Часть 1
30 марта 2026 г., 21:31
Оскар буквально светился.
Это было лучшее описание для него там, на подиуме: его оранжевый комбинезон выглядел ярко, но ещё ярче сияла его улыбка. Сдержанная, но гордая, на щеках — ямочки и нежный розовый румянец, какой бывает только после гонки. Он вписался туда, словно недостающий фрагмент пазла, заняв своё законное место. Рёв толпы, крики команды, это исходящее от него ощущение счастья. Ландо даже не смотрел на двоих других — он просто не сводил глаз с парня в папайе, со всклокоченными волосами и бьющей через край радостью.
Ландо и сам хотел бы быть там.
Не ради себя — хотя доля правды в этом была. Все они здесь, чтобы побеждать, и он, конечно, тоже хотел подняться на подиум. Но гораздо важнее было другое: он хотел быть рядом с Оскаром. Жажда победы была сильна, она вечно пульсировала в его жилах, но потребность быть рядом со своей второй половинкой всегда оказывалась громче.
Но сегодня был не его день.
У него за спиной уже была единица, а в списке достижений — титул. Сегодня он мог позволить себе отбросить эгоистичную жалость и вместо этого окунуться в переполнявшую его гордость. Это тепло расцветало в груди, разливаясь где-то между рёбрами и самым сердцем, пульсируя с ним в одном ритме. Ландо не мог сдержать улыбки, прячась в зоне хоспиталити и наблюдая за церемонией на экране. Хлопали пробки шампанского, гремела музыка, и Оскара окатило жемчужными брызгами, имевшими вкус успеха. Да, он был не на высшей ступени, но даже сейчас подиум значил для них очень много — это был мощный заряд энергии для будущих свершений.
Какое-то время пути Ландо и Оскара не пересекались. Ландо и не ждал иного: послегоночная суматоха, празднования и обязательная дань интервью в медиа-зоне брали своё. Ландо переходил от одного журналиста к другому, отвечая на вопросы, и не мог удержаться от восторженных слов об Оскаре и о том, как блестяще тот провёл гонку.
Он ожидал, что совсем скоро может состояться очередное собрание команды. В команде знали об их отношениях и были рады сохранять это в тайне, возможно, даже поощряя их не афишировать чувства до тех пор, пока они не будут абсолютно готовы рассказать об этом всему миру. Ландо помнил то собрание после своего чемпионства: он всё ещё был на взлёте от победы, а осознание того, что он погнался за детской мечтой и исполнил её, взвинчивало эмоции до предела — его глаза наполнялись слезами каждый раз, когда кто-то спрашивал его об этом.
«С моими интервью что-то не так?» — спросил Ландо, разглядывая стопку распечатанных скриншотов. Страница за страницей — вырезки из разных соцсетей. Комментарии фанатов были запечатлены на бумаге, чтобы Ландо мог их пролистать.
«Проблемы как таковой нет, нет», — сообщил ему сотрудник. За столом с ним собралось несколько человек — только из PR-отдела. — «Просто… ну, ты наговорил об Оскаре довольно много. В тот день ты, вероятно, упоминал его чаще, чем что-либо ещё. И некоторые это подметили. Люди явно не ожидали, что после победы в чемпионате твоей главной темой для обсуждения станет Оскар Пиастри».
Ландо вспыхнул, просматривая первый распечатанный твит — какой-то фанат умудрился подсчитать, сколько раз Ландо произнёс имя «Оскар» во всех своих интервью после победы. Число было смущающе большим.
«Разумеется, в том, что ты упоминаешь Оскара, нет ничего плохого. И если ты сам того захочешь, мы тебя полностью поддержим», — продолжили они. — «Но, насколько я понимаю, вы оба ещё не совсем готовы открыться публике, так что просто будьте осторожнее в том, как вы говорите друг о друге, хорошо? Сейчас и так гуляет немало слухов».
Румянец стал ещё гуще, обжёг щеки, пока Ландо прикидывал на глаз толщину этой стопки. В тот день его подстёгивал алкогольный кураж, а под ним он становился болтливым. После пары-тройки бокалов комплименты и обожание лились из него сами собой.
«Я буду это иметь в виду», — пискнул Ландо. Тот факт, что его вызвали на разговор из-за слухов об их с Оскаром отношениях — и всё потому, что он без умолку расхваливал его, — был до чёртиков смущающим.
Ну, они действительно состояли в отношениях, так что фанаты не ошибались. Но сейчас это было второстепенно.
Он представил, что скоро может быть назначено новое собрание — учитывая то, как он сразу же бросился говорить об Оскаре, изо всех сил стараясь поздравить его, прежде чем вообще заикнуться о собственной гонке.
Какая-то часть его подумывала о том, чтобы быть поскромнее, но куда большая часть просто не видела в этом смысла.
Он получил сообщение, когда уже собирал сумку, в спешке запихивая туда всё подряд и проверяя на ходу, всё ли самое важное при нём.
Оскар:
Встретимся в отеле?
Ландо ответил эмодзи с пальцем вверх и сердечком.
Он подозревал, что всё к тому и шло. Мало того что Оскар принёс команде первый подиум, это было ещё и невероятным достижением после двух его прошлых гонок. Оскар старался как мог не придавать значения такому началу сезона, но Ландо замечал, как это его тяготило. В его жестах, в том, как дёргалась бровь или как уголки губ опускались вниз. Он мастерски отшучивался в своей остроумной, саркастичной манере, которую Ландо обожал. Но тот видел, что скрывалось за этим, и когда после тех двух гонок они без сил валились на гостиничную кровать, было очевидно — Оскар подавлен. Ландо не винил его, он сам был вне себя от разочарования после единственной гонки, в которой не смог стартовать, и возненавидел бы всё ещё сильнее, случись такое дважды подряд.
Оскару это было необходимо. Ландо буквально светился от счастья, ведь теперь у Оскара в копилке был подиум. Учитывая предстоящий неожиданный перерыв, это было именно то, что нужно: поймать волну и пронести этот импульс до следующего заезда.
Ландо успел принять душ и поудобнее устроиться в номере к тому моменту, когда замок в двери щёлкнул. За силуэтом Оскара проскользнул ореол яркого света из коридора, ворвавшись в мягкое тепло ламп. Ландо приглушил свет, создавая ту самую атмосферу спокойствия, в которую они любили погружаться после гонок. Он знал, что Оскар предпочитает уединение и уютную тишину, а не грохочущую музыку и неон ночных клубов. Для самого Ландо выбор между вечеринкой и отдыхом всегда был делом случая, но после победы в чемпионате он чувствовал, что лимит его тусовок на текущий момент полностью исчерпан.
Температура была в самый раз — та самая золотая середина, ведь Ландо вечно кутался в несколько слоев одежды, в то время как Оскар обычно обходился футболкой и шортами. День выдался непривычно тёплым, окно было приоткрыто, и из-за штор доносился приглушённый шум ночного города.
Оскар вошёл на цыпочках, осторожно, до щелчка, прикрыв за собой дверь, и оставил обувь у порога. Он молча скинул сумку с плеча. Ландо, наблюдая за этим, негромко рассмеялся, и от этого звука Оскар обернулся.
— Я думал, ты уже спишь, — смущённо пробормотал он.
— С чего бы мне спать, если я хотел увидеть вас, мистер Подиум? — парировал Ландо.
Он отодвинулся на край кровати, и Оскар расценил это как приглашение сесть рядом, оперевшись спиной о изголовье.
— Послушай, прости…
— Не надо, Оск, всё в порядке, — перебил его Ландо, уже догадываясь, что Оскар собирается сказать. Это была не его гонка, вообще ни одна из гонок в этом сезоне пока не казалась ему подконтрольной, каждая ускользала, оставляя его на позиции, которой он не желал, а подиумы и победы всякий раз оказывались чуть-чуть вне досягаемости.
Ландо не мог думать об этом сейчас, он собирался подавить эти чувства, насколько это было возможно, запихнуть их в тесный, плотно закрытый ящик и запрятать в самый тёмный уголок своего сознания, чтобы вернуться к ним когда-нибудь потом. Ему не стоило затрагивать эту тему сейчас, когда Оскар завоевал подиум — событие, которое нужно праздновать. Ландо не собирался портить момент, он не позволит своей хрупкой неуверенности и грызущему разочарованию очернить то, что у них было сейчас.
— Но ты же…
— Я в порядке, — заверил он его, перебираясь к Оскару, чтобы сесть на него сверху. Ландо опустился на колени по обе стороны от его бёдер и мягко обхватил его лицо ладонями. — Я правда в порядке, Оск, я серьёзно. Давай лучше поговорим о тебе.
На мгновение на лице Оскара промелькнуло сомнение. То, что Ландо был недоволен тем, как складывается его сезон, было очевидным, но это сомнение растаяло так же быстро, как и появилось. Оскар, похоже, был не прочь оставить эту тему.
— Да особо и не о чем говорить, — заметил он.
— Оскар, у тебя подиум! Вот об этом мы и будем говорить! — Ландо подался вперёд, накрывая губы Оскара своими и заставляя весь остальной мир превратиться в глухой фоновый шум. Они отстранились друг от друга, оба с ухмылками на лицах. — После того кошмара, которым были первые две гонки, я так счастлив видеть тебя там, на подиуме. Я так тобой горжусь.
Щёки Оскара заалели — тем самым очаровательным румянцем, который означал, что Ландо удалось зацепить его за живое в самом лучшем смысле. Оскар всегда терялся от таких искренних, неприкрытых слов. Ландо обожал осыпать своего парня похвалой, хотя бы ради того, чтобы увидеть эту его робкую застенчивость.
— Я серьёзно, — он запечатлел поцелуй в уголке губ Оскара, чуть ниже того места, где на коже виднелась веснушка. — Я правда тобой горжусь.
— А я очень горжусь тобой, Лан, — тихо отозвался Оскар.
— Знаю, — потому что Ландо чувствовал, что это правда. Он мог бы плестись в самом хвосте, таща машину в конце пелотона, и Оскар всё равно бы искренне, вопреки всему, гордился им. Поначалу это казалось почти неестественным — иметь такую надёжную опору, на которую можно положиться, маяк, возвышающийся в тумане его мыслей. Уверенность Оскара прорезала густой смог, ведя Ландо к ощущению уютного спокойствия.
Он двинулся дальше, прижавшись губами к следующей веснушке — крошечной точке, ставшей для него мишенью. Ландо обожал их, эти крапинки безупречности, рассыпанные по лицу Оскара. Каждый поцелуй он обязательно сопровождал похвалой. Оскар, с кротким взглядом и податливый в его руках, с обожанием улыбался Ландо.
Он прошептал ему прямо в ухо:
— Я так сильно тебя люблю, ты ведь знаешь это, да?
Затем он поцеловал веснушку чуть ниже мочки:
— Мой пилот, показывающий всему миру, на что он способен.
Он прижался губами к тем, что были по бокам от носа Оскара, чувствуя, как его кожа чуть-чуть сморщилась. Это было зрелище, предназначенное только для глаз Ландо.
— И после всего этого именно мне выпадает удача забирать тебя в номер отеля и показывать, как сильно я тебя люблю.
Над бровью, прямо у самой косточки:
— Весь мир любит тебя, Оск, но я могу сказать, что ты — мой.
В линию роста волос — поцелуй вышел мягким и мимолётным.
— Думаю, это делает меня самым везучим человеком в мире.
Снова и снова — каждый поцелуй прерывался словами, каждый был полон нежности, становясь точным отражением его привязанности. Оскар был само довольство, его щеки всё ещё пылали розовым, пока Ландо оставлял согревающий след поцелуев, спускаясь по левой стороне всё ниже и ниже — к тем немногим веснушкам, что рассыпались по шее Оскара.
— Люблю тебя, — пробормотал Ландо в кожу Оскара, прежде чем спуститься ещё чуть ниже. Он отодвинул край футболки, освобождая место, и мягко прихватил зубами обнажённую кожу, едва ощутимо надавливая.
Оскар ахнул тихим, прерывистым звуком. Его рука взметнулась к кудрям Ландо, пальцы запутались в прядях, а ногти слегка царапнули кожу головы. Ландо ухмыльнулся, не разжимая челюстей, отпечатки его зубов складывались в аккуратную дугу — ряд крошечных красноватых меток, ставших его личным знаком преданности.
Оскар мягко отстранил его, осторожно отклоняя голову Ландо назад и открывая его собственную шею.
— Это будет честно, — заметил Оскар и подался вперёд. Свободной рукой он оттянул край футболки Ландо и прижался губами к его ключице.
Ландо этого и хотел — собственно, ради этого он и оставил свою метку на Оскаре, чтобы получить ответную. Оскар слегка присосался к натянутой коже, оставляя после себя припухшее пятнышко — россыпь вишнево-красных точек, уже отливающих пурпуром.
— Я тоже тебя люблю, — пробормотал Оскар, прежде чем отстраниться и вовлечь Ландо в новый поцелуй. На этот раз настоящий, долгий, такой, где всё остальное переставало существовать, и в целом мире оставались только они двое.
Наконец Ландо поднялся с Оскара и устроился рядом, плечом к плечу на кровати.
— Может, закажем чего-нибудь поесть?
— Еда это отличная идея, да, — согласился Оскар, переплетая свои пальцы с пальцами Ландо.
Они сделали заказ. Оскар так и не выпустил его руку. Когда с едой было покончено, а несколько серий реалити-шоу, которое они оба якобы презирали, но втайне обожали смотреть, остались позади, свет погас, и они нырнули под одеяло. Оскар прижался к Ландо, и тот обнял его, пока оба не погрузились в сон. Победа осталась лишь призрачным золотистым воспоминанием, а в их снах были лишь румяные щёки, алеющие отметины на коже и непорочная преданность друг другу.
