Одна ночь, две жизни

Пялиться вот так — неприлично, думает Жан. Всё его лицо горит, несмотря на третий стакан ледяной воды, и рубашка уже успела пропитаться потом. Десять минут. Они в этом проклятом стрип-клубе всего десять минут. Он отворачивается от подиума со стриптизёром, смотрит на тёмные поблёскивающие стены с яркими неоновыми вывесками и затем возводит взгляд к зеркальному потолку, зависая так на несколько бесконечных минут в жалких попытках убедить себя, что не пялится. Во всяком случае, не напрямую. Шея затекает слишком быстро. Или Жану так кажется из-за того, что он не успевает за ходом времени, и минуты кажутся секундами, а секунды — часами. В глазах рябит от яркого мерцающего света, и его начинает слегка мутить от пляски светодиодов. Подсознание подсказывает ему, что будет лучше сесть прямо и смотреть в одну точку, но тогда ему придётся пялиться, а это неприлично. В конце концов, Жан сдаётся. Плавно опускает голову, ведёт взгляд по обратному маршруту и тотчас попадает в ловушку. Дыхание перехватывает от хитрых сощуренных глаз, смотрящих прямо на него. Стриптизёр ему улыбается. Насмешливо, игриво и самую малость пошло. Шрам, пересекающий его лицо, натягивается, искажая изгиб губ, но это совсем не портит общую картину. Впрочем, как и остальные многочисленные шрамы, покрывающие открытые участки загорелой кожи. «Алекс» — гласит блестящая витиеватая надпись на коротком чёрном топе, едва прикрывающем грудь. Жан сглатывает, морщась от сухости в горле, допивает остатки воды и чуть не давится ей же, когда Алекс хватается за шест и с лёгкостью переворачивается вверх ногами, обвиваясь вокруг узкой стали подобно змее. Он крутится вокруг шеста так, словно это сущий пустяк, однако Жан видит, как завораживающе перекатываются мышцы его рук и ног под тяжестью собственного веса. Алекс плавно опускает ноги, перекрещивая их в воздухе, умудряется прижаться задом к пилону и встать на ноги, наклонившись вперёд. На короткое мгновение Жан жалеет, что сидит спереди, но это чувство испаряется почти сразу, стоит Алексу вскинуть голову, выгнувшись в спине, встряхнуть своими огненными кудрями, выпрямиться и опуститься на корточки. Когда Жан на секунду прикрывает глаза, колени Алекса сведены вместе, когда он открывает их вновь, Алекс резко разводит их в стороны, глядя прямо на него. Мозг Жана начинает плавиться, он не может контролировать свой открывающийся рот, в котором с каждой секундой становится всё суше и суше. Возможно, эти гляделки лишь игра его воображения, в чём он даже уверен, учитывая количество людей в клубе, но его мозг продолжает плавиться, отказываясь воспринимать реальность в полной мере. Жан старается не смотреть слишком долго на обнажённый пах, на напряжённые мышцы и на линию критично коротких шорт, врезающихся в сгиб бедра с левой стороны. Правую же ногу обтягивает длинная штанина — эти причудливые асимметричные полубрюки-полушорты с низкой посадкой одновременно сводят Жана с ума и спасают его от сердечного приступа. Ещё больше голой кожи он мог бы и не вынести. Алекс ухмыляется, прикусывает губу и падает на колени, упираясь ладонями в пол. Прогибается в спине, как дикая кошка, откидывается назад и начинает двигать тазом вперёд-назад, плавными волнами, как если бы... Хватит. Жан сдаётся, едва не скулит, опуская голову, и прикрывает глаза ладонью. Ждёт секунду-вторую и... снова смотрит на подиум сквозь пальцы. И всё-таки это пиздец как неприлично. — Это стрип-клуб, — нашёптывает ему демон слева. — Сюда приходят пялиться, — поддакивает ангел справа. Жан бросает мрачный взгляд сначала на Кэт, затем на Лайлу, демонстративно игнорирует обоих и разворачивается, чтобы заказать что-нибудь безалкогольное под синхронное: «ты серьёзно?» Серьёзно. У него нет желания травить свой организм и смотреть на подиум затуманенным взглядом. Стриптизёр перед ним справляется с этой задачей куда лучше. Разворачиваясь обратно к сцене, Жан едва не роняет только что купленный коктейль. Пространства вокруг него определённо стало меньше, и он понятия не имеет, когда это произошло. Либо Жан, ведомый животными инстинктами, подкрался к стриптизёру, как какой-то маньяк, либо... Стриптизёр сам незаметно подкрался к нему. По крайней мере Алексу хватило незаметности, чтобы подойти так близко, что Жан смог разглядеть выпирающие под топом соски и проследить траекторию капель пота, стекающих по аккуратному рельефному торсу. Блять. Пропуская мимо ушей фырканье Кэт, Жан с трудом поднимает голову и снова попадает в ловушку, из которой, кажется, невозможно выбраться. Как можно отвести взгляд теперь, когда на него смотрят пленительные аквамариновые омуты, утягивающие в глубины разврата? — Привет, — совсем по-лисьи улыбается Алекс, ладонью зачёсывая назад взмокшие кудри. — Могу я присоединиться к тебе? Жан хочет сказать «привет», но из горла готово вырваться только «блять», поэтому он благоразумно молчит, осматриваясь вокруг в поисках свободного места. Лайла бросает на него насмешливый взгляд и великодушно освобождает ближайший стул. Алекс благодарно улыбается ей, кивает и садится прямо на колени Жана. — Так нормально? Жан готов взвыть, глядя на наигранно хлопающие глазки, но воздух перестаёт поступать ему в лёгкие, поэтому он может выдавить из себя только сдавленное: «Мхм». Алекс улыбается, прикусив кончик языка, выставляет напоказ небольшие клыки, и Жан отчётливо может представить, как они вгрызаются ему в глотку. От одной мысли об этом всё тело покрывается мурашками, и Алекс, прижимающийся почти вплотную, конечно, видит их. Жан не может контролировать дрожащий вздох, когда Алекс заинтересованно проводит пальцами по его шее, прижимает их к пульсирующей вене и давит сильнее. Наслаждается попыткой убийства. Не зря его тело покрыто шрамами. Жан пользуется возможностью рассмотреть бледные рубцы поближе. Они повсюду, большие, маленькие и абсолютно точно старые. До безумия хочется прикоснуться, узнать, действительно ли они реальны, или, может быть, это первоклассный грим, но Жан стискивает руки — одну на бокале до опасного хруста, другую просто в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. У него нет права нарушать чужие границы, даже если Алекс сам сел к нему на колени и впустил в своё пространство. Это всего лишь работа, а не его истинное желание. — Ты можешь спросить, — с усмешкой предлагает Алекс, замечая любопытство Жана. В голове сразу всплывает множество вопросов, и Жан отсеивает один за другим, потому что ни один из них на самом деле не важен — едва ли с ним поделятся правдой. Не с человеком, о котором забудут через пару часов. — Как тебя зовут? — спрашивает Жан в итоге. Его голос смущающе хрипит, однако Алекс, к счастью, делает вид, что не замечает этого. — Тут написано, — говорит Алекс, игриво постукивая себя по груди, где всё ещё переливается вышитое имя. — Я про настоящее имя, — возражает Жан. Он знает, что стриптизёры обычно берут себе псевдонимы и делают это в том числе ради безопасности, поэтому старается говорить мягко, давая возможность уйти от ответа. Алекс выглядит застигнутым врасплох, отчего Жан самодовольно улыбается про себя, присуждая себе победу в этом раунде (хотя кто вообще ведёт счёт). Будучи профи, Алекс быстро справляется с удивлением, смешливо щурит глаза, словно читает мысли Жана, и, поразмыслив несколько секунд, наклоняется ближе. Жан застывает подобно каменному изваянию, не смеет даже дышать лишний раз и крупно вздрагивает, когда Алекс шепчет на ухо: — Нил. Да, думает Жан, «Нил» подходит ему намного больше. — А я... — Жан Моро, — хмыкает Нил, закидывая руку ему на плечо. — Я знаю. — Фанат экси? — Только не на работе. — Почему нет? — Слишком часто встречаю здесь звёзд, которые в итоге оказываются сплошным разочарованием. Надеюсь, ты не попадёшь в их число, — подмигивает Нил, осторожно запуская пальцы в волосы Жана и внимательно всматриваясь в его лицо. Ищет границы дозволенного? Что ж, едва ли найдёт. — Неужели никто не впечатлил? — спрашивает Жан. На мгновение хочется прикрыть глаза и утонуть в незамысловатой ласке, но он слишком жаден для того, чтобы упускать возможность поглазеть на красивое лицо в столь непосредственной близости. — Не особо, — ведёт плечом Нил. — Разве что Кевин Дэй был самую малость забавным. Мы даже смогли подружиться, несмотря на то что он болван. — Кевин? — оживает Жан. Когда это придурок ходил по таким клубам? И что самое важное... — Постой, ты танцевал для него? Смех так и рвётся наружу от воображаемой картины, на которой Кевин-точно-натурал-Дэй сидит, съёжившись в окружении полуголых мужских тел. — Хочешь поговорить о Кевине? — деловито уточняет Нил с лёгкой брезгливостью. — Ни в коем случае, — всё-таки смеётся Жан. — А ты? Нил, зависнув на мгновение, быстро промаргивается, дёргает волосы на затылке Жана и растягивает губы в дразнящей ухмылке. — Хочу поговорить о тебе. — Хорошо. А я о тебе. Жан облизывает пересохшие губы, вспоминает про свой коктейль и осушает бокал почти целиком. Только когда холод остужает его внутренности, он осознает, как сильно горит снаружи. От тела Нила исходит не меньше жара, и даже наоборот кажется, будто он весь состоит из огня, одновременно согревающего и способного испепелить всё дотла. — Могу я угостить тебя? — Конечно, — однобоко улыбается Нил, медленно переместив руку с шеи на грудь Жана. — Нам бы не помешало остыть, правда? Жан зачарованно кивает. Не видит смысла уворачиваться от горячих ладоней, которые со знанием дела отслеживают сумасшедшее биение его сердца. Нил искусен, умён, и, вероятно, раскусил Жана ещё в тот момент, как он вошёл в клуб, поэтому даже если Нил просто делает свою работу, а Жан получает от этого удовольствие, то почему бы и нет? Если Нил хочет над ним посмеяться, то пусть — улыбка у него красивая. Нил слегка наваливается ему на грудь, заглядывает за спину, чтобы подозвать бармена, и вдруг поворачивает голову, почти утыкаясь ему носом в висок. — Хэй, — тихо зовёт Нил, отпуская его волосы, которые до сих пор ласково перебирал, и осторожно кладёт ладонь на щёку Жана, мягко поворачивая голову, чтобы заглянуть в глаза. — Ты же скажешь мне, если я перейду черту, верно? Скажешь, если тебе станет некомфортно? Жан не думал, что Нил может стать ещё привлекательнее, но после этих слов стал. — Да, — кивает Жан, тем самым теснее прижимаясь к чуть вспотевшей ладони. — Я научился отстаивать границы. Он мог бы ограничиться коротким ответом, мог бы промолчать или соврать, и тогда Нил не улыбнулся ему вот так. Нежно, по-настоящему искренне и как будто бы гордо. — Умница. Волшебство момента пропадает с появлением ведьмы в лице бармена. Нил игриво подмигивает ему, возвращает левую руку обратно к волосам, а правой аккуратно забирает пустой бокал. — Мне апельсиновый сок. А тебе? — Нил строит невинное личико, игнорируя мрачный взгляд бармена, и даже не смотрит в его сторону, полностью сосредоточив внимание на Жане. — Что-нибудь безалкогольное и не слишком сладкое, с мятой, — перечисляет Жан, разглядывая искрящиеся глаза Нила. — Ты будто перечислил все мои вкусы, — восторженно делится Нил. — Тогда я дам тебе попробовать. — Ну, если только из одной трубочки. — И что ты будешь делать с ней потом? — Продам на eBay, конечно. Жан фыркает, и Нил подхватывает его смех, ослепляя всё вокруг своими белоснежными зубами. Тональная основа на лице Нила немного потекла от пота, являя миру яркие веснушки. Прятать настолько очаровательную деталь — настоящее преступление, думает Жан. Нил протягивает ему бокал с голубоватым напитком и лукаво подмигивает. — Ты первый. Непрямой поцелуй, значит. Хорошо. Жан совсем не против поиграть по чужим правилам, тем более если и ему перепадёт. Вместо того чтобы забрать бокал, Жан опускает голову, оказываясь на одном уровне с вздымающейся грудью, смотрит исподлобья и ловит трубочку губами. Дыхание Нила замедляется, рот слегка открывается, и кадык движется в такт с кадыком самого Жана. Нил одобрительно мычит, накручивая локоны Жана на пальцы, подносит бокал уже к себе и повторяет точь-в-точь за Жаном, после чего вновь протягивает коктейль ему. Жан смеётся, подчиняется, и это наконец-то происходит. Поцелуй. Ну почти. — Вкусно, — говорит Жан. — В самый раз, — облизывается Нил и, наклонившись ниже, шепчет на ухо: — Только не говори бармену. — Кстати о нём. Почему он так посмотрел на тебя? — Они любят дурить людей, — фыркает Нил, посылая язвительную улыбку куда-то за спину. — Работникам ради безопасности никогда не наливают алкоголь, но это не мешает барменам наливать сок под видом дорогущего виски. Только т-с-с, это секрет. — Тогда почему говоришь мне? — Не хочу дурить тебя, — признаётся Нил, нежно зачёсывая назад волосы Жана. — Ну, знаешь, ты такой джентльмен. Мы сидим так уже минут двадцать, а ты до сих пор не облапал меня. Даже не прикоснулся. Жан хмурится. Это то, с чем приходится сталкиваться сотрудникам стрип-клубов? — Ты не давал мне разрешение. — Я сел прямо на твои колени. — И всё ещё не давал мне разрешение. Нил слегка откидывается назад, окидывает Жана любопытным взглядом, словно видит перед собой какую-то диковинку, и вдруг ведёт ладонью по его груди, переходит на плечо, предплечье, обхватывает запястье. Жан раскрывает ладонь, плавится под прикосновением и пытается не дышать слишком быстро, когда Нил притягивает его пальцы к своей талии и оставляет там. — Разрешаю сейчас. Жан сглатывает, кладёт большой палец на выпирающую тазобедренную кость и старается быть настолько обходительным, насколько это вообще возможно в таком положении, пока Нил проделывает то же самое со второй рукой. Кожа Нила невероятно нежная, несмотря на количество шрамов, и Жану самую малость неловко касаться её своими огрубевшими от мозолей ладонями, но вид их на узкой загорелой талии вынуждает лёгкие работать с удвоенной силой. — Так нормально? — спрашивает Жан, слегка сжимая влажные бока Нила. — Да, — улыбается тот, в который раз очаровательно подмигивая, — но я должен предупредить, что за это тебе всё-таки придётся заплатить. — Ради интересной компании мне денег не жалко. — А ещё ты спортсмен с кучей денег, — хихикает Нил. — А ещё я спортсмен с кучей денег, — соглашается Жан. — Тогда заплатишь столько, сколько по-твоему стоит хорошая компания. — Мне предоставить тебе пароль от своей карты? Нил впервые за вечер заливисто смеётся, и Жану кажется, что на всём белом свете нет звука приятнее, чем этот. — Высокая оценка. Я польщён! Жан нехотя убирает одну руку с талии и тянется за кошельком в заднем кармане джинс. Чтобы достать его, ему приходится вскинуть тазом, из-за чего Нил прижимается ещё теснее, упирается своим членом в член Жана на короткую секунду и проказливо хихикает, словно совершил какую-то шалость, пока в голове Жана эхом звучит только одно слово. Блять. Блять. Блять. Слава богу у него нет стояка. Слава богу у него есть блядская выдержка. Жан невозмутимо — как он надеется — вытаскивает из кошелька всю наличку в несколько сотен баксов, ловит насмешливый взгляд и коротко спрашивает: — Куда? — Ты знаешь. Знает, но от этого ему не легче. Края купюр выступают из-под одежды Нила тут и там. Жан складывает свои пополам, прижимает к животу Нила и слегка толкает, чтобы он освободил капельку пространства между ними. Спускает к плотно прилегающему поясу брюк и просовывает палец ровно на одну фалангу, ни больше ни меньше, только чтобы отодвинуть край и надёжно закрепить деньги. — И правда джентльмен. Если бы Нил только знал, какие развратные мысли посещают голову Жана, он бы так не говорил. — Хотелось бы верить, что все в этом мире способны уважать чужие границы. — Но оба знаем, что это не так, — вздыхает Нил, возвращая ладони Жана на свою талию. Жан следит за каждым движением, за пальцами, ласкающими его кожу, за округлыми изгибами бёдер, которые периодически сжимают его собственные. Даже через двойной слой одежды Жан чувствует жар, исходящий от тела Нила, и ему становится интересно, всегда ли он похож на пылающую печь или всё дело в его диком танце. Невольно взгляд цепляется за острое колено, вывернутое под странным углом, отчего в груди зарождается чувство вины. — Эй, тебе удобно? — Более чем, — с привычной игривостью отвечает Нил. — А тебе? — Ты прекрасно знаешь ответ, — фыркает Жан. Как ему может быть вообще неудобно, когда на нём верхом сидит сексуальная катастрофа? — Знаю, — самодовольно тянет Нил, точно дьявол в обличии человека. — Но я не об этом, — не даёт ускользнуть от ответа Жан. — Кажется, твоя нога в не очень удобном положении. — О? — Нил выглядит искренне удивлённым, следит за взглядом Жана и вдруг неловко хихикает. — А, ты об этом... Глядя на смущённо прикушенную губу и избегающий взгляд, Жан боится, что каким-то образом перешёл черту. Пытается сказать что-то, но не знает, за что конкретно должен извиниться. Он не понаслышке знает, что нет ничего хуже пустых извинений. — Я... — Всё в порядке, — перебивает Нил, озадаченно качая головой, будто его разозлила собственная реакция. Он улыбается Жану, перекладывает его ладонь с талии на бедро и дразняще ведёт вниз, ближе к колену. Горячая и упругая плоть ближе к сгибу неожиданно обрывается, сменяясь чем-то твёрдым и холодным. — Думаю, мой протез не против побыть в таком положении. Ну, знаешь, — подмигивает Нил, — всё остальное компенсирует. О. Стоп, что? Жан вскидывает на Нила потрясённый взгляд, точно перед ним седьмое чудо света, и прокручивает в голове страстный танец, от которого не мог оторвать глаз. Как, чёрт возьми, Нил может двигаться с протезом так профессионально, да ещё и на гигантских каблуках? — Ты... Вау. Ты просто невероятный, — бездумно говорит Жан. Не сразу осознаёт, что эти слова могут быть восприняты неправильно, а, когда понимает, начинает глупо тараторить: — Я имею в виду... Не пойми неправильно. Я не хочу сказать, что с тобой что-то не так или... — Хэй, хэй, хэй, выдохни. Нил осторожно обхватывает лицо Жана ладонями, вынуждая посмотреть в глаза, и Жан, как болван, замирает от вида заалевших щёк. — Спасибо, — Нил дарит Жану ещё одну незнакомую скромную улыбку. — Я понимаю, о чём ты. Мне потребовалось много времени, чтобы научиться двигаться так. Чтобы... В целом жить так, словно я нормальный. — Нет ничего плохого в том, чтобы быть ненормальным, — возражает Жан, невесомо касаясь подбородка Нила. — Я ненормальный, — говорит он и с усмешкой добавляет: — Мне потребовалось много времени, чтобы принять это. Моё прошлое делает меня ненормальным, но оно же делает меня тем, кем я являюсь, и... В целом, мне нравится человек, которого я вижу в зеркале. Конечно, было бы хорошо не переживать то дерьмо, которое я и ты, очевидно, пережили, но... это уже случилось. Мы ничего не сможем изменить. Нил слушает внимательно, не отрывая потемневших глаз, гладит его по щекам, трепетно очерчивая татуировку четырёхлистного клевера под левым глазом, и задумчиво кивает. — В этом есть смысл. Мне нравится твоя философия. — А мне понравился твой танец. Он был потрясающим. — О, вот как? Тогда я ещё добавлю, что мне нравится твой акцент, — смеётся Нил, спуская ладони на шею Жана и прикладывая пальцы к кадыку. — Ты так мило мурлыкаешь. — Ну конечно, — фыркает Жан. Рано или поздно это должно было случиться, и, разумеется, Нил выбрал именно тот момент, когда Жан переволновался, из-за чего акцент стал сильнее. На самом деле его это совсем не обижает. Для него французский всегда был и остаётся самым красивым языком во всём мире. Едва ли подобная шутка может задеть его, тем более, когда она была сказана столь сексуальным голосом. Нил же выглядит так, словно затеял самую большую в мире шалость. Он вдруг наклоняется к уху Жана, чтобы, наверняка, сказать очередную смущающую глупость, и шепчет по-французски: — Я тоже могу помурлыкать тебе на ушко, если ты попросишь. По телу Жана будто проходит электрический разряд. Он не контролирует свои руки, когда они невольно сжимаются на чужой талии с такой силой, что с губ Нила срывается судорожный вздох. Не контролирует собственные лёгкие, отказывающие пропускать кислород, и не контролирует заинтересованно пульсирующий член. Жан вообще ничего не контролирует, даже ёбаный голос, срывающийся на хрип так, словно в глотку запихали горсть песка. — Ты знаешь французский или просто выучил парочку сексуальных фраз? — По-твоему это звучало сексуально? — глумится Нил. — Ты уже сводил меня с ума, но этой фразой убил окончательно, — на пробу говорит Жан на родном языке, наблюдая как смешливо щурится Нил, очаровательно краснея. — О, нет! — наигранно пугается Нил, перемещая ладони на грудь Жана. — Разряд! Жан смеётся, уткнувшись лбом в плечо Нила, вдыхает приятный цитрусовый запах, и вновь чувствует горячие пальцы на своей шее. — Ура! У пациента появился пульс, — восторженно объявляет Нил, взлохмачивая волосы Жана. — Ты же знаешь, что это не так работает? — Знаю, но и ты не настоящий пациент. — Ты невыносим. — Разве что чуть-чуть. — Ты себя недооцениваешь. — Или ты меня переоцениваешь. — Мы можем играть так целую вечность, ты же понимаешь? — А кто против? Жан открывает рот, не знает, что ответить, и снова закрывает. Нил всё ещё играет с ним или даёт полноправные намёки? Жан так давно не пытался начать новые отношения, что, кажется, совсем разучился знакомиться с людьми. Что будет хуже, упустить шанс познакомиться ближе с единственным человеком, который по-настоящему заинтересовал его за последние семь лет, или нарушить чужие границы? Жан давно научился выбирать из двух зол меньшее, поэтому осторожно переводит тему: — Откуда ты знаешь французский? — Скажем так, я путешествовал по Европе, когда был ребёнком, — Нил, без сомнения, замечает, как Жан увиливает, но виду не подаёт. — Так значит, это была разовая акция? — Я сказал, что поговорю с тобой, если ты попросишь, — повторяет Нил с самым невинным видом, — а ты не попросил. — Прошу сейчас. Поговори со мной. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Французский Нила энергичный, чёткий, знакомо певучий. Не такой элегантный, как у большинства парижан. Жан будто снова очутился на улицах Марселя, родного, чарующего и в то же время опасного. Даже сам Нил вписывался в этот образ с его безуспешными попытками скрыть уже давно текущую по венам угрозу. — У тебя южный акцент, — говорит Жан голосом, за который ему самую малость стыдно. Родной акцент он заметил ещё в первый раз, но тогда счёл его лишь игрой своего воспалённого разума. — Я знаю несколько, — объясняет Нил, заботливо убирая чёлку с глаз Жана, — но ты ведь из Марселя, верно? На мгновение Жану кажется, что Нил собирается поцеловать его в лоб, совсем как Лайла целует сонную Кэт по утрам. Ничего подобного не происходит, конечно, и не то чтобы Жан жаловался. — Просто путешествовал, значит? — хмыкает Жан. Едва ли обычные путешественники в идеале изучают разные акценты одного языка. — Ну-у, — тянет Нил, щуря потемневшие глаза, на дне которых мелькает что-то мрачное и опасное. — Если прятки с отцом-психопатом можно так назвать. Вот как. Природа шрамов теперь ясна. Проблема с родителями-психопатами знакома. Для Жана последней каплей стала гибель сестры, которую отец продал своему наркодилеру как какую-то вещь. Он бежал из страны будучи пятнадцатилетним подростком, прятался в штатах, попал в секту и сумел выбраться из неё с Кевином Дэем под руку. Как бы тяжело не было после побега, Жан никогда о нём не жалел. Жалел только о том, что не сбежал раньше вместе с Элоди. Была ли такая последняя капля у Нила? — Марсель не лучший город для побега. — Или наоборот самый подходящий, — пожимает плечом Нил. — Как там говорят? Если хочешь что-то спрятать, спрячь это на самом видном месте? — это имеет смысл, наверное, но только в том случае, если у тебя есть и деньги, и связи. — Хотя я считаю, что идеального безопасного места не существует. Я испробовал разные варианты, крупные города и богом забытые деревни, но... В итоге меня всё равно находили, как видишь. Должно быть, отец Нила имел известную репутацию в преступном мире, раз уж ему удавалось снова и снова находить сына независимо от того, в какой стране тот прятался. Жан лишь отчасти может представить, каково это. Его родители имели власть только в пределах Франции, но даже так Жан не мог избавиться от мании преследования ещё много лет, уже находясь в штатах. — Это сделал твой отец? — всё-таки задаёт Жан вопрос, который Нил ожидал от него с самого начала. — По большей части, — кивает Нил, не вдаваясь в подробности, но Жан их и не требует. — Знакомо, — отвечает он так же кратко, невесомо поглаживая блёклые шрамы на талии. Некоторое время они сидят молча, погружённые в свои мысли, и дарят друг другу осторожную ласку, пока Жан не поддаётся скромному желанию поделиться чем-то сокровенным. Об этом тяжело говорить с друзьями, с которыми он видится почти каждый день и которых совсем не хочет обременять, тяжело говорить с незнакомцами из церкви, куда ему советует ходить Рене и где его никогда не поймут. Но поговорить с Нилом? С человеком, которому в большей степени плевать на него, которого не обременят его чувства, который забудет о нём, как и о любом другом клиенте, в конце смены и который, тем не менее, сможет понять его? Проще простого. — Я скучаю по Франции. Нил моргает пару раз, прогоняя пелену, и вновь фокусирует взгляд на Жане. — Как давно ты был там? — Почти тринадцать лет назад. — Почему ты не поедешь туда? — Не могу, — голос срывается, вызывая у Жана отвращение к самому себе и вынуждая отвернуться. Нил ненавязчиво касается его щеки, поворачивая голову обратно, смотрит в глаза мягко, понимающе. Жан вздыхает, прижимаясь к чуть остывшей ладони. — Я скучаю по Марселю так же сильно, как и ненавижу его. Нил мрачно усмехается. — Понимаю. У меня так с Англией, родиной моей матери, — делится Нил. — Лондоном, если быть точнее. Всё там напоминает мне о ней. — Это хорошие воспоминания? — И да, и нет. — Она жива? — Нет, — вздыхает Нил. Откидывается немного назад, запрокидывая голову, и Жан без труда удерживает его от падения. — Одна из причин моей ненависти. Я не понимаю, почему она не попросила помощи раньше. Почему тянула до последнего, пока не стало поздно. — Я тоже не знаю, почему тянул, пока не стало слишком поздно, — сглатывая ком в горле, признается Жан, словно подсудимый в зале суда. Не может соврать, когда голос Нила звучит так растерянно. Нил тут же возвращается в прежнее положение, восстанавливает зрительный контакт и виновато поджимает губы. Жан качает головой, показывая, что Нил ни в чём не виноват, и пытается сосредоточиться на голубых глазах, чтобы не погрязнуть слишком глубоко в мрачных воспоминаниях. — Кто это был? — спрашивает Нил. Жан немного сожалеет, что из-за него Нил выглядит вот так, угрюмо и безрадостно, но в то же время очень ценит подобное проявление искренности. — Моя сестра. — Сколько тебе было лет? — Это не важно... — пытается возразить Жан, потому что ему не нужны оправдания — его в принципе невозможно оправдать, однако Нил перебивает его, настаивая: — Сколько? Жан вздыхает, позволяя Нилу вновь утешающе запустить пальцы в волосы. С этим чувством вины он никогда не сможет справиться, ничто и никто не сможет его переубедить. — Пятнадцать. — Вот и ответ на твой вопрос, — настаивает Нил почти агрессивно. — Ты был подростком и не должен был принимать такие решения. Это забота взрослых, и ты не виноват в том, что их не было рядом. Жан стискивает зубы. Он понимает. Если бы речь шла о другом человеке, другом ребёнке, другой жизни — Жан бы не стал спорить, однако убедить собственный мозг не мог, как ни пытался. — Ты со мной не согласен, — фыркает Нил, щёлкая Жана по носу. — Но я понимаю, — он заправляет упрямую вьющуюся прядь за ухо Жана и твёрдо заканчивает: — Тебе не обязательно соглашаться с этим, по крайней мере, не сейчас. Но однажды ты примешь тот факт, что ни в чём не виноват, точно так же, как принял то, что ты «ненормальный». Ого. Вау. То есть он реально слушал и запоминал всё, что Жан говорил? Это... мило. И самую малость тревожно. Жан прекрасно знает о своих проблемах с доверием, о своей влюбчивости, которая неоднократно приводила к разбитому сердцу, и о многочисленных травмах, исказивших его восприятие здоровых отношений. Если Нил продолжит быть таким очаровательным, у Жана могут возникнуть проблемы. — Спасибо. — Не стоит, — качает головой Нил, улыбаясь ему. — Я не сказал ничего сверхъестественного. — И ты вновь себя недооцениваешь. Нил смеётся, вынуждая сердце Жана биться сильнее, щурится хитро, шутливо грозит пальцем. Нил, кажется, светится ярче зеркальных шаров на потолке и наконец-то возвращается к своему прежнему настроению, избавляясь от мрачной тени на лице. Жан одновременно и рад видеть его таким вновь, и сожалеет о том, что не успел задать вопрос, который интересовал его уже какое-то время. — Что? — спрашивает вдруг Нил, забавно склонив голову набок. — Ничего. — Ну-у же, — Нил игриво хлопает Жана по груди, призывая к действию, и после упрямого молчания проказливо взлохмачивает волосы. — Говори. То, как легко Нил читает его, даже немного пугает Жана. До сих пор он был уверен, что неплохо скрывает эмоции, но Нил вынуждает его задуматься о своих талантах. — Забудь. Не хочу снова портить тебе настроение. — Эй, ты этого не делал, — хмурит брови Нил. — Если бы я не хотел говорить о чём-то, то мастерски перевёл бы разговор в другое русло. Ты даже представить себе не можешь, как часто мне приходится это делать, и поверь, — Нил горделиво вскидывает подбородок, смахивая чёлку в сторону, — я в этом профи. Но зачем мне это делать, если я получаю удовольствие от разговора? — Даже если этот разговор заставляет тебя вспоминать ужасные вещи? — сомневается Жан, хотя сам, по сути, поступает сейчас точно так же. — Да, — улыбается Нил. — Не часто встретишь человека, который может тебя понять. Жан кивает. Это он понять может. Не каждый день можно встретить Нила. — Мы поговорили о моей родине, но не о твоей, — начинает Жан и ждёт от Нила подтверждение, чтобы продолжить: — Ты сказал, что скучаешь по Англии, потому что там дом твоей матери, но что насчёт тебя? Есть место, в которое ты хотел бы вернуться? И есть ли место, которое ты можешь назвать своим домом? Жан замечает, что уже на середине его речи Нил медленно погружается в себя, будто покидая реальный мир. Сначала он кажется просто задумчивым, однако со временем в потухающем взгляде проскальзывает что-то похожее на скорбь. — Ауч, — тихо выдыхает Нил, и Жану хочется ударить себя по лицу. Чёрт. Не стоило открывать рот. — Прости, я не должен был... — Нет-нет, я просто... — Нил растерянно качает головой, словно не до конца понимает свои чувства, и в конце концов смотрит на Жана удивлённо. — Я и сам не ожидал, что этот вопрос, эм... Вызовет такую реакцию. — Понимаю. Тебе не обязательно отвечать. — Я хочу, но не знаю, что ответить, — признаётся Нил, задумчиво склоняя голову. Он замолкает, витая где-то в своих мыслях, и Жан не стремится нарушать тишину. Нил бездумно накручивает чёрные кудри на палец, пока Жан точно так же играется с небольшой цепочкой на его поясе. На мгновение в голове мелькает мысль, что он мог бы провести так целую вечность, — сидеть, прижимаясь друг к другу, говорить обо всём и ни о чём и любоваться красотой Нила. Жан прекрасно осознает, что это неправильно и даже глупо. Нил — незнакомец. Красивый, очаровательный и остроумный незнакомец, о котором он практически ничего не знает. Жан всего лишь поддаётся гнусным химическим реакциям своего организма на тепло и заботу другого человека и позволяет себе помечтать о несбыточном. Главное в процессе не увлечься слишком сильно, и с этим Жан пока что справляется на ура. — Ты когда-нибудь думал о том, что встреча с прошлым поможет тебе отпустить его? — нарушает тишину Нил. Он слегка ёрзает на коленях Жана, усаживается поудобнее и ловит его взгляд, уточняя, не устал ли он сидеть вот так. Ноги Жана, конечно, немного затекли за это время, но он скорее закончит свою карьеру в экси, нежели признается в этом. — В основном я только и делаю, что избегаю прошлое, — фыркает Жан, отвечая на первый вопрос. — Поэтому нет, не думал. Нил кивает со смешком и говорит: — Дядя сказал мне это в попытках заманить в Лондон, и в этом случае я с ним согласен, но это «правило» работает не всегда. — Что ты имеешь в виду? — Мм, как бы это сказать, — Нил возводит взгляд к потолку, постукивая пальцем по плечу Жана. — Возвращаться к прошлому уместно только в том случае, если в нём есть что-то, к чему ты хочешь возвращаться. Например, как Марсель для тебя и Лондон для меня. Однажды я действительно хочу вернуться туда. Когда-нибудь, когда рядом со мной будет правильный человек. Однако, если говорить о моём родном городе... Нила резко передёргивает, и он тянется за своим забытым соком, чтобы смочить горло. Жан утешающе гладит его по бокам, чувствуя, как чужая кожа покрылась мурашками. — Мне не нравится слово «избегаю», — продолжает Нил, прочищая горло. — Я сознательно не возвращаюсь к нему. Зачем? У меня нет ни одного счастливого воспоминания о родном городе, только плохие. Меня не ждёт там ничего хорошего, поэтому я скорее умру, чем вернусь обратно в Балтимор. Хотя... — Нил кривит губы, словно сморозил глупость, и неловко смеётся, — это, конечно, громко сказано, учитывая, как отчаянно я боролся за свою жизнь. Поэтому, наверное, правильнее будет сказать так: я вернулся бы в родной город только в том случае, если бы меня поставили перед выбором — вернуться в Балтимор или умереть. Понимаешь, что я имею в виду?.. — Кажется, да, — соглашается Жан. Если задуматься, то даже в самые страшные моменты его жизни, рядом с ним были люди, которые скрашивали ужасы происходящего. — Если бы в моём прошлом был сплошной мрак, у меня бы тоже не возникло мысли возвращаться к нему. Уверен, существует множество других способов отпустить прошлое, и я мог бы о них узнать, если бы не игнорировал психотерапевтов, конечно, но увы... Нил заливисто смеётся, и Жан услужливо подставляет ему своё плечо, к которому можно прислониться лбом. Своими кудряшками Нил щекочет Жану шею, отчего он не может сдержать ответного смешка. На самом деле смех Нила сам по себе довольно заразительный. — В этом мы с тобой похожи, — весело фыркает Нил. — Ненавижу мозгоправов. — И именно поэтому у нас с тобой так много проблем, — язвит Жан. — И так много общего! — не отстаёт Нил и игриво подмигивает, обнажая свои маленькие клыки. Они замолкают, улыбаясь друг другу, и Жану хочется верить, что сверкающие искры между ними это не только игра его воображения. Он чувствует себя так, словно сидит в вакууме. Громкая музыка доносится до него приглушённо, будто сквозь толщу воды. Люди — всё равно что фоновый шум, толпа с размытыми лицами, которые никогда и не вспомнишь, потому что лишь один человек по-настоящему имеет значение, имеет чёткие черты, ясный голос и сверкающий взгляд. Но, к сожалению, весь этот прекрасный мир рушится в одно мгновение, ведь ничто не длится вечно — Жан давно усвоил этот урок. Нил как раз собирается что-то сказать, когда возле уха Жана раздаётся неприятный сигнал. Они оба вздрагивают, после чего Нил поспешно притягивает свою руку, чтобы отрубить будильник на смарт-часах. Он с досадой поджимает губы, бросая на Жана виноватый взгляд, и на всякий случай смотрит в сторону бара, где на полках с выпивкой стоят электронные часы. Жан невольно поворачивает голову следом, только чтобы увидеть ошеломляющее «3:45». Они просидели так почти два часа. — Прости, — сдавленно извиняется Нил, хмуря брови. — Моя смена подошла к концу, а перерабатывать нам запрещают. — Конечно, — с трудом выдавливает из себя Жан, надеясь, что его голос не звучит так же разочарованно, как он себя чувствует. Первым делом Жану хочется удержать Нила, уговорить остаться, чтобы проговорить ещё пару часов, и, в конце концов, выпросить номер телефона. К счастью, он быстро осознает, насколько жутко это будет выглядеть со стороны, поэтому сдерживает свой внутренний голод и тупо молчит, чтобы не сморозить какую-нибудь глупость. Какой же он безнадёжный, чёрт возьми. Нил разглядывает его лицо несколько мучительно долгих секунд, неловко улыбается и с уже знакомой грацией встаёт на ноги. Жан, как дурак, поднимается следом и смущённо думает, что побежал бы следом, если бы его только поманили пальцем. — Всё-таки затекли ноги, да? — журит его Нил, забавно щурясь, и Жан не может сдержать однобокую ухмылку. — Оно того стоило. — Да, точно, — соглашается Нил, оцепенело зависая напротив Жана в смущающей близости. Он выглядит утомлённым и немного расстроенным, со стороны кажется, будто ему требуется секунда на перезагрузку. В итоге Нил несколько раз моргает, глубоко вздыхая, и тянется к щеке Жана, чтобы с привычной лаской провести большим пальцем по скуле. — Спасибо тебе за этот вечер, Жан. Надеюсь, мы ещё увидимся. Ох. Так вот, как выглядит смерть? Как Нил, тихо шепчущий его имя с марсельским акцентом? Жан может лишь благодарить Бога, в которого так верит Рене, за то, что Нил уже успел встать с его колен, потому что после этого нежного, тихого «Жан», он действительно больше не может сдержать постыдную реакцию своего тела. Сердце бешено колотится, готовое вырваться наружу и вцепиться в Нила, лишь бы он не уходил, однако Нил исчезает в толпе так же внезапно, как и появился перед Жаном в самом начале. Жан ничего не успевает сказать. В горле будто застряла кость, которая причиняет боль каждый раз при попытке заговорить, поэтому единственное, что ему остаётся, — глупо смотреть, как его шанс ускользает прямо из-под носа. Ноги становятся совсем ватными, отказываясь держать его на ногах. Жан падает обратно на стул, морщится из-за неприятного натяжения в джинсах и бездумно скользит взглядом по подиуму, где уже танцует новый парень в не менее откровенном наряде. Красивый, подтянутый, сошедший прямиком с обложки журнала. Как давно он там? Не важно. Жан закрывает глаза, видит образ другого человека и не может от него избавиться. Молится, чтобы он не преследовал его во снах. Он и правда безнадёжный. Даже жалкий. Изголодавший по чужому теплу. Цепляющийся за каждого, кто относится к нему с добротой. — Итак. — Ты взял его номер? Кэт и Лайла, его библейские прихвостни, так некстати прерывают его попытку саморазрушения. Посмотрите-ка, кто о нём вспомнил. Жан уже решил, что эти предательницы свалили в тихую, оставив его на произвол судьбы. — Конечно, нет. Открывать глаза и лицезреть самодовольные физиономии совсем не хочется, однако ему приходится это сделать, раз уж эти две ведьмы однажды стали частью его семьи. — Стоп, что? — почти кричит Кэт. — Почему нет? — поддакивает Лайла. – Вы же буквально пожирали друг друга взглядом! — Кэт хватает Жана за грудки и начинает трясти с такой силой, что у него хрустит шея. Взгляд у неё такой дикий, что Жан начинает опасаться, как бы она не побежала вслед за Нилом, чтобы опозорить его до конца. — Это его работа, — спокойно говорит Жан, хотя рёбра болезненно сводит от собственных слов, и руки слегка трясутся, когда он пытается оторвать от себя подругу. На молчаливую просьбу о помощи Лайла беспечно пожимает плечами, вбивая очередной гвоздь в крышку гроба: — Это было больше, чем просто работа, — несмотря на упрямый взгляд, прикосновение Лайлы как всегда мягкое и заботливое. Она, как никто другой, понимает Жана без слов и стремится быть его вечным голосом разума. — Что бы ты потерял, попросив его номер? — Уважение? — Да брось, — хмурится Лайла. — Нет ничего плохого в том, чтобы подкатить к кому-то. — Именно! — Кэт прижимается к Жану поближе, упираясь подбородком в его плечо. — «Плохо» становится только в том случае, если на отказ ты начинаешь вести себя как мудак. А ты не мудак. — А если я не хочу услышать отказ? — Значит, ты ещё не повзрослел, — Лайла закатывает глаза, когда Жан кривится от подобного обвинения, и примирительно вскидывает руки: — Это не значит, что ты не имеешь права грустить в случае отказа. Однако упускать возможности из-за страха — глупо, — Лайла треплет его по волосам, поджимая сухие губы. Вид у неё такой серьёзный, будто она решает будущее всего мира, а не маленькие проблемы Жана с самооценкой. — Ты сможешь справиться с отказом, Жан, но справишься ли ты с мыслями, что, возможно, упустил свою судьбу? Жан вздыхает. Наполняет лёгкие до отказа, задерживает дыхание, пока колючая боль не пронзает грудь, и медленно выдыхает. Всё это не имеет значения. Нил уже ушёл, и ломиться в комнату персонала Жан не собирается. Не такой уж он и отчаянный. Может быть, если они ещё встретятся вновь, Жан не струсит и попросит его номер, однако думать об этом сейчас — пустая трата времени и сил. — Вы закончили? — язвительно спрашивает Жан, поднимаясь на ноги, потому что независимо от ответа подруг, он собирается свалить из клуба как можно скорее. — Ты невыносим, — ворчит Кэт под нос, скрещивая руки на груди. — Рад, что именно это нас и объединяет, — фыркает Жан и наклоняется, чтобы поцеловать в лоб сначала Кэт, затем и Лайлу. — Доброй ночи. Позвоните, как будете дома. — И ты! Жан слепо машет им рукой и наконец-то выбирается из клуба. У входа больше нет толпы людей, только два массивных охранника, с неизменными подозрениями на лицах. Прохладный воздух холодит кожу, и только теперь становится понятно, как сильно она успела нагреться в помещении под дразнящими прикосновениями Нила. Возбуждение успело пройти во время утомительного разговора с Кэт и Лайлой, поэтому он смог сразу отправиться на парковку, не боясь засветить перед кем-нибудь стояком. Нужно будет хорошенько остыть, прежде чем садиться за руль, на тот случай, если его остановят копы. Жан совершенно не удивится, если со стороны покажется, что он в стельку пьян. Машин на парковке к этому времени становится заметно меньше. Тут и там стоят такие же одиночки, некоторые из которых, вероятно, будучи безответственными ублюдками, собираются сесть за руль в нетрезвом состоянии. Рядом с ауди Жана стоит невысокий человек в капюшоне. Он возится с собственной машиной отвратительного оранжевого цвета, закидывает в салон сумку и запрыгивает на капот, лениво затягиваясь сигаретой. Когда Жан снимает блокировку с дверей с характерным звуком, незнакомец резко вскидывает голову, пригвождая к земле своим ледяным взглядом. На бесконечное мгновение Жан теряет дар речи. Это просто смешно. Не бывает таких совпадений. Так выглядит пресловутая судьба? Тень в чужом взгляде быстро исчезает, глаза проясняются, удивлённо расширяясь. Нил по-птичьи склоняет голову, неловко зависая с сигаретой у лица, отчего тлеющий кончик причудливо отражается алыми бликами на глазах. Если бы не обноски и ужасное чувство стиля, Нил вполне мог бы сойти за загадочного вампира в духе какого-нибудь Дэймона Сальваторе. По крайней мере, оба всё ещё остаются безумно сексуальными. — Я не... — пытается сформулировать мысли Жан, однако из-за сердца, по ощущениям бьющегося у него в самой глотке, получается откровенно плохо и подозрительно. — Сталкеришь меня? — подсказывает Нил с усмешкой и невозмутимо тушит сигарету о капот, после чего засовывает окурок в карман серой толстовки. — Да. То есть нет. Конечно, нет. Едва остывшая кожа вновь закипает на щеках, ладони неприятно потеют, и Жан с трудом сдерживает желание вытереть их о джинсы, чувствуя себя нелепым влюблённым подростком. — Тогда что ты делаешь? — фыркает Нил и откидывается назад, опираясь на руки. Видя весёлый настрой Нила, Жан спокойно выдыхает — его не приняли за психа, и это уже хорошее начало. Пожимая плечами, Жан ловит расслабленный взгляд Нила и медленно идёт к нему навстречу. — Еду домой. В клубе больше нечего ловить. — Неужели? — наигранно хлопает глазами Нил. — Ага. Они замолкают, и тогда начинается игра в гляделки, где ни в коем случае нельзя отвести взгляд первым. Нил улыбается, и с каждой секундой его улыбка становится шире. Он прикусывает губу в не очень успешной попытке взять себя в руки, кивает и благородно отворачивается, принимая мнимый проигрыш. — А ты не думал, — начинает говорить Нил пониженным голосом, ловко спрыгивая с капота и хитро щурясь, — что на самом деле это я могу тебя сталкерить? Ты звезда, как никак. Нил подходит почти вплотную, отчего ему приходится запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт. Жан поджимает губы, осознавая эту неожиданную и даже немного комичную разницу в росте, которую нельзя было уловить раньше из-за высоких каблуков. Игнорируя вопрос (потому что он помнит это оранжевое безумие с тех пор, как парковался), Жан как можно более невозмутимо подмечает: — Кажется ты стал ниже на несколько сантиметров. Нил растерянно моргает из-за резкой сменой разговора, осознаёт комментарий Жана и, слегка краснея, немедленно возмущается: — Всего на пару! — Десятков? — не может удержаться Жан, получая в ответ средний палец, услужливо ткнутый ему прямо в лицо. Нил изумлённо качает головой и даже не пытается вырваться из слабой хватки Жана, перехватившего его запястье. — Это было низко с твоей стороны, — обвиняет Нил, смахивая несуществующие слёзы. — В последнее время мне нравится всё низкое, — хмыкает Жан, ненавязчиво притягивая Нила ещё ближе и в то же время оставляя ему возможность отказаться от сближения. — Вот как? — подыгрывает Нил, позволяя притянуть себя. — И как давно? — Может быть, уже несколько часов. — Тогда почему не попросил мой номер? — вдруг спрашивает Нил прямо, без игривости в голосе, показывая серьёзность своего вопроса. Жану остаётся лишь стыдливо отвести взгляд. — Не хотел показаться придурком. — И всё равно показался, — безапелляционно заключает Нил, несильно стукая Жана по плечу. — Я бы с удовольствием сходил с тобой на чашку чая как-нибудь в другой раз. Ну, знаешь, когда на мне будут более удобные трусы, которые не пытаются залезть мне в задницу. — Или когда их вообще не будет, — вырывается из глупого рта прежде, чем Жан успевает осмыслить сказанное. Кажется, они оба молчат целую вечность, пока Нил не начинает хохотать так громко, что эхо его смеха разносится по всей округе. — Бля-я-я. Прости, я не это имел в виду, — Жан спешно пытается отстраниться, однако Нил сам тянется к нему и утыкается лицом в грудь, продолжая сотрясаться от смеха. — Мне очень жаль, прости. — Ни за что! — возмущается Нил, обхватывая абсолютно красное лицо Жана ладонями и вынуждая смотреть в глаза. — Теперь ты просто обязан угостить меня, чтобы очистить свою репутацию. А с трусами или без — узнаем по ходу дела. — Ты такой жестокий, — отчаянно стонет Жан, не в силах вынести позора, и, несмотря ни на что, чувствует невероятную лёгкость. — Может быть, совсем чуть-чуть.