряжение, как душевное. Он словно испытывает свою внутреннюю сущность, что пока ещё не окрепла, но желала найти выход. Обрести волчью сущность не означало овладеть ею сразу, неопытные волчата долго учились с ней взаимодействовать. Чонгук внимательно следит за состоянием омеги, который воюет с внутренними страхами и желаниями. Ким должен научиться контролировать себя, контролировать того самого волчонка, в которого превращался. Омега часто дышит, испытывая непонятные для него ощущения: как шерсть постепенно исчезает, оставляя за собой кожу, как лапы формируются в человеческие ладони, то же самое происходит и с ногами, а умилительный хвостик пропадает, оставляя за собой пару белоснежных шерстинок. Тэхён часто моргает, только сейчас поняв, что потерял острое зрение, нюх и усиленный слух. Двигая руками и ногами, омега словно заново учится их контролировать. Осознание к нему приходит скоро, когда он видит перед собой альфу, с гордостью смотрящего на него в ответ. Счастье приятным комом затаивается внизу живота. Омеге хочется визжать от радости, но вместо визга из уст вырывается счастливый писк. Он смог, смог превратиться в человека, при этом ощутив себя волком! Тепло переполняет юную душу, пока за омегой наблюдает старший, также искренне и радостно улыбаясь в ответ. — Получилось! — тоненький голосок, который мужчина не слышал ещё с самого утра, заставляет его полноценно успокоиться. — Действительно получилось, Чонгук! — омега безостановочно шевелит конечностями, почувствовав что-то неладное. Боль… она исчезла! Ким поверить не может, что шевелит кистью руки без простреливающей боли. — Боже, ты представляешь, запястье, оно больше не болит, я не верю… — омега излучает свет, его улыбка может ослепить, а сам он, совершенно не контролируя себя в порыве счастья, кидается в объятия альфы, который подхватывает его за талию и усаживает на согнутых коленях. За частым дыханием, эйфорией и удивлением омега замечает близкий контакт не сразу, но осознав, сильно впивается тонкими пальцами в широкие плечи. Ему неловко, стеснительно находиться рядом с мужчиной в подобной позе, хотя, кажется, тот не испытывает подобных чувств. Тэхён лихорадочно осматривает его лицо, неосознанно облизывая пухлые губы. Альфа рядом с ним выглядит спокойным, уравновешенным, поглаживая узкую спину своей большой ладонью. Сквозь страх от внезапной близости тел омега испытывает нечто знакомое, что ощущал всегда в компании Чона. Ток. Именно он пронизывает его с ног до головы, вынуждая ёрзать на широких бёдрах. — Ты такой молодец, — мужчина добивает его хриплым тоном. — Моя умница… — Чон хоть и прекрасно понимает чужое стеснение, но ничего не может поделать с собой, прижимая к себе хрупкое тело. — Я так счастлив, что ты теперь не чувствуешь боли… — отвечает в перерывах на глубокие вздохи малины, что поселилась в его ноздрях сладким оттенком. Самым тяжёлым казалось оторваться от краснеющего щеками омеги и продолжить адекватный разговор. Желание затискать своего волчонка никуда не испарилось. — Теперь можешь, пожалуйста, поподробнее рассказать, почему не хочешь идти в нашу стаю? — Чон не позволяет младшему сойти со своих колен, тихонько массируя светлую макушку, впуская в мягкие волосы грубоватые пальцы. Тэхён же, пока ещё не привыкший к подобной близости, надышаться не может кедровым феромоном, который гипнотизировал и дарил особое наслаждение внутренней сущности. Его пальцы, сковавшие сильные плечи, понемногу ослабевали под действием кедра. Феромон альфы давал непривычное расслабление, смешиваясь с малиной, полностью расцветшей после его обретения второй сущности. Тэхёну хотелось открыться альфе, рассказать о несправедливости, о своих чувствах, он будто подсознательно знал, что мужчина поймёт его. — Я… — младший поджимает губы, нервно сглатывая накопившуюся слюну. — На самом деле, я долго думал о том, что от меня совсем нет никакой пользы… — правду говорит, не имея смысла больше молчать. Он ведь действительно постоянно переживал о том, что не может помочь стае, так заботливо приютившей его. Стараясь выжить, омега надеялся на пристанище, но обретя его, не мог предложить ничего ценного взамен. Долгими ночами, когда метался по постели, не имея возможности сомкнуть глаз, омега корил себя за слабость и усталость, которую испытывал куда быстрее, нежели оборотни. — Я ведь действительно ничего полезного не приносил, как остальные, — теперь уже не своими словами говорит, а чужими суждениями, что пытался загнать в его голову Вэй. — Мне не хочется больше вас стеснять и объедать. Для целой стаи я всего лишь обуза, не приносящая и доли пользы, — омега громко всхлипывает, уже не контролируя слёзы. Потаённые мысли слишком больно обнажать в словах. Ким трясётся в сильных руках, что вновь прижимают к себе, поглаживая между лопаток. Чонгук хочет сказать ему много всего, опровергнуть каждое слово, что врезалось в его мальчика гнилыми, ядовитыми стрелами. Альфа вновь злится на Вэя, радуясь, что принял наконец верное решение изгнать его. Но также не забывает и о своей вине, ведь молчанием и надеждой на чужой разум подверг младшего на тяжёлые испытания. — Мне хотелось убежать куда-то далеко, — продолжает шептать омега, периодически всхлипывая. — Чтобы ты меня не нашёл, чтобы самостоятельно не вернуться к тебе обратно… — от произнесённого у альфы сердце болезненно сжимается. — Но, возможно, сейчас, если ты позволишь мне вернуться обратно, со здоровым телом и второй сущностью я смогу быть полезным. Чонгук, я так не хочу уходить… — Тэхён вопрошает об этом с такой надеждой, будто и правда считает, что мужчина сможет его изгнать. Да Чонгук лучше сам из стаи уйдёт, чем позволит омеге исчезнуть. Мужчина берёт заплаканное личико широкими ладонями, прислоняясь своим лбом к чужому. Альфа внутри него беснуется от того, что его пара хотела уйти от него, а он, как самый ужасный альфа, практически смог это допустить. — Тэхён, как ты можешь говорить такие вещи? — недовольно рокочет Чон, совершенно не пугая, больше напоминая недовольного кота. — Ты никогда не был обузой для нас, для меня… — произносит серьёзно, уверенно, не давая усомниться. — Твоё исцеление безумно радует и восхищает, но поверь, если бы его не произошло, я бы ни за что не оставил тебя здесь, — истину рассказывает, заставляя младшего воспеть душой. — Я знаю, кто пытался вбить ужасные мысли в твою голову, Вэй больше не появится в нашей стае, — обещает, уверяет, поклявшись себе внимательно следить за происходящим в собственной стае, а особенно за отношением других к его мальчику. Тэхён сразу отстраняется удивлённо, выгибая спину от тесноты. Так хорошо пригревшись на широкой груди, ему тяжело от неё оторваться, но всё же приходится, чтобы с беспокойством посмотреть в ответ. — Но как же, — где-то внутри поселяется совестливое зёрнышко, которое говорит о том, что он того не стоит, ради него не нужно выгонять из стаи. — Ты не можешь из-за меня выгнать его, — омега перемещает руки на широкую грудь, что, казалось, ещё чуть-чуть, и будет скрестись по ней короткими ногтями. Он не знает, куда деть взбушевавшиеся эмоции: с одной стороны им правят чувства, говорившие о неправильности, а с другой на сердце становится до приятного тепло, что выбрали его. Лёгкий ночной ветер более не приносит ему озноб, омега чувствует, как в его человеческом теле неизменно что-то поменялось, он словно понемногу обретает преимущества, которые были у оборотней. Тэхён ощущает себя сильнее, но всё равно дрожит в сильных руках далеко не от холода… — Ещё как могу, малыш, — Ким слышал подобное обращение к себе не раз, но почему-то именно сейчас оно для него кажется слишком интимным. — Каждый, кто причиняет вред моей паре, будет изгнан без права на помилование. Ли сам выбрал такую участь, не слушаясь меня, — в Чоне всё ещё осталась небывалая ярость на Вэя, что если бы он не находился мыслями в поисках Тэхёна в тот момент, то предпринял бы для Ли куда более серьёзное наказание. — Т-твоей паре? — аж заикается от удивления. — Ты что такое говоришь… — Тэхён поверить не может в услышанное, раскрывая широко глаза. — Я говорю то, что давно должен был, — мужчина вновь прижимает юношу крепко к себе, шепча сокровенное: — Тэхён, мне искренне жаль, что я не смог уберечь тебя от боли, не был рядом в трудный момент, но я обещаю быть тебе опорой на всю жизнь, если ты примешь меня. Прости своего альфу, он такой дурак, думал, что сможет обойтись малой кровью, но в итоге чуть не потерял самое ценное, что у него было… — Чон до сих пор не может насладиться податливым телом в своих руках, что, кажется, обмякло ещё сильнее от нежного шёпота на ухо. В этом весь Тэхён: нежный, ранимый, ласковый, в то же время не страшится неудач, всегда найдёт себе дело и не будет стоять в стороне. Чонгук давно и всем сердцем полюбил его, только по собственной глупости тянул с признанием. Напугать боялся, поспешить. — Чонгук, я… — омега затаивает дыхание, ощущая дикий стук в сердце. — Это правда? Ты правда меня любишь? Мне начало казаться, что я себе придумываю, — Ким тараторит, порой заикается даже, но смотрит так уязвлённо, что альфе хочется его зацеловать и окутать той самой любовью. — Конечно, правда, малыш, я бы не стал над таким шутить. Думаю, ты пробрался глубоко в моё сердце ещё тогда, когда я впервые встретил тебя, — расчувствовавшись, мужчина целомудренно целует омегу в горячий от происходящей мутации в крови лоб. Короткий тихий писк от переизбытка эмоций снизу не заставляет себя долго ждать. — Мне так больно было видеть твои раны, истощение и болезненный вид, я тогда думал, что альфа внутри меня с ума сойдёт… И только сейчас его волк поистине успокаивается, склоняя пушистую голову перед своей парой, что так уютно устроилась в его руках. В таком необъятном, густом лесу альфа нашёл его по запаху за десятки минут. В тот момент волк не находил себе места, был таким уязвлённым и побитым, что теперь довольно отдыхает, наблюдая за прижавшимся к нему омегой. — Я люблю тебя, — красный щеками Ким, робко, но тем не менее смело открывается старшему. — Я хотел красиво признаться тебе в Ночь Судьбы, но теперь у меня нет достойного подарка для тебя, да и, кажется, тот, что я делал, был глупым и несуразным, — Тэхён опечалено хмурит брови, смотря куда-то на землю, поникая. До слов Вэя он думал, что связанный его руками свитер будет прекрасным подарком в качестве признания. Однако сказанное звучало логично, ведь зачем оборотню, который способен обогреть себя собственной температурой тела в холодную зиму, тёплый свитер. Наверняка Чонгук бы расстроился, получив бесполезную вещь в подарок. — И я люблю тебя, малыш, — мужчина, недовольный сказанным, аккуратно поднимает голову омеги, подхватывая подбородок большим и указательным пальцем. — Не говори так, абсолютно любой подарок от тебя я буду хранить и оберегать, — и, главное, смотрит так проникновенно, что у младшего внизу живота сворачивается приятный ком. — И тот свитер… Если у тебя появится желание его переделать, то я буду рад принять его, даже если ты не успеешь к Ночи Судьбы, — ведь и правда мужчина бы всё отдал, лишь бы надеть с любовью связанную вещицу от Кима. — Какая теперь разница, если наши сердца открылись друг другу раньше?.. Тэхён счастливо улыбается от услышанного. Он крепко обнимает альфу, довольствуясь ответными объятиями. Пережив яркие потрясения, целиком и полностью погружается в истинные чувства любви к альфе, которые теперь не нужно скрывать. Урчание, исходящее изнутри, вырвалось наружу тихим мурчанием. На ногах поджимаются пальцы, когда Чонгук начинает понемногу, но напористо выцеловывать нежную кожу щёк, заставляя задыхаться. Любая ласка для неискушённого ею омеги казалась яркой, бьющей по всему телу электрическими разрядами. — Ты… — омега безбожно волнуется, безостановочно ёрзая на чужих бёдрах. — Ты меня поцелуешь? — Тэхён выглядит так невинно, что у старшего сердце сжимается. Его омега часто дышит, испуская сладкий феромон малины, что кричит о желании попробовать что-то новое. Чон еле сдерживает себя, чтобы поступить правильно и не накинуться слишком резко на своего мальчика. — Конечно, если позволишь, — альфа не давит, спрашивает позволения, хотя внутри беснуется от желания поскорее почувствовать вкус губ. — Позволю, но… — и сглатывает шумно, ощущая, как потеют ладони. — Я совсем не умею целоваться… — признаётся, стыдясь собственной неопытности, ведь за свою жизнь ни разу не целовался с кем-то. — Не волнуйся, я обязательно тебя научу, — Чон довольно рокочет, потешая внутреннего собственника, который так охоч быть первым во всех смыслах. Собственным примером хочет показать все прелести поцелуев, чтобы его омега плавился от них и просил большего. — Но… — на секунду запинается, сжимая пальцы в кулаки от нервов. — Если тебе совсем не понравится? — произносит шёпотом, словно в надежде, что его совсем не услышат. У альфы ведь намного больше опыта в этом. Наверняка он не испытает удовольствия, целуя неумелого омегу… — Даже не думай о таких глупостях, альфе не может не понравиться неопытность его омеги, что доверил свою невинность в его руки, — Чон прижимается влажными губами к тёплой щеке, опаляя ту своим горячим дыханием. — Я могу лишь быть благодарен тебе за то, что дождался меня и позволил быть первым. Тэхёна будоражит честность мужчины, он давно отдал ему сердце, теперь уж точно не боится вручить и своё тело, с которым будут обращаться внимательно и любовно. Омега громко выдыхает, стараясь расслабиться. Он чувствует, как в его светлые волосы зарываются чужие пальцы, массируя затылок. Чонгук не спешит накрывать чувственные губы своими, стараясь приучить младшего к своим поцелуям. Мужчина проходится слегка влажными дорожками из них по щёчкам, иногда задевая кончик носа и подбородок. Ким изредка смеётся, когда горячее дыхание щекочет влажную от поцелуев кожу. Омега по-настоящему расслабляется в его руках, перестав заставлять себя. Чон решается попробовать накрыть припухшие губы невинным поцелуем, от которого младший всхлипывает, дёргая головой назад. Не потому, что тот ему не понравился, а потому, что от неожиданности слишком испугался. — Тише, малыш, всё в порядке, — альфа успокаивает, поглаживая спину и бесконечно умиляясь с реакции. — Попробуем ещё? Получив утвердительный кивок в ответ, старший любовно целует омегу в кончик носа. Тот громко дышит от переизбытка чувств, но, безусловно, хочет продолжить начатое. И кто Чонгук такой, чтобы отказывать? Он аккуратно, почти невесомо, накрывает любимые губы чувственным поцелуем. Даже не думает пока рассчитывать на большее, показывая самую невинную ласку. Засасывая своими губами одну верхнюю, альфа внутренне умирает в наслаждении. Слушая тихие стоны младшего, которому понадобилось совсем немного, чтобы затеряться в сознании, Чон понемногу двигает своими губами. Поцелуй ощущается невероятно, даже такой лёгкий, он бьёт эмоциями хлеще, нежели самый страстный. Тэхён маленьким котёнком льнёт к нему ближе, соприкасаясь плотно своей грудью с чужой. Горячее, шумное дыхание, перемешанное со стонами, заставляет альфу властно рокотать прямо в поцелуй. Тэхён же плавится от его силы и мощи, внутренней сущностью признавая своим мужчиной. Сегодня омега, кажется, стал самым счастливым на свете человеком. Он бы никогда и мечтать не мог, что будет целоваться с альфой, который давно затаился в его сердце. — Вот так, малыш, ты хорошо справляешься, — оторвавшись от сочных губ, альфа смущает ещё больше похвалой, что отдаётся приятной судорогой внизу живота. Чонгук с обожанием смотрит на разволновавшегося от поцелуя омегу, что жался к нему от смущения. Грудная клетка мальчика высоко вздымалась, тут же опускаясь. Тэхёну становилось сложно совладать со своими эмоциями, что хлестали ярким фонтаном изнутри. Поцелуи альфы для него такие нежные, в каком-то смысле невесомые, грели душу вниманием к деталям, потому как мужчина не спешил переходить к чему-то большему. — Не надо так говорить… — голос омеги дрожит непослушно, когда мужчина переходит поцелуями на тонкую шею. Чонгук рокочет, его альфа, полностью довольный, что младший под ним становится таким нежным и мягким, уж точно превратится в домашнего кота. Оставив одну руку для опоры на спине Кима, второй Чон спускается ниже, прикасаясь подушечками пальцев к ткани футболки в районе талии. Омега тут же подскакивает, пискнув от переизбытка чувств. Ему приятны все прикосновения старшего, и он безумно хочет, чтобы те никогда не исчезали. — Не нравится? — мужчина смотрит на него внимательно с лёгкой улыбкой на лице. Задав больше риторический вопрос, зная на него ответ, он осыпает поцелуями шею, периодически легонько всасывая фарфоровую кожу губами. Альфа не спешит переходить к более интенсивным ласкам, прекрасно понимая, что даже такая невесомая заставит его мальчика биться в приятных судорогах. Омега действительно забывается, крупно дрожит, подставляясь для новой ласки. Феромон кедра полностью завладел его разумом, заставляя закатывать глаза и часто-часто облизывать пересохшие губы. — Смущает… — слышится тихий голос на периферии сознания. Чонгук на этот ответ лишь понятливо хмыкает, засасывая губами чувствительную мочку уха омеги, который выгибается в спине пуще прежнего, вынуждая себя держать крепче, чтобы ненароком не выронить. — В таком случае, мне нужно говорить откровенно чаще, чтобы приучить своего мальчика к ласке, — хриплый голос, интимно говоривший на покрасневшее от нежностей ушко, вновь помог испытать простреливающее чувство возбуждения. — Малыш, ты готов к более взрослому поцелую? — Чон с явным нежеланием отрывается от собственной ласки, чтобы посмотреть на своего разнеженного мальчика. Тэхён ощущает, что горит. Пламя, томящееся в сердце, растекается по всему телу приятным жаром. Волнение новой, громадной волной накатывает на него, когда омега осознаёт суть вопроса мужчины. Чёрт возьми, неужели сейчас произойдёт то, о чём он так долго грезил? — Наверное, — Тэхён немного заминается, прикусывая нижнюю губу не потому, что не хочет этого поцелуя, а потому, что боится, переживает и волнуется. Он ведь совсем не знает, как это происходит, вернее, много раз видел украдкой со стороны, убегая впоследствии с красными щеками, но так и не знает, как правильно целоваться. — Тэхён-а, тебе совершенно нечего бояться, одно твоё слово, и мы прекратим, понимаешь? — Чон понимающе улыбается, развеивая своей уверенностью любой страх младшего. Альфа вновь начинает расцеловывать румяные щёки, заправив до этого мягкую выбившуюся прядку за ухо Кима. Тот начинает громко сопеть, когда к его губам прикасаются чужие, хватается вновь за сильные плечи, начиная их крепко сжимать. Чон успокаивающе гладит его по спине, продолжая ощущать мягкость припухших губ. Для начала, чтобы ещё сильнее не спугнуть омегу, мужчина вбирает только верхнюю губу своими, легонько посасывая. Поражённый, горячий стон вырывается из уст младшего моментально, как только он ощущает вакуум. Чонгук не останавливается, утробно рокоча в самые губы. Зверь внутри него наворачивает круги от небывалого счастья, ведь чувствовать такого податливого, любимого его сердцу омегу является для него высшим наслаждением. Тэхён, пережив самые лёгкие, простреливающие волны возбуждения, находит в себе больше смелости, чтобы понемногу повторять то же самое, только с чужой нижней губой. Получается немного неумело из-за отсутствия опыта, из-за чего его поцелуй больше похож на щекотку маленького котёнка, утыкающегося в губы. Чонгук внутренне умирает от происходящего, зарываясь пальцами в светлые волосы. Собственное возбуждение бьёт ключом от чужой смелости, податливости и бесконечной любви. Мужчина держит себя на металлических цепях самообладания, чтобы не сорваться. Не сейчас, не сегодня он покажет омеге, на что поистине способен, чтобы сделать его разнеженным и забывшимся. Пока Ким пронзительно постанывает лишь от лёгких поцелуев, переходить грань опасно. Нужно приучить своего мальчика к ласке, а затем уже пробовать что-то новое. — Ты замечательно справляешься, Тэхён, мой любимый мальчик, — Чон не может не похвалить маленького омегу, что так самоотверженно изучает его губы, попробовав даже легонько прикусить одну из них. Под тихий, умилительный писк альфа углубляет поцелуй, раздвигая податливые губы упругим языком. Ким в его руках весь извивается и просит ласки, пока его спину и бока любовно наглаживают. Омега, забывшись в удовольствии, подставляется под все горячие касания, полностью концентрируясь на влажных губах. Ощущать чужой язык оказалось чем-то интересным, в какой-то степени слишком непривычным. Альфа словно издевался над ним, действуя слишком медленно, из-за чего пришлось недовольно простонать. Чонгук понял его и без слов, углубляя чувственный поцелуй, от которого пальчики на ногах поджимались. Мужчина целовал его с такой любовью, нежностью и чуткостью, что глаза закатывались от удовольствия. Кислорода в лёгких чертовски не хватало, из-за чего пришлось прерваться, восстанавливая шумное дыхание. Тэхён только сейчас заметил, насколько сильно натянул ткань чужой футболки на плечах. Он злился на собственные лёгкие, что не позволили продлить столь прекрасный момент. — Я не могу так долго задерживать дыхание, — прозвучало слишком грустно, из-за чего старший пылко поцеловал румяную щёчку. — Не волнуйся, малыш, у нас будет вся жизнь для практики, — мужчина любовно перебирал пальцами взмокшие прядки светлых волос. — Знаешь, ведь чем больше целуешься, тем легче потом контролировать дыхание. — Тогда я хочу чаще практиковаться, — говорит решительно, так серьёзно, словно они говорят не о поцелуях. — Обязательно, обещаю быть хорошим, ответственным учителем, который не будет отлынивать от обязанности целовать тебя каждый день, — Чон улыбается, когда видит, что от его слов омега умилительно пищит, утыкаясь кончиком носа в сгиб его шеи. — Теперь я думаю, нам точно пора отправляться домой. Знаешь, как все разволновались, когда поняли, что ты убежал из стаи? — Правда? — омега действительно удивляется, ведь не думал, что его настолько сильно спохватятся. — Ну конечно, без тебя наша стая будет уже неполноценной, потому что мы все давным-давно приняли тебя её полноправным членом. Омега ощущает, как в душе растекается нечто тёплое, он будто только сейчас осознаёт, насколько важен для всех. Думает об этом всю дорогу, восседая на Чонгуке, который принял форму волка, наотрез отказываясь тревожить волчью сущность младшего, что должна ещё полностью сформироваться. Наконец на лице омеги расцветает тёплая улыбка. Не та, которая присутствовала от встречи с любимым человеком, но та, что наполнена семейным теплом. Аккуратно сжимая чёрную шерсть в ладонях, омега успокаивается, предвкушая встречу с остальными. Те же, обеспокоенные, волнующиеся за него, встречают их с распростёртыми объятиями и радостными улыбками. Несмотря на довольно поздний час, никто даже не думал ложиться спать, искренне переживая за юного омегу, потерявшегося в лесу. Тэхёна по-родному зацеловывают знакомые лица во вновь безбожно краснеющие щёки, только теперь от совсем иного смущения, ни капли не подогрето возбуждением. Все с особым трепетом, сквозь пробирающееся волнение говорят Тэхёну о том, насколько он важен для их поселения. Чтобы тот думать впредь даже не смел о том, чтобы исчезнуть в густом лесу. Омега от подобных слов поистине расцветает в счастливой улыбке, и даже шутливая ярость Чимина, что всем сердцем переживал за него, заставляет Кима воспеть душой. Тэхён искренне благодарит всех присутствующих, умилительно извиняясь перед ними в низких поклонах. Затем тихонько посмеивался со всеми, когда те остановили его и начали поочерёдно обнимать. Чонгук, давно приняв человеческий облик, с гордостью и тем же счастьем наблюдал за происходящим. Подошедший к нему Хосок рассказал, что помог Вэю добраться до поселения Намджуна, на границе которого омегу забрали местные альфы, с которыми тот уж точно доберётся до необходимого места. Теперь вожак был полностью спокоен и удовлетворён тем, что его мальчику впредь не помешают спокойно находиться на равных правах вместе со всеми. Он с особым трепетом наблюдал за чужой улыбкой в тот момент, когда все разразились небывалой радостью, узнав о произошедшем в лесу. Их маленький омега обрёл наконец волчью форму, которую они с нетерпением будут ждать, чтобы увидеть вживую, когда Ким окончательно окрепнет после пережитого.

________

Омега, полноправно поселившийся в покоях вожака уже примерно с месяц после произошедших событий, сонно зевает в постели, расслабленно потягиваясь. Недовольно ворочаясь и сминая светлую простынь под собой, Ким понимает, что ему не хватает тепла. Того самого мужского тепла, ради которого он специально просыпается чуточку раньше, чтобы побыть в крепких объятиях подольше. Неважно, нужно ли самому омеге просыпаться в такую рань из-за дел, он просто любил получать поцелуи, будучи сонным и таким нежным. Чонгук особенно любил привычку младшего залезать на него своим крохотным телом, чтобы уткнуться в сгиб его шеи и вдыхать феромон кедра. Тэхён давно осмелел в его присутствии, чтобы самостоятельно напрашиваться на глубокие поцелуи, отдающиеся внизу живота приятным теплом. У младшего также была умилительная привычка коротко целовать мужские губы и облизывать их ровно до того момента, пока старший не проснётся и под короткий визг не перевернёт его на спину, вовлекая в глубокий поцелуй. Омега обожал ёрзать под сильным телом, закрывающим его ото всех бед. Несмотря на обретённую форму волка, он оставался таким же нежным, робким и ранимым. Тэхён всё так же не любил сидеть без дела, всегда приходя на помощь, имея такую возможность без боли в руке. Чонгук ворчливо в такие моменты затаскивал его домой, чтобы уберечь младшего от усталости. Альфа, и без того внимательный к нему, теперь стал настоящей курицей-наседкой, что переживала за каждый его шаг. Тэхёну же нравилось задабривать мужчину многочисленными поцелуями, робкими взглядами и признаниями в любви. Ким хотел быть полезным, часто отправляясь без былого страха в лес, чтобы собирать ягоды, иногда грибы. Ещё омега пристрастился к изучению трав под внимательным контролем Чимина, который показывал и рассказывал о многом, прекрасно наблюдая настоящий интерес. Когда же Ким принимался таскать тяжести в виде тех же брёвен, нужных для растопки печей, что заготавливали ещё с лета, хранящихся в сухом помещении, его самолично вылавливал Чон, бурча себе под нос о его непоседливости. Внутреннему волку не нравилось, что его омега, хоть и имея на это силы, обретённые с волчьей сущностью, таскает такие тяжести. Тяжело вздохнув от прекрасных воспоминаний, сейчас, оказавшись в холодной постели, омега чувствует себя нехорошо. Его тело начинает гореть совсем не так, как при лихорадке. Жар смешивается не с бессилием, а с волной неизвестного ему возбуждения. Оно ощущается слишком ярким. Волк внутри него хочет найти феромон кедра, который остался лишь на подушке лёгким флером. Тэхён немного поджимает губы, не зная, что делать. Альфы рядом с ним нет, тот наверняка ушёл в поле и вернётся не скоро, а его запах необходим прямо сейчас. Ким старается выровнять учащённое дыхание, но ничего не помогает, так как желанный кедр слишком прозрачен. Хлопковая пижама, до этого приносившая некий уют, противно прилипла к телу, она казалась сейчас пыткой, ощущаясь на нежной коже оковами. Тэхён в порыве первобытных инстинктов понял, что хочет сделать гнездо из вещей своего мужчины, дабы таким способом дотерпеть до его прихода. Наверняка, если скомпоновать вещи, пропахшие кедром, они будут образовывать столь необходимый концентрат. Гениальная мысль словно вселила в омегу второе дыхание, заставляя без былой усталости встать с доселе мягкой постели. Стопами Тэхён ощущал лёгкую прохладу пола даже в знойное лето. Зачарованный мыслями о собственном гнезде, Ким открыл шкаф с одеждой, беззастенчиво копаясь в нём, выбирая самые пропахшие феромоном альфы вещи. Те, придирчиво выбранные, летели прямиком на кровать. Омега даже не замечал собственного шумного дыхания, пытавшегося уловить желанный кедр, испытывая вселенское разочарование от малого концентрата. Когда в его руки попал новый, связанный им же мягкий свитер, Тэхён счастливо улыбнулся, вспомнив, с каким удовольствием старший принимал его в качестве подарка. Да, Ким всё же связал его заново, не беспокоясь теперь о том, что кто-то может ему помешать. И хоть пока что он был бесполезен из-за жаркого лета, альфа обещал ему носить тёплую вещь глубокой осенью и, естественно, зимой. Когда омега смог набрать необходимый ворох вещей, то с небывалым удовольствием уместился в центр кровати, начиная интуитивно формировать небольшое гнездо. Волк внутри него урчал, представляя реакцию своей пары на аккуратно сложенные в небольшом кругу вещи. Те с любовью и особым вниманием, что присутствует у влюблённого омеги, были выложены в мягкий кокон. Только после этого Тэхён смог немного успокоиться, отвлекаясь от жара и неприятного зуда по всему телу. Успокоив внутреннюю сущность, омега опустился в самый центр, ощущая сонливость, которой его наградило бессилие, вынуждая дождаться альфу, что точно ему поможет… Чонгук всё утро, стоило ему уйти из дома от сладко посапывающего омеги, чувствует себя не в своей тарелке. Что-то, что затаилось глубоко в подсознании, тянет его обратно. Усердно поработав на поле, помогая другим альфам скосить траву, мужчина быстро освежается, ополоснувшись в реке с тёплой от солнца водой, и решает проведать омегу. Тэхён, просыпающийся всегда заранее, сегодня заснул глубоким сном, не замечая даже, как старший вышел из дома. Поначалу альфе это не показалось странным, потому как Ким полночи ластился к нему, выпрашивая поцелуи. Чону казалось, что тот попросту переутомился. Но сейчас, подходя к дому, он явно ощущает усилившийся сладкий аромат малины, от которого выделяется слюна. Здесь явно что-то не так. Широким шагом мужчина добирается до дома, глубоко вдыхая любимый феромон, что ведёт его по лестнице второго этажа. Волк внутри него беснуется, потому как понимает, что оставил течного омегу совершенно одного. Открыв дверь в спальню резко, он с облегчением и накатившим умилением наблюдает перед собой картину: его малыш, укутанный в ворохе его вещей, тихонько посапывает, дёргая носиком в попытке уловить феромон кедра. Чонгук не спеша, боясь разбудить хрупкое создание, подходит ближе, аккуратно присаживаясь на край кровати. Словно завороженный, он легонько касается светлых, влажных от пота волос, зачёсывая их назад. Омега тут же просыпается, на подсознательном уровне чувствуя альфу рядом. Первые секунды смотрит на него сонным взглядом, пока осознаёт происходящее. Только потом кидается на него с объятиями, залезая на накачанные бёдра. — Чонгу-ук, куда ты уходил? — звучит плаксиво, настолько искренне. — Тебя так долго не было! Я весь измучился, — Тэхён, поддавшись инстинктам, жалуется и сам льнёт ближе, пытаясь ощутить любимый феромон. — Прости, малыш, — мужчина размеренно поглаживает светлую макушку, действительно испытывая вину. — Если бы я только знал, что у тебя начнётся течка, остался бы дома, — Чон прикрывает веки, выдыхая через рот, когда ощущает, как к его пульсирующей жилке на шее требовательно присасываются. — Т-течка? — Тэхён, до этого находившийся словно в тумане, вновь смотрит на старшего. — У меня? Но как же… У меня её никогда не было, — он ощущает себя потерянным, потому как даже подумать не мог о подобном. Всё утро, что далось ему неприятной болью от отсутствия альфы, он действовал исключительно на инстинктах, не задаваясь вопросами, из-за чего именно он себя так чувствует. — Тише, — Чон аккуратно поглаживает узкую спину, стараясь успокоить. — Ну чего ты так разволновался? Теперь я рядом, буду помогать справляться со сложным периодом, — шепчет на ухо, целуя в самый кончик. — По всей видимости, с принятием волчьей сущности твой гормональный фон наконец нормализовался. Чимин ведь предупреждал, что течка может наступить в любой момент. Тэхён поджимает пальчики на ногах от удовольствия, сохранив эту милую привычку по сей день. Близость альфы, его феромон и тепло дают внутреннему омеге небывалое спокойствие. Он ощущает себя под защитой. Чонгук, понимая, что больше не спугнёт младшего, за столько времени приучив его к ласке, спускается широкими ладонями к упругой попе, сжимая ту до сладкого тихого стона Кима. Альфа понемногу пробирается под влажную ткань пижамы, чтобы обжечь и без того горячую кожу интимными прикосновениями. — Точно… — омега уязвлённо всхлипывает, прижимаясь ближе. — Я совсем забыл, проснулся только, понимая, что твоего запаха не хватает, вот, вещи твои взял, мне так спокойнее стало, — Тэхён лепечет разморено, пока его внимательно слушают, прижимаясь губами к пульсирующей жилке на шее. Чонгук присасывается к тёплой коже, оставляя на ней еле видимые следы, держа себя в руках от того, чтобы не накинуться на течного омегу. Несмотря на время отношений, тот всегда с ума сходил от своего мальчика, не растеряв былую страсть. Тэхён дрожит от его касаний, склоняя шею доверительно, от чего будоражит альфу сильнее. Он тянется за поцелуем к старшему, ощущая себя без них словно без кислорода. Правильно мужчина говорил: со временем омега научился справляться со сбивающимся дыханием. Долгий поцелуй обжигает всё нутро, заставляя тереться об альфу пахом. Парень скулит ему прямо в губы под громогласный рокот, что ни капли не пугал, только сильнее возбуждал. — У тебя получилось прелестное гнездо, — Чонгук насильно отрывается от сочных губ, чтобы справиться с одеждой младшего, аккуратно расстёгивая каждую пуговку на рубашке, которую хочется разорвать к чертям. — Гнездо? — Ким, как слепой котёнок, смотрит прозревши на ворох одежды. В тот момент, когда он его делал, следовал инстинктам, не придавая критическому мышлению собственные действия. — Правда, гнездо? — Тэхён удивлённо переводит взгляд на старшего, что наконец расправился с рубашкой. — Конечно, малыш, внутренний омега подсказал тебе, как вести себя в отсутствие альфы, — и любовно целует за ушком, снимая ненавистный сейчас элемент одежды. — Боже, я даже подумать не мог… — омега задыхается, но всё ещё в силах разумно мыслить, он всё же спрашивает: — Оно тебе нравится? — для каждого омеги важно не только ощущать, но и слышать, что его партнёру нравится сделанное гнездо. И Чон об этом прекрасно знает, не медля с ответом: — Оно прекрасно, Тэхён, ты постарался для своего альфы. Оно выглядит просто невероятно, так уютно, что в него хочется лечь и пробыть всю жизнь, — Чонгук смотрит на него проникновенно, так любовно, что все сомнения разом отпадают. Альфа аккуратно перемещает младшего в своих руках, опуская того на спину в красивое гнездо. Он действительно наслаждается им. Ощутив потребность своего омеги в нём, он опускается поцелуями на вздымающуюся грудь, очерчивая губами вставшие соски. Ким чувственно постанывает от интенсивной ласки, хватаясь за тёмные волосы тонкими пальцами. Чонгук аккуратно, с нескрываемым наслаждением проводит ладонями по оголённой талии, спускаясь ниже и поддевая резинку пижамных штанов вместе с пропитанным смазкой нижним бельём. Омега под ним безостановочно дрожит, громко дышит, закатывая глаза, он двигает коленями импульсивно от каждого нового прикосновения. — Вот так, ты хорошо справляешься, — урчит Чон довольным зверем. — Знаешь ведь, что твой альфа сделает тебе хорошо? — и легонько проходится подушечками пальцев по тазовым косточкам, пока младший от пульсации в паху зажимает его худыми бёдрами. Чон вновь оставляет дорожку влажных поцелуев на шее и груди, пока ладонями изводит низ живота приятными касаниями. Ким, потеряв обычное стеснение из-за наплыва течки, плаксиво хнычет и двигает бёдрами, чтобы почувствовать стимуляцию. Чонгук, быстро избавившись от собственной футболки, возвращает всё внимание омеге, захватывая в кольцо пальцев возбуждённый и истекающий смазкой член. — Да! — уже неважно, прозвучал ли это ответ на задаваемый вопрос или просто сорвавшийся звук облегчения с искусанных губ. — Чонгук, пожалуйста! Альфа сразу же поддаётся просьбе, накрывая любимые губы своими, завлекая омегу в уже умелый глубокий поцелуй. Не забывает при этом стимулировать чувствительный член пальцами, задевая иной раз головку подушечкой большого пальца. Тэхёна заметно подбрасывает от не слишком интенсивной стимуляции, что представить страшно, что с ним будет дальше… От собственной фантазии мужчина рокочет прямо в чужие губы, пока Ким крепко впивается тонкими пальцами в его широкие плечи. Омега так красиво извивается под ним, что его хотелось заласкать ещё больше. Альфа прекрасно ощущает, как небольшой член в его руке заметно пульсирует, вот-вот готовый излиться. Совершая ещё несколько поступательных движений до предоргазмической судороги, мужчина останавливается под разочарованный стон. Тэхён пытается самостоятельно толкнуться в его руку, но у него ничего не получается. — Тише, малыш, потерпи ещё немножко, — с этими словами, под не шибко довольный взор снизу, альфа спускается к его ногам, останавливаясь у всё ещё возбуждённого члена. Не желая больше мучить своего мальчика, он берёт в рот всю длину, останавливаясь лишь для того, чтобы дать младшему привыкнуть к ощущению тепла. Тэхён изгибается, сминая одежду в гнезде, и пронзительно стонет. Нарастающее возбуждение мигом приходит к своему пику с умелыми движениями альфы, доводящего его до звёздочек перед глазами. Омега, находясь в полной дезориентации, звонко хлещет бёдрами, пытаясь зажать чужую голову. Чонгук не отстраняется от своего дела, помогая руками раздвинуть непослушные ноги, фиксируя их в одном положении. Когда же младший чувственно выгибается, заходясь в немом стоне, альфа отстраняется от него, доводя до больших ощущений интенсивными движениями крепкой руки. Любовно целует худые колени, пока зачарованно наблюдает за белёсыми каплями, что падали младшему на живот. — Вот так, малыш, — вновь нависает над ним, таким нежным и чувственным, льнущим под поцелуи. — Тебе хорошо? — Очень, Чонгук, — говорит еле слышно, но очень счастливо. — Я… Кажется, не чувствую ног, — омега пытается ими пошевелить, испытывая в них небывалую лёгкость. — Это нормально, твоё тело привыкает к новой ласке, — воркует альфа, наслаждаясь чужой открытостью. Чон даже представить не может, что будет с омегой, когда они зайдут дальше, если даже от такой ласки его ноги немеют… Но, несмотря на собственное, бьющее в голову возбуждение, он не торопится продолжать, боится разрушить нежного омегу, испытывающего первую течку. — А ты? — забывшись в смешавшихся феромонах, омега открывает прикрытые глаза, внимательно взирая на альфу, что поглаживает плоский живот, не брезгуя. — Как же ты? — Сейчас обо мне ты должен думать в последнюю очередь, мне и так очень хорошо. Я не буду настаивать на большем, наша с тобой близость пройдёт вне твоей течки, чтобы я точно был уверен, что ты этого хочешь, — несмотря на собственный пульсирующий член, Чон держит себя на металлических цепях самообладания, не позволяя альфе внутри него править над ним. — А если… Если мне не хватило? — спрашивает робко, ощущая, как надвигается очередная волна возбуждения. Чонгук вновь возвышается над ним, опираясь на предплечье, чтобы покрыть влажную, горячую кожу поцелуями. — Тогда мне придётся тебя заласкать, чтобы ты в конце концов провалился в сладкий сон, — говорит в самые губы, довольно рокоча. Подарив долгий, глубокий поцелуй с шумными всхлипываниями в ответ, альфа вновь спускается ниже. Только в этот раз для того, чтобы увидеть пульсирующую, мокрую дырочку, до этого обделённую вниманием. Под звонкий писк смущения мужчина решительно приподнимает попу младшего, подкладывая под неё подушку. Фиксируя красивые ножки под коленями, Чонгук проводит влажным языком по сокровенному месту, с особым удовольствием ощущая привкус смазки, отдающую свежей малиной. Её выделяется настолько много, что мужчина еле успевает слизывать, наслаждаясь новыми порциями. Тэхён тяжело дышит, горит от смущения, но почему-то даже и не думает просить прекратить. Ему только остаётся закатывать в удовольствии глаза и чувствовать растущее с небывалой силой возбуждение. Колечко мышц призывно пульсирует от каждого нового мазка языком, вынуждая задыхаться. Ким неосознанно впивается тонкими пальцами в густые тёмные волосы, призывая не отстраняться. Чонгук даже не думал об этом, желая завершить начатое любой ценой. Омега бьётся в предоргазмических конвульсиях, закатывая глаза и иной раз попадая пяточками по широким плечам. Альфа в то время присасывается к пульсирующему колечку мышц, нередко гибким языком проникая в него, чтобы ощутить влажность пульсирующих стенок. После очередной подобной стимуляции омега взрывается ярким оргазмом, сводящим мышцы внизу живота. Густыми каплями изливается вновь на плоский живот, с которого всё стекает на постель. — Гук-и, хватит, хватит! — став после очередного оргазма куда чувствительней, омега просит увлёкшегося альфу остановиться. Чонгук повинуется, вставая на колени, он оглядывает разморённого, разнеженного наслаждением омегу. Тэхён выглядит таким нежным, беззащитным в своём гнезде, потянув руки к мужчине, который тут же обнимает его, опираясь на предплечья. До появления в своей жизни омеги он не знал, что можно испытывать эстетическое наслаждение от чужих оргазмов, забивая на своё желание. Но сейчас, сжимая в руках своё сокровище, он уверен, что бессонные ночи ждут их впереди. Чонгук не пытается спешить с близостью, потихоньку показывая иные способы удовлетворения. Поочерёдно признаваясь в бесконечной любви, оба счастливо улыбаются, прерываясь на долгие поцелуи. Иметь в своей жизни родного сердцу человека оказалось чем-то невероятным. Тэхён проживает каждый последующий день с особой благодарностью к судьбе. Несмотря на все трудности, он обрёл любимого человека, доказывавшего свои истинные чувства не только через слова, но и поступки. Чонгук также бесконечно рад, что жизнь позволила обрести ему своё маленькое счастье, не давая свершиться ужасному. Альфа не знает, что бы делал, если бы его мальчик затерялся в лесу навечно… Однако пугающие мысли отходят на второй план, когда омега нежно утыкается губами в его, выпрашивая новые поцелуи. И всё же они безвозвратно счастливы в объятиях друг друга…