Цена короны

Солнечный зал Хайгардена, получивший своё название из-за огромного балкона, выходящего на восточную сторону, откуда каждое утро в помещение вливались потоки золотистого света, сегодня выглядел иначе. Свет был будто приглушён, тяжёлые чёрные драпировки на окнах делали его мягче, превращая яркий зал в место, больше похожее на склеп, чем на парадный зал одного из величайших замков Семи Королевств. Флоренс в который раз за день чуть оттянула высокий ворот траурного платья, который сжимал горло так сильно, что каждое движение горла давалось с трудом, словно ткань специально шили на размер меньше, чтобы медленно задушить её. Небольшая поминальная трапеза была актом формальным, скорее данью обычаям, которые требовали от живых почтить память ушедших не только слезами и молитвами, но и хлебом, разделённым за одним столом. Отец, однако, желал устроить её сполна, отдавая уважения почившей жене, и теперь столы ломились от яств, а слуги сновали между гостями с кувшинами вина и сидра, не давая ни одному кубку остаться пустым дольше нескольких минут. Флоренс сидела чуть выше остальных, рядом с отцом, который занял место во главе стола. Лео откинулся на спинку, его лицо было непроницаемым, как всегда, но дочь заметила, как он то и дело сжимает подлокотник правой рукой, и костяшки пальцев белеют от напряжения. Он о чём-то тихо переговаривался с принцем Бейлором, который сидел по правую руку от хозяина замка. Рядом с десницей расположился принц Мейкар, который, казалось, не участвовал в разговоре, но слушал внимательно, склонив голову набок и не сводя глаз с говоривших. Его угрюмое лицо, сейчас выглядело ещё мрачнее обычного. Брови сдвинуты, губы сжаты в тонкую линию, а на лбу залегла глубокая складка. Флоренс сидела по левую руку от отца, на месте, которое когда-то занимала умершая леди Тирелл, и чувствовала себя самозванкой, занявшей чужое место. Она без аппетита помешивала ложкой наваристый суп из каплуна с травами, что был любимым супом мамы. Вообще все угощения, выставленные на столах, состояли только из любимых блюд Алиссы. Суп, запечённая рыба из Мандера, мясо ягнёнка с кореньями и запечёнными овощами в сливочном масле, традиционное блюдо Простора. Пироги с почками, от которых у Флоренс всегда текли слюнки, когда она была маленькой, и любимые мамины сладости — булочки с мёдом. Но есть совершенно не хотелось. Каждый кусок, который девушка заставляла себя проглотить, вставал поперёк горла, и чувствовала, как к горлу подступает тошнота, которую она с трудом подавляла глотками сидра. Как и не хотелось смотреть на гостей, что стояли или сидели то тут, то там, собираясь группками, ведя беседы, которые становились всё громче по мере того, как пустели кубки. Флоренс видела лорда Эшфорда, который что-то оживлённо обсуждал с сиром Гарольдом, и тот кивал, но взгляд его был рассеянным, словно мысли витали где-то далеко, за стенами замка. Видела леди Дианну, которая сидела рядом с мужем и спокойно осматривала зал, положив руку на его локтевой сгиб, и тот, продолжая слушать разговор своего брата с отцом, на мгновение коснулся её пальцев в ответном жесте, который был почти незаметен, если не знать, куда смотреть. Видела принца Эйриона, который стоял у окна и улыбался какой-то юной леди из свиты Фоссевеев, что обмахивала алеющие щёки веером, и его яркий камзол горел на фоне чёрных драпировок, как пламя свечи в тёмной комнате. Видела служанок, которые сновали между столами с подносами, и их лица были бледными от усталости. Они работали без остановки последние два дня, готовя зал, убирая, подавая, и их сил хватало только на то, чтобы держаться на ногах, но не на то, чтобы улыбаться. Поэтому больше всего Флоренс хотелось услышать, о чём говорит отец с принцами. Потому что лица троих мужчин были настолько хмурыми, что даже Мейкар, который всегда держал такое выражение лица, словно его только что оскорбили самым ужасным образом, сейчас казался ещё мрачнее, чем обычно. Тирелл сделала вид, что тянется за кувшином с сидром, что привезли Фоссовеи, и этот сидр был хорош, терпкий, с лёгкой горчинкой, которая оставалась на языке после каждого глотка, но сама напрягла слух до такой степени, что даже пролетающие мимо птицы не смогли бы помешать ей услышать то, что предназначалось не для её ушей. — Ты уверен? — голос принца Бейлора был спокоен, но в этой спокойной интонации чувствовалось напряжение. — Тогда почему их здесь нет? — отец чуть громче нужного поставил бокал на стол, создав резкий звук, который заставил нескольких ближайших гостей обернуться. Флоренс быстро сделала вид, что пьёт, прижав край кубка к губам, чтобы не быть замеченной. Сидр обжёг нёбо, и девушка едва не закашлялась, но сдержалась, продолжая слушать, не поворачивая головы. — Тогда это измена, — произнёс Мейкар, и в его голосе, обычно таком ровном и бесцветном, прозвучало что-то новое. Твёрдость, почти жесткость. — Мы не можем разбрасываться такими обвинениями, не имея доказательств, — Бейлор провёл ладонью по подбородку и его глаза, задумчиво смотрели куда-то в сторону. А Тирелл почувствовала, как её сердце забилось быстрее. О ком они говорили? “Их”? “Измена”? В голове пронеслись десятки имён, десятки лиц, десятки возможных причин, по которым кто-то мог не явиться на похороны леди Простора. Лорд Флорент, её дед, который даже не прислал письма, оставив молчание за собой. Её троюродные братья, которых она видела всего несколько раз в жизни и чьи имена путались в голове. Кто-то, кто был достаточно важен, чтобы трое мужчин обсуждали его отсутствие такими голосами. А затем Бейлор спокойно перевёл взгляд на неё. Флоренс чуть не выронила бокал. В этом взгляде не было ни злобы, ни раздражения, от того, что их подслушивали, только спокойствие. Тишина повисла между ними на несколько долгих секунд, и девушка почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она сглотнула сидр, который застрял в горле, и ощутила, как жидкость обжигает пищевод, но это было неважно. Важно было то, что она не опустила глаза. Не отвела взгляд. Не показала, что её застали за тем, чем она не должна была заниматься. Она лишь успела заметить, как Десница отвёл от неё взгляд и посмотрел на кого-то в другом конце зала, а затем вернулся к разговору, продолжив так, будто ничего не произошло. Девушка недоумённо посмотрела на наследника, не понимая, почему он… — Миледи. Флоренс моргнула пару раз, выныривая из своих мыслей, и отвела взгляд от мужчин, которые продолжали тихо беседовать, чтобы посмотреть на говорившего. И ей тут же захотелось опустить глаза, но девушка ущипнула себя за внутреннюю сторону бедра, так что глаза заслезились, и заставила себя смотреть на того, кто к ней обратился. — Принц Валарр, — произнесла она, явно неубедительно. Изображать смущение не было нужды. Девушка только сильнее сжала свою ногу пальцами, так что на коже наверняка останется синяк, но боль помогла ей удержать лицо и не дать эмоциям выплеснуться наружу. — Я не вовремя? — спросил Валарр, и его разноцветные глаза смотрели на её покрасневшие, влажные глаза, принимая это за скорбь, а не за акт самоконтроля, который граничил с самоистязанием. — Нет, нет, — быстро ответила Флоренс, чувствуя, как слова путаются в голове. — Я… ударилась ногой, эм, мизинцем… Она запнулась, поняв, как глупо это звучит, и ей захотелось прикрыть глаза, чтобы не видеть лица принца, который, наверное, сейчас думает, что девушка перед ним сошла с ума. Но Тирелл смогла лишь отвести взгляд, посмотрев куда-то в сторону, на пироги с почками, которые никто не ел, и на булочки с мёдом, которые остывали на блюде, никем не тронутые. А затем вернула его обратно, когда услышала: — Так ногой или мизинцем? Валарр смотрел на неё с лёгкой, едва заметной улыбкой, и в его глазах не было насмешки, только подшучивание. Флоренс, чувствуя, как напряжение в плечах начинает понемногу отпускать, чуть улыбнулась в ответ. — Мизинец на ноге, разницы нет, — просто пожала плечами Тирелл. Валарру оставалось лишь удивлялся, как быстро девушка взяла себя в руки, как легко сменила тему, как улыбнулась, словно ничего не произошло. Он не подозревал, каких усилий стоило сидящей перед ним это спокойствие. Каждый вдох, каждое слово, каждый взгляд давались с трудом, и только постоянное напоминание себе: “Давай, Фло, как учила мама”, помогало держаться на плаву в этом море фальши и притворства. — Я подумал, что вы составите мне компанию, — Валарр кивнул в сторону открытого балкона, откуда тянуло свежим воздухом. Флоренс бросила быстрый взгляд искоса на отца, понимая, что тот не обращает на них внимания, и кивнула, чувствуя, как внутри поднимается волна облегчения от того, что она может покинуть этот душный зал хотя бы на несколько минут. Хотя за пределами замка, погода была едва ли отличной. — Если вы настаиваете, — сказала она, поднимаясь и обходя принца, слушая, как он следует за ней, и её сердце билось быстрее, чем хотелось бы. — Хотя так огорчает, что вы, мой принц, обратили на меня внимание только тогда, когда ваш отец подозвал вас, — произнесла Флоренс, выходя на балкон, положив руки на прохладную каменную балюстраду и глядя на открывшиеся перед ней пейзажи. Вид с балкона Хайгардена открывался потрясающий — сады, уходящие к самому горизонту, террасы, спускающиеся к Мандеру, и вдали, где река делала поворот, можно было разглядеть крыши рыбацких деревень, утопающих в зелени. Ветер трепал волосы, и Тирелл чувствовала, как напряжение, сковавшее её плечи последние несколько дней, начинает понемногу отпускать. — Отец не… — Валарр замолчал, когда встретил взгляд девушки, и повторил её позу, отворачиваясь, положив руки на балюстраду, смотря на сады Хайгардена и прилегающие территории за ними, сдаваясь. — Вы наблюдательны. Флоренс смотрела на его профиль: прямой нос, чётко очерченную линию подбородка, эту серебряную прядь, которая выделялась на фоне тёмных волос, и чувствовала, как что-то внутри неё трепещет. — Ну что вы, вам не стоит, — ответила она, когда он посмотрел на неё, и не отвела взгляд. Тирелл не могла позволить себе этого ещё раз. Не после того, как уже один раз отвела глаза перед его отцом и почувствовала себя нашкодившей девчонкой. Она была леди Флоренс Тирелл, наследницей Хайгардена, и имела право смотреть на кого угодно, когда угодно и как угодно долго. Даже на принца крови. Но девушка замолчала, понимая, что поддерживать беседу оказалось сложнее, чем она думала. Слова застревали в горле, не желая складываться в те изящные, вежливые фразы, которым учила септа Марлоу. Сейчас бы её сюда, чтобы та указала девушке на ошибки, подсказала, как правильно, как нужно, как принято. Но септа не могла пройти сюда, и Флоренс оставалась одна, в этой тишине, которая была одновременно уютной и пугающей. — Я не могу сказать, что понимаю вас полностью, — сказал Валарр, позволяя себе расслабиться и облокотиться локтями о балюстраду, сжимая ладони в замок. — Я не помнил мать. Она умерла через пару лет после рождения Матариса. Но отец говорит, что у него её волосы. — Золотисто-рыжие, — Флоренс взяла слово, и когда юноша перевёл на неё взгляд, добавила. — Ваша мать была из дома Дондаррионов, это их характерная черта, особенность. — Особенность, — повторил Валарр, и в его голосе прозвучало что-то вроде благодарности. — Матарис действительно особенный. Если бы вы встретились, он бы вам понравился, я уверен. — Я надеюсь, у меня будет возможность встретиться с ним, — невзначай сказала девушка, и слова вырвались быстрее, чем она успела их обдумать. Тирелл тут же перевела тему, не желая, чтобы он подумал, будто она пытается навязаться или показаться слишком заинтересованной. — Как вам Хайгарден? — спросила Флоренс, и в её голосе прозвучало искреннее любопытство. Ей действительно было интересно, что думают чужие люди о её доме, о её землях. — Жарко, — ответил Валарр. — Цветасто, но спокойно. — Они оба вдохнули воздух. — А что Драконий Камень? — полюбопытствовала девушка, поворачиваясь к нему лицом и опираясь спиной о балюстраду. — Каменистый? — ответил он, и Флоренс издала короткий смешок. Не тот фальшивый, вежливый смех, которым она награждала всех этих лордов и леди, а настоящий, который вырвался из самой глубины души, где ещё прятались воспоминания о том времени, когда она была просто девочкой, а дочерью на похоронах матери. — Вы кротки в своих оценках, — сказала Флоренс, смотря, как лёгкий ветерок треплет его волосы, и сама вновь вспомнила упавшую вниз лепестками розу. Лёгкая улыбка, игравшая на её губах, сменилась другой, фальшивой и натянутой. Мать всегда мечтала о процветании обоих домов, как Тиреллов, так и Флорентов, хотя всегда кичилась тем, что относится только к последнему, и при каждом удобном случае напоминала дочери о её древней крови, о королях Гарденерах, которые текли в её жилах, о величии, которое было утеряно, но могло быть возвращено. Но Флоренс видела истинные желания матери, те, которые та скрывала под маской холодного расчёта и гордого презрения. Алисса хотела, чтобы её дочь была счастлива. Чтобы она не повторяла её ошибок. Чтобы она жила той жизнью, которую сама Алисса не смогла прожить. И, конечно же, девушка не могла не заметить отсутствие деда. Лорд Ваймунд Флорент, человек, который должен был приехать на похороны собственной дочери, который должен был стоять рядом с ней и отцом, принимать соболезнования, плакать или хотя бы делать вид, что плачет, даже не прислал письма с объяснением причин. Просто молчание. Тирелл провела нитку от одного края к другому в своей голове, соединяя разрозненные факты, с обрывками разговоров, и поняла, о чём говорил отец с принцами. О полном отсутствии главы Флорентов здесь и не только его, но и всех его сыновей, её троюродных братьев и кузенов, чья родословная была настолько запутанной, что Флоренс сомневалась, что вообще могла бы назвать их своей роднёй. Но почему принц Мейкар сказал, что это измена? Это неуважение к собственным традициям и собственной семье, да. Оскорбление дома, в который выдана дочь, да. Но не измена. Не то слово, которое используют в разговорах с Десницей Короля, если только за ним не стоит что-то большее, чем просто семейная ссора или давняя обида. — Вы хорошо держитесь, — Валарра отвлёк её от размышлений, и девушка подняла на него глаза, чувствуя, как мысли, только что бывшие такими ясными и чёткими, рассыпаются, как карточный домик. — Вам кажется, — не стала таить Флоренс, и в её голосе прозвучала горечь, которую она даже не пыталась скрыть. — Уверены? — спросил он, но она не успела ответить. Раздалось мягкое покашливание, и оба перевели взгляды на слугу с гербом Таргариенов на груди. — Мой принц, миледи, прошу прощения, что мешаю, — сказал слуга, и его голос был таким бесцветным, что Флоренс даже не запомнила бы его, если бы встретила завтра в коридоре. Слуга взглянул на юношу. — Но ваш отец зовёт вас. Валарр кивнул, не глядя на слугу, и неожиданно для Флоренс аккуратно обхватил её ладонь, которая всё ещё лежала на балюстраде, и поднёс к губам, целуя костяшки. Его губы были тёплыми, сухими, и это прикосновение обожгло кожу сильнее, чем если бы он приложил к ней раскалённое железо. Девушка прикусила щёку изнутри, чтобы не сжать его ладонь, что выдало бы её смятение. — Благодарю за беседу, леди Тирелл, — сказал он, и его голос был таким же спокойным, как и всегда. — Я найду вас позже. Флоренс понимала, что не найдёт. Что принц Бейлор не мог звать сына по пустякам. Да и сама вежливая беседа подошла к концу, смысла в продолжении не было для обоих. — Уверены? Она вернула ему его же фразу, и на губах её заиграла лёгкая улыбка. Валарр чуть сжал её ладонь в ответ, отпуская руку, и чуть улыбнулся, и Тирелл подумала, что у него, наверное, красивая улыбка, когда он улыбается по-настоящему, а не так, как сейчас, вынуждено и вежливо. Принц оставил её, и Флоренс резко отвернулась обратно к балюстраде, чувствуя, как жар разливается по щекам и ушам, надеясь, что никто не видит её в этот момент. Успокойся. Успокойся, возьми себя в руки, не смей показывать слабость, не смей думать о том, о чём не должна думать в день похорон собственной матери. Девушка чуть вдохнула, отрезвляя себя, который раз за день мыслями о матери и её уроках, вспоминая её слова: “Женщина может быть слабой, может быть доброй, может быть жестокой, но она никогда не должна быть наивной”. Флоренс понимала, что ей ещё учиться и учиться. Что один разговор с принцем, одно пожатие руки, один взгляд — это ничего не значит. Что она не должна позволять себе расслабляться, думать о том, что красивые юноши с разноцветными глазами могут быть чем-то большим, чем просто фигурами, что придут и уйдут. Ей нужно было проветриться. Не здесь, на этом балконе, где любой мог выйти и застать её врасплох, а пройтись по садам, где никто не найдёт, где можно дать волю слезам, если они захотят пролиться, или просто посидеть в тишине, приводя мысли в порядок. Девушка вошла обратно в зал и тут же встретилась глазами с отцом, пока принц Бейлор что-то говорил Валарру, и лицо десницы было сосредоточенным, почти суровым. Отец же выглядел… неспокойно. Сначала Тирелл подумала, что он не удовлетворён разговором с принцами, что они не пришли к тому решению, на которое он надеялся, и теперь ему придётся искать другие пути и других союзников. Но потом поняла, что этот взгляд направлен на неё. Что отец смотрит на неё, и в его глазах раздражение, граничащее с гневом. Что она не так сделала? Флоренс лишь поджала губы, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги. Но разбираться сейчас не хотелось. У неё не было ни сил, ни желания выяснять, чем она могла вызвать недовольство отца. Поэтому просто кивнула на дверь, намекая, что хочет выйти, что ей нужно побыть одной. Мужчина выдохнул через нос и Тирелл, знавшая его, поняла, что это плохой знак. Он вновь пронзил её взглядом, что ей уже просто хотелось убежать отсюда, не дожидаясь его дозволения. Но кивнул, разрешая. Девушка, понимая, что вечером её ждёт разговор, который ей вряд ли понравится, стала проходить мимо лордов и леди, то и дело кивая на их слова утешения, которые лились рекой, но не достигали сознания. — Держись, миледи Легко сказать. — Время лечит. Ничего оно не лечит. — Она в лучшем мире. Нет никакого лучшего мира. Всё это было таким пустым и таким ненужным, что Флоренс хотелось, чтобы они замолчали, оставили её в покое и дали ей пройти. Но она кивала, благодарила и шла дальше. Как только девушка оказалась за дверьми, отделявшими шумный и душный зал от тишины прохладных коридоров, она прислонилась спиной к тяжёлой деревянной створке и позволила себе выдохнуть. Глаза закрылись сами собой, и Флоренс стояла так несколько мгновений, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается, переставая колотиться где-то в горле. Наконец-то. Она позволила себе эту передышку, без глаз, без фальшивых соболезнований, без оценивающих взглядов. Только тишина. Только она и прохлада каменных стен. Оторвавшись от двери, Флоренс глубоко вздохнула, расправляя плечи и направилась по длинным каменным коридорам на выход. Шаги её, сначала тихие и неуверенные, постепенно становились всё быстрее и твёрже. Она спускалась по широким ступеням, минуя стражников в зелёных плащах с золотыми розами, которые при её появлении почтительно опускали головы. Наконец она вышла в один из садов с фонтаном, что находился в восточной части замка, подальше от парадного входа, где можно было спрятаться от чужих глаз. Этот сад всегда был её любимым, здесь мать учила её различать сорта роз по запаху и цвету лепестков, здесь они пили чай по вечерам, когда отец не мог присоединится к ним за трапезой. Сейчас же, в день похорон, сад казался неприветливым. Фонтан был небольшим, выложенным из белого камня, с фигурой девы в центре, из кувшина которой лилась тонкая струя воды, а на голове венок из цветов. Вокруг, на аккуратно подстриженных клумбах, цвели различные цветы, создавая ту особенную атмосферу, которая делала сады Хайгардена знаменитыми на все Семь Королевств. Флоренс огляделась по сторонам, точно убеждаясь, что никого рядом нет, и, убедившись, что она одна, направилась к воде. Она опустилась на каменный бортик фонтана, не обращая внимания на то, как траурное платье промокает, а холод от камня проникает сквозь ткань, заставляя кожу покрываться мурашками. Зачерпнув ладонями прохладную воду, девушка поднесла их к лицу и провела по щекам и лбу, которые горели так сильно, словно она простояла под палящим солнцем несколько часов, а не находилась в прохладном зале. Вода стекала по лицу каплями, падала на платье, оставляя тёмные пятна на чёрной ткани, но Флоренс не обращала на это внимания. Затем Тирелл опустила руки в воду по запястья, подержала их там несколько секунд, чувствуя, как прохлада обволакивает кожу, и дотронулась мокрыми пальцами до мочек ушей. Прохлада помогла, и жар, пульсировавший в ушах, начал понемногу утихать, уступая место приятному, успокаивающему ощущению. — Ты испортила мне платье, — раздался тихий, но отчётливый шёпот, и Флоренс замерла, поднимая голову и поворачиваясь в сторону живой изгороди из разнообразных цветов. Голос был детским, но в нём слышалась капризная нотка. Тирелл прищурилась, вглядываясь в переплетение веток, а густая листва создавала естественные укрытия, которые так любили использовать для игр дети слуг. — Умолкните, — раздался другой голос, юный, но пытающийся звучать взросло и авторитетно, хотя в нём чувствовалась неуверенность. Мальчик, который говорил, сам не до конца верил, что его послушают. Затем раздался треск, и чей-то приглушённый, полный возмущения крик. — Ты в своём уме?! Флоренс обошла изгородь, так и замерла на месте, увидев то, что открылось её глазам. Четверо детей притаились в небольшом углублении между кустами. Они смотрели на неё своими расширенными глазами, в которых застыло удивление пополам с испугом. Все четверо, как один, с серебристо-белыми волосами, которые блестели на солнце, могли принадлежать только одной семье во всех Семи Королевствах. Этого ещё не хватало. Тирелл почувствовала, как усталость, которое она сдерживала последние несколько часов, начинает прорываться наружу, грозя затопить её с головой. — Что принцы и принцессы делают здесь? — спросила она, и голос её прозвучал жёстче, чем ей хотелось бы, но она не стала смягчать его. — Ваши родители будут искать вас. Девушка взглянула на двух девочек, которые, не теряя времени даром, принялись пихать друг друга в бока. Их причёски, когда-то нарядные, украшенные жемчугом, сейчас выглядели так, будто их владелицы провели не один час, развлекаясь здесь. А у одной из них, на подоле темнел отчётливый след от чьей-то туфли, оставленный, судя по форме, другой девочкой. Мальчики переглянулись, и тот, что был постарше, с серьёзным, почти взрослым выражением лица, вздохнул, выступая вперёд, словно принимая на себя ответственность за всю эту авантюру. — Наша матушка отпустила нас, — сказал он, и голос его звучал ровно, хотя Флоренс заметила, как он сжался, выдавая напряжение, и как его глаза, бегали из стороны в сторону, не решаясь остановиться на её лице. — Мы не думали, что здесь кто-то будет. Флоренс оглядела их всех по очереди, задерживая взгляд на каждом лице. Девочки перестали пихаться, но теперь обменивались быстрыми, многозначительными взглядами, словно решая, что делать дальше — признаваться или продолжать врать. Младший мальчик, тот, что стоял чуть позади старшего, смотрел на носки своих туфель, и его уши покраснели. Тирелл почувствовала, как внутри неё что-то смягчается, от понимания того, что перед ней обычные дети, которые просто хотели поиграть и не думали о последствиях. Она расслабила плечи, но не потому, что поверила их словам, а потому, что поняла: спорить с ними, доказывать, что она знает правду, бессмысленно. — Нехорошо врать, — только и ответила девушка, и её голос прозвучал не зло, а скорее устало. Их спесь тут же сбилась. Старший мальчик потупил взгляд, и теперь он выглядел уже не как будущий лорд или принц, а просто как ребёнок. Девочки тоже замолчали, опустив головы. Тирелл мало верилось, что леди Дианна отпустила бы детей играть без особого присмотра, да и не в такой день. Скорее всего, они сбежали сами, как только взрослые отвлеклись на разговоры и трапезу, и теперь наслаждались свободой, не думая о том, что их отсутствие могут заметить. — Мы играли в прятки, — сказала одна из девочек, поправляя платье, но сделала только хуже. Пятно, которое она пыталась скрыть, стало ещё заметнее на светлой ткани. — В прятки? В садах? — переспросила Флоренс, чувствуя, как бровь сама собой поднимается вверх, стараясь, чтобы голос её звучал спокойно, хотя внутри всё кипело от смешанных чувств на этих детей, которые не понимали, где находятся и что происходит вокруг. — Вы могли заблудиться. Сады Хайгардена большие, и если вы не знаете дороги, то найти выход отсюда будет непросто. Вас, конечно, нашли бы, но сегодня разве день для игр? Девушка ничего не могла поделать со своим голосом. В нём звучало осуждение. Её мать, лежит в земле, окружённая розами и день её похорон не мог быть поводом для игрищ. — Дей должен был найти нас, — повторила другая девочка, отвернувшись, и её голос был обиженным. Она скрестила руки на груди и надула губы, и в этом жесте было что-то беззащитное, что Флоренс почувствовала, как её раздражение начинает таять, уступая место чему-то другому. — Дей? — не поняла девушка, перебирая в голове имена принцев Таргариенов и пытаясь понять, кто из них мог носить такое сокращение. — Наш старший брат, Дейрон, — голос молчавшего до этого мальчика прозвучал тихо, и Тирелл заметила, как он покосился на старшего брата, словно ища поддержки. — И где же он? — этот вопрос заставил всех вновь переглянуться и поджать губы, и Флоренс почувствовала, как внутри поднимается нехорошее предчувствие. Девочки обменялись быстрыми взглядами, старший мальчик замялся, а младший опустил голову ещё ниже. Тишина затягивалась, и Флоренс уже открыла рот, чтобы повторить вопрос, как вдруг одна из девочек выпалила: — Наверное, опять напил… Она не договорила, потому что её сестра, стоявшая рядом, резко наступила ей на подол, вновь оставляя там свой след. Девочка взвизгнула и дёрнулась, теряя равновесие, и чуть не упала, если бы старший мальчик не подхватил её за локоть. — Хватит! — крикнула пострадавшая. Флоренс прикрыла глаза, чувствуя, как голова начинает болеть, и сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. Мысли путались, в висках пульсировала боль, и всё, чего ей хотелось, найти тихое место, но она не могла. Перед ней стояли четверо детей, четверо принцев и принцесс дома Таргариенов. И девушка, как леди этого замка должна была что-то сделать. — Вы вернётесь в замок, — сказала Тирелл твёрже, чем она чувствовала себя, и в нём не осталось и следа той растерянности, что охватила её всего минуту назад. Девочки прекратили свои крики, и на их лицах появилось выражение, похожее на раскаяние. Может быть, искреннее, может быть, притворное, но Флоренс не было до этого дела. Главное, чтобы они замолчали и послушались. — А я найду вашего брата, — продолжила она, и в голосе её прозвучала уверенность, которой не чувствовала. — Наверное. Последнее слово было сказано уже тише, и в нём прозвучало сомнение. Она понятия не имела, где искать пьяного принца в огромных садах Хайгардена, и эта задача, которую девушка сама на себя возложила, казалась ей почти непосильной. Затем Тирелл бросила взгляд на подол платья принцессы, где было пятно, и, взглянув на фонтан позади, положила руку на плечо ребёнка. Мягко, но уверенно, давая понять, что всё будет хорошо. — Но сначала приведём вас в порядок, — сказала она, и девочка, которая секунду назад была готова разреветься из-за сестры, быстро кивнула. Флоренс уселась на бортик фонтана, и опустила руку в воду, набирая в ладонь немного прохладной жидкости. Затем осторожно, провела мокрыми пальцами по грязному месту, пытаясь оттереть его, хотя понимала, что толку от этого будет мало. Ткань была тонкой, светлой, и пятно уже въелось в неё, оставляя после себя тёмный, уродливый след, который вряд ли можно было вывести без помощи служанок. — Вы принцесса, — сказала Тирелл, не поднимая глаз, сосредоточенно работая пальцами, — а принцесса не должна выглядеть так неряшливо. Девочка, услышав для себя что-то важное, сложила руки за спиной и начала с детской непосредственностью крутить корпусом туда-сюда, усложняя Флоренс работу. Девушка вздохнула, но не стала её останавливать. — А я уже даже помолвлена, — неожиданно сообщили ей, с гордостью. Тирелл подняла на неё взгляд, удивлённая такой откровенностью. Принцесса принцессой, но в первую очередь ребёнок. — Правда? — спросила девушка, не особо интересуясь этим, но девочка, конечно же, не заметила фальши в её голосе. — Да, правда, Эйгон? — та повернула голову в сторону брата, ища подтверждения, и Флоренс заметила, как младший мальчик, чуть недовольно поджал губы, словно ему надоели эти разговоры, и он не хотел их продолжать. Тирелл в который раз подчеркнула для себя, что никогда не поймёт Таргариенов с их брачными союзами, которые они заключали между своими же детьми, между теми, кто должен был бы расти вместе как братья и сёстры, а не как будущие муж и жена. Это было странно, почти отвратительно, но кто она такая, чтобы осуждать обычаи королевской семьи, которые складывались веками. — И не мечтай, Дейла, — голос её сестры, полный презрения, заставил девочку нахмуриться, и её лицо, только что такое счастливое и гордое, исказилось гневом, как у ребёнка, у которого отнимают любимую игрушку. — Это ты даже не мечтай, пустоголовая Рея, — Дейла показала язык, и прежде чем что-то вновь начало бы развиваться по нарастающей, Флоренс встала, отряхивая юбки и чувствуя, как мокрая ткань неприятно липнет к ногам. — Родители наверняка ищут вас. Найдёте выход? — Я запомнил дорогу, — старший мальчик шагнул вперёд, и его лицо было таким серьёзным, что девушке на мгновение показалось, что он гораздо старше своих лет. Принц схватил сестёр под локти, и те, недовольно заворчав его имя “Эймон”, надулись, но не сопротивлялись и дали себя увести. — Я выведу их. Эймон так старательно хотел казаться взрослым, но был явно сообразительней своих сестёр, которые продолжали перешёптываться, бросая друг на друга злые взгляды, и Флоренс почувствовала, что этот мальчик, возможно, единственный из всей этой четвёрки, кто понимает, что сегодня не день для игр, ссор, и не день для того, чтобы доставлять хлопоты тем, у кого и без того достаточно забот. — Вы не расскажете родителям? — спросил оставшийся Эйгон. Тирелл опустила глаза на мальчика, который стоял перед ней, не поднимая головы, и смотрел куда-то мимо. — Мой принц, вы поступили опрометчиво, но… — начала она, но мальчик перебил её, и в его интонации, прозвучала настойчивость, которая заставила её замолчать. — Я не о нас, — сказал он, и Флоренс замолчала, покорно ожидая, когда тот объяснит. — Я о Дейроне, — Эйгон наконец-то взглянул на неё, подняв голову, и в его глазах, было явное беспокойство за старшего брата, который, кажется, совсем не умеет заботиться не то что о себе, но и о других. — Просто… мама сказала ему присмотреть за нами и… Он замолчал, не зная, как закончить фразу, и Тирелл кивнула, показывая, что понимает. Девушка не была удивлена, честно. Состояние Дейрона, которое она почувствовала ещё при первой встрече во дворе, говорило само за себя, и по-видимому, тому не составило труда стащить вино и скрыться от шумной своры где-то в укромном уголке. В какой-то степени, она его понимала. — Хорошо, — Флоренс смягчилась. — Я найду его. Только прошу вас, ступайте за своим братом и сёстрами. Она взглянула на далёкие спины. Эймон уже увлёк сестёр к выходу из сада, и их голоса доносились до неё приглушённо. Эйгон смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Он действительно хотел понять, не врут ли ему, и казалось, остался удовлетворённым. Поэтому кивнул, развернулся и побежал догонять остальных, его светлые волосы мелькнули в последний раз между кустами, и он исчез за поворотом дорожки, оставив Тирелл одну в тишине сада. Как только девушка осталась одна, то вновь оттянула ворот платья, от ответственности, которую она сама на себя возложила. Но честно, было желание пойти к принцу Мейкару и попросить его об одолжении, а именно, чтобы его дети в такой день вели себя подобающе событию, на котором они находились. Один напивается где-то в глубинке, второй ходит как павлин среди гостей, пестря красно-золотыми одеждами и привлекая внимание к себе, а не к покойной, а младшие гуляют по саду, играясь в прятки, словно в Хайгардене не произошло ничего трагичного. Но она понимала, что такое обвинение точно не сулило бы ничего хорошего ни ей, ни её дому. Уроки матери никогда не воспринимались ею как нечто сложное — до сегодняшнего дня. Сейчас же каждое слово и каждый жест давались с трудом, и девушка чувствовала, как её лицо становится маской, за которой ничего не осталось, кроме пустоты и усталости. Флоренс вздохнула глубоко, и сделала шаг в противоположную сторону от детей, углубляясь в сад, стараясь осматривать всё как можно внимательнее, через какое-то время выходя к небольшой беседке у края сада. Беседка была круглой, с низкой крышей, поддерживаемой четырьмя колоннами, и скамьями вдоль стен, на которых можно было сидеть часами, глядя на сад и слушая пение птиц. Тирелл заглянула внутрь, но не нашла в ней никого, громко выдохнула, чувствуя, как напряжение, накопившееся за день, выходит из неё вместе с этим вздохом. — Надо же, принц крови, старший сын, а прячется в кустах, как нашкодивший кот… нужно было взять вина, выманила бы на живца, — пробормотала она себе под нос, и уже собралась идти дальше, как вдруг вздрогнула от голоса, раздавшегося где-то за беседкой. — Не стоит, я уже прихватил достаточно… хотя звучит заманчиво. Последняя фраза была сказана задумчиво, и в ней слышалась лёгкая усмешка. Флоренс, обойдя беседку, увидела сидевшего на земле принца Дейрона, который прислонился спиной к ней, сжимая в руках кожаную флягу и вертя в пальцах крышку. Его одежда была помята, рубашка мятой, а туника на ней не была туго подвязана поясном, а волосы растрепались и падали на лицо, закрывая половину лица. Он взглянул на неё, когда та подошла чуть ближе, но он ничего не сказал, только продолжал вертеть крышку. — Вы здесь… — начала было Флоренс, не зная, с чего начать, и чувствуя, как слова застревают в горле, потому что она не была готова к этой встрече, не знала, что говорить, особенно после того, что наговорила тут. — Я здесь, — ответил принц, пожимая плечами. Он поднёс флягу к губам, и Тирелл заметила, как его рука слегка дрожит. На его скулах играли желваки, а под глазами залегли круги, которые говорили о том, что он не спал нормально уже несколько ночей. Флоренс чуть поджала губы, но затем приняла выражение крайней учтивости, и постаралась, чтобы голос её звучал ровно и спокойно. Какой никакой, но он принц, и неуважение к нему могло дорого обойтись её дому. Она не имела права показывать своё раздражение, свою усталость, своё что угодно. Она должна была улыбаться и делать вид, что рада видеть его здесь, в этой глуши, среди кустов и роз, с флягой в руках и запахом, который, казалось, пропитал его одежду насквозь. — Вы выиграли, — только и сказала девушка, поздравляя одной интонацией. Дейрон, не успев сделать и глотка, посмотрел на неё, откидывая голову на беседку, и его взгляд скользнул по её лицу, по волосам, по ушам, которые чуть виднелись из-под причёски, задерживаясь там. — Ваши братья и сестры не смогли найти вас, — продолжила она, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело, и голос её слегка дрожал от напряжения. — Мы играли? — эта фраза прозвучала с неподдельным удивлением, что Флоренс на мгновение растерялась, не зная, как парировать. Он выглядел так, будто действительно не помнил, что обещал матери присмотреть за ними. — Вы… вы можете быть серьёзным? — девушка чувствовала, как терпение лопается, и как слова вырываются наружу быстрее, чем она успевает их обдумывать. — Они искали вас, а вы… Она замолчала, потому что её пальцы сжали подол платья так сильно, что ткань неприятно опалила пальцы, и поняла, что сейчас скажет что-то такое, что может испортить отношения между домами Тиреллов и Таргариенов на годы вперёд. — И вы пьёте здесь, мой принц, это... — Вы отчитываете меня? — спросил он, и его пальцы вновь начали играть с пробкой, открывая и закрывая флягу, открывая и закрывая, и этот звук, начинал действовать на нервы, как капающая вода в тишине. — Нет, что вы, мой принц, — ответила Флоренс, и её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё кипело от возмущения и усталости. — Я просто… Она не успела закончить. Перед её лицом оказалась поднятая рука с флягой, и девушка уставилась на неё, не понимая, что он хочет этим сказать. Дейрон только потряс её туда-сюда пару раз и тогда Тирелл взяла флягу, поднося к носу, ожидая терпкого запаха вина. Но запаха не было. — Вода, — только и сказал принц, устраиваясь поудобнее на земле, вытягивая ноги, чуть потянув их подставляя лицо лучу заходящего солнца. Тирелл же чуть сжала флягу, чувствуя, как тёплая кожа нагрелась на солнце, ощущая неловкость. — Прошу прощения, — сказала она, и её голос прозвучал тише. — Я не должна была так разговаривать с вами. Девушка протянула флягу ему обратно, но он только вернул её, толкнув тыльной стороной ладони обратно, и Флоренс вновь чуть нахмурилась, не понимая, что он хочет. Её брови сошлись к переносице, задавая немой вопрос. — Вообще-то я хотел, чтобы ты выпила, а не нюхала, — сказал Дейрон будничным тоном, словно они сидели в таверне за кружкой эля, а не на похоронах её матери. — Ты вся потная. Флоренс от такой фразы уже не знала, что прикусить себе во рту, язык уже онемел. Она только смотрела на принца, который осмотрел её лоб и виски. Тирелл чувствовала, как капельки пота стекают по спине между лопаток, как платье липнет к телу, а корсет не улучшает положения. — Тут жарко, — в своё оправдание ответила девушка, но глоток из фляги так и не сделала, продолжая сжимать её в руках. — И правда, — ответил он, и в его голосе прозвучал сарказм, что Флоренс на мгновение показалось, что она разговаривает с отцом. Тот же тон, такая же интонация, то же выражением лица, которое она видела сотни раз за семейными ужинами. Повисла тишина. Дейрон, казалось, был вполне доволен, сидя на земле и греясь на солнце, и явно не собирался вставать в ближайшее время. Дыхание его стало ровным, будто скоро заснёт. Флоренс же чувствовала, как время уходит, как отец уже, давший ей пару минут на перерыв, злится, как слуги ищут её по всему замку и саду, и что, если она не вернётся в ближайшее время, это вызовет ненужные вопросы, пересуды и, возможно, даже скандал. — Я должна сопроводить вас обратно, — нарушила она молчание спустя время. — Думаю, леди Дианна и принц Мейкар не будут рады, если потеряют вас из виду. Дейрон приоткрыл один глаз, смотря на неё с тем выражением, которое нельзя было назвать ни злым, ни насмешливым, скорее обречённым, как у человека, который уже слышал эту фразу сотни раз. — Вы… ваши братья и сестры переживали за вас, — добавила Тирелл, и она заметила, как его губы чуть дрогнули от удивления, видимо тот не ожидал услышать такое, а на лице мелькнуло что-то, похожее на вину. — Особенно Эйгон. Она не знала, зачем сказала это. Может быть, чтобы задеть его за живое. Может быть, просто потому, что это была правда, и ей хотелось, чтобы он её услышал и наконец-то встал. Дейрон ничего не ответил, но его лицо стало чуть мягче, и Флоренс, заметив это, почувствовала, что её слова достигли цели. Что ж, значит продолжим. Девушка присела перед ним на корточки, протягивая руки, и её платье коснулось земли, но сейчас ей было всё равно. Тирелл смотрела на принца, и в её глазах не было ни осуждения, ни жалости, только твёрдая решимость. — Можно? — кивнула та на пробку в его руках, и принц, пристально глядя на неё какое-то время, передал пробку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Флоренс почувствовала, что его руки горячие и сухие. Тирелл закрыла флягу, чувствуя, как пробка входит в горлышко с мягким, глухим звуком, и протянула ту обратно принцу, смотря на него. — Вы очень щедры, мой принц, — сказала она, и её голос прозвучал мягко, почти ласково. — Но я буду благодарна вам, если вы поймёте меня… сегодня день похорон моей матери, и… — О, прекрати, — перебил он, и в его голосе прозвучало раздражение, но не злое, а скорее усталое. Флоренс замолчала, только смотрела, как принц начал кое-как подниматься, кряхтя и опираясь на стену беседки, а его движения были неуклюжими. И наблюдала за этим зрелищем, пыталась скрыть ликующую улыбку за маской благодарности. У неё вышло. Девушка изящно поднялась, отряхивая юбки, и смотрела, как тот роняет флягу, но затем, чуть покачиваясь, наклоняется за ней, едва не падая, и Флоренс на мгновение показалось, что он сейчас рухнет лицом в землю, но он удержался, выпрямился и прицепил флягу к поясу. — Вы сказали, что не пили, мой принц, — мягко пожурила его девушка, не превышая дозволенного, и наблюдала, как тот чуть криво усмехается уголком губ. — Я не пил здесь, это верно, — ответил Дейрон, неопределённо наклоняя голову, выпрямляясь. — Но на столе, в зале, было пару кувшинов, и прежде чем отец успел дойти до меня, я выпил несколько бокалов. Он сделал шаг ближе к ней, и Флоренс заметила, как его нога зацепилась за небольшую выступающую гальку, которая пошатнула ему равновесие. Не сильно, он удержал его, но девушка, не раздумывая, легонько улыбнулась и протянула ладонь к его локтю, поддерживая. Будь милой с принцем, и он будет мил с тобой в дальнейшем. Мужчинам было приятно внимание, и видимо, пора было применить наставления, которым её учили, лишь бы вывести его отсюда и уйти подальше, потому что к его запаху перегара прибавился лёгкий запах пота, и Флоренс с трудом сдерживала желание отстраниться и сделать глубокий вдох свежего воздуха. — Обычно мужчины поддерживают дам, — сказал он, но позволил просунуть её руку через свой локоть, и девушка почувствовала, как его мышцы напряглись под тканью, словно тот не привык к таким прикосновениям. — Женщины Простора крепче, чем кажутся, — ответила Флоренс, стараясь подстраиваться под его шаг. — Возможно, — сказал Дейрон неопределённо, и в его голосе прозвучало что-то похожее на задумчивость. — Но вино у вас в Просторе, леди Тирелл, просто ужасное… — К сожалению, это так, — согласилась девушка, смотря на него с лёгкой улыбкой, и в её голосе прозвучала почти шутливая нотка. — Но маме оно нравилось… Хотя, конечно, наши земли славятся лучшим сидром в Семи Королевствах. Она заметила впереди белокаменный вход обратно в замок и сердце её ёкнуло от облегчения. Скоро, совсем скоро она передаст принца или слугам, или леди Дианне, и сможет наконец-то вздохнуть свободно, снять эту маску учтивости, которую носила уже несколько часов, и побыть наедине с собой. Но её мягкое настроение тут же улетучилось, когда Дейрон, неожиданно серьёзно, произнёс: — Я сожалею о смерти вашей матери. Девушка чуть замедлила шаг, и её пальцы, лежащие на локте принца, сжались сильнее — не только оттого, что слова прозвучали неловко, будто он колебался, стоит ли их произносить, но при этом искренне, но и потому, что она не знала, как ответить. Они подходили к арке, и тень от стены упала на её лицо, скрывая его выражение. — Правда, я совершенно не знал её, — продолжил Дейрон. — Но, если позволите, во мне есть кое-какая наблюдательность. Он смотрел на её профиль, и Флоренс чувствовала этот взгляд на своей щеке, на виске, на ухе, которое, она знала, сейчас, наверное, покраснело и горело огнём. — Вы страдаете, как и ваш отец, — сказал принц, а затем чуть подумав, добавил. — Ненавижу скорбные лица. Тирелл мельком взглянула на него. — Так много видели? — спросила она, заводя его в прохладный коридор. — Больше, чем хотелось бы, — ответил Дейрон, смотря куда-то перед собой, убирая свой локоть из её руки. Флоренс смотрела на него, подмечая для себя, что он был единственным, кто хоть как-то упомянул её мать как мать — не просто “соболезную”, не “Простор потерял прекрасную леди”, а именно как человека, которого она потеряла, и который этого не заслуживал. Принц не говорил фальшивых слов, не пытался казаться тем, кем не был. Он просто сказал правду и эта правда, задела её за живое. Девушка взглянула на него ещё раз, волею-неволей ощущая прилив благодарности. — Спасибо, мой принц, — сказала Тирелл, слегка кланяясь, и почувствовала, как её губы сами собой растягиваются в улыбку. — Лбом не стукнись, — ответил он, и в его тоне, вновь насмешливом и усталом, не было злой насмешки или упрёка, только слабая попытка пошутить, но вперемешку с непониманием, как сделать это, не переступая границы. — Вот ты где, — раздался голос, в котором слышались еле сдерживаемые нотки раздражения, и оба взглянули на спускающегося по лестнице принца Мейкара. Дейрон возвёл глаза к потолку, явно понимая, что сейчас начнётся, но был пока что относительно расслаблен. Может быть, потому что рядом стояла посторонняя, при которой отец не станет устраивать сцену. Тирелл так же подумала, что при посторонних мужчина не позволит себе лишнего, но ошиблась. — Прошу прощения, миледи, — сказал Мейкар, и его голос был ледяным, как вода в Мандере в самые холодные месяцы. — Аромат вина сегодня сильнее, чем должен быть… Отец взглянул на сына, и тот что-то промямлил. Флоренс не расслышала, что именно, только невнятное бормотание, но услышала Мейкар, потому что его бровь чуть дёрнулась, но в остальном лицо оставалось совершенно нечитаемым. — Довольно, — сказал отец, подходя к сыну ближе, и Тирелл почувствовала, как воздух между ними становится плотным. Девушка не знала, куда себя деть. Она стояла в двух шагах от разговора, который явно не предназначался для её ушей, и чувствовала себя лишней, как пятое колесо в телеге, но не могла уйти, не нарушив приличия. — Жаль, что мой старший сын, — Мейкар сделал акцент на слове “старший”, и в его голосе прозвучало разочарование, — не нашёл в себе сил разделить скорбь на трезвую голову, так ещё и сбежал из зала… Он мог продолжать это вечность, подумала Флоренс, смотря на него, но не слыша в голосе мужчины ненависти. Усталость, раздражение, разочарование — да, причём сполна. Но не ненависть. Не та лютая ненависть, которая сжигает мосты и превращает людей во врагов на всю жизнь. Просто усталость отца, который уже не знает, как достучаться до сына. — Простите, что влезаю не в своё дело, — сказала Флоренс с учтивостью, желая обратить на себя внимания, и она почувствовала, как её сердце забилось быстрее от страха, но не отступила. Девушка чуть дрогнула пальцами, когда взгляд Мейкара переместился на неё. Достаточно тяжёлый, как у человека, который не привык, что его перебивают. Но Тирелл выдержала этот взгляд, не опустив глаз, и продолжила. — Но принц Дейрон оказался в нужное время в нужном месте, — сказала она, и для вида оттянула воротник платья, делая вид, что ей душно, хотя на самом деле ей было холодно от страха. — Мне стало плохо в садах, голова закружилась. Я понимаю, что не стоило покидать зал в такую погоду, но хотелось побыть одной. Ваш сын помог мне, и я не устану благодарить его за это. Флоренс ещё раз чуть поклонилась головой в сторону Дейрона, не замечая его лёгкого недоумения на лице. Тирелл просто хотела хоть как-то отблагодарить принца за ту чуткость, что он проявил, когда говорил о её матери, хотя и в своей манере, судя по всему. Мейкар, казалось, не поверил, но плечи его чуть расслабились, и складка на лбу разгладилась, от понимания, что к его сыну не испытывают претензий, а поведение не оскорбило хозяев замка. — Ваш отец требовал слуг найти вас, — сказал он, и его голос был всё так же холоден. — Идите к нему и не задерживайтесь. Флоренс только кивнула, проходя мимо, провожаемая полублагодарным, полунедоверчивым взглядом. Впрочем, её мысли тут же улетучились подальше от оставшихся позади принцев, когда она заметила подбегающую к себе запыхавшуюся Ильму. — Отец ищет? — спросила Тирелл, направляясь обратно в зал, и её голос был спокойным, хотя внутри всё сжималось от предчувствия чего-то нехорошего. — Раздражён? — Скорее тихо недоволен столь долгим отсутствием, — ответила служанка, промокая себе платком лоб и шею, и в её голосе прозвучало облегчение от того, что она наконец-то нашла свою госпожу и может доложить, что всё в порядке. — Что же, хоть так, — и ускорила шаг, готовясь к тому, что её ждёт впереди с отцом, понимая по виду Ильмы, что лучше бы ей придумать оправдания получше. *** — Ты понимаешь, как это могло выглядеть со стороны? — спросил Лео тоном, что был обычно спокойным и с лёгкой насмешкой по отношению к ней, но сейчас звучал жёстко. Флоренс стояла перед отцом в его рабочей комнате. Тирелл сидел в своём кресле за массивным дубовым столом, покрытым слоем полированного воска, и глядел на дочь, которая старалась держаться, выпрямив спину и сложив руки перед собой. Но в том и дело было, что девушка только старалась, и отец, знавший её лучше, чем кто-либо другой, видел это. Видел, как её пальцы слегка подрагивают, как она перебирает ткань платья, чтобы скрыть дрожь, как её плечи напряжены. А взгляд то и дело цеплялся за какой-нибудь предмет в комнате и это выдавало её нервозность с головой. Она не могла смотреть отцу в глаза, и Лео понимал почему: знала, что допустила ошибку, но не хотела признавать этого, потому что признание означало бы, что все её уроки, все часы, проведённые с матерью и септой, все тренировки перед зеркалом, все усилия быть идеальной леди, всё это пошло прахом в один момент, когда она позволила себе расслабиться и увести принца на балкон. Всё-таки ей ещё предстояло учиться дальше, и сегодняшний день был жестоким напоминанием о том, что она не так совершенна, как ей хотелось бы думать. — Десница сам направил его ко мне, — ответила Флоренс, и голос её прозвучал неуверенно, хотя девушка старалась придать ему твёрдости. — Я лишь вела с ним беседу. Мы говорили о Хайгардене, о Драконьем Камне. Ничего предосудительного. Это всё, отец. Клянусь. Отец, неудовлетворённый таким жалким оправданием, стал давить на неё. Лео подался вперёд на стуле, так что свет свечей упал на его лицо, высветив глубокие морщины вокруг глаз и уже тронутую сединой бороду. Он сверлил дочь взглядом, и Тирелл, почувствовав этот взгляд на себе, в капризной манере дёрнула губами, тем самым движением, которое у неё было с детства, когда ей не нравилось то, что ей говорят, но она не могла возразить, потому что знала: отец прав. — Одно дело — вести беседу на глазах у всех, в зале, где каждый гость может видеть вас и слышать каждое слово, — продолжил Лео, и голос его стал тише, но от этого не менее внушительным, — и совсем другое — выводить принца на балкон, оставаясь с ним наедине при стольких людях. Ты хоть представляешь, сколько глаз смотрело на вас? Сколько языков уже сейчас, пока мы говорим, перемывают твои кости в гостевых покоях? Леди Бульвер, которая сидела у окна и видела всё, уже, наверное, отправила ворона своей сестре в Рогов Холм. Лорд Вестбрук, который не сводил с тебя глаз весь вечер, уже строчит письмо своему шурину. Ты понимаешь, как быстро распространяются слухи в Просторе? Лорд чуть сощурил глаза, и в этом прищуре было столько разочарования, что у Флоренс сжалось сердце. Она повернула голову в сторону, смотря на свечу, стоявшую на резном деревянном подсвечнике у стены. Пламя, колышущееся от сквозняка, вдруг показалось ей самым интересным зрелищем в мире. Девушка не хотела смотреть на него, не хотела видеть его лицо, потому что знала: если увидит, то разреветься, а плакать сейчас, после всего, что обещала себе сегодня у могилы матери, было нельзя. — Смотри на меня, — резкий голос отца заставил её повернуть голову обратно к нему, но движение было неестественным, словно шея у неё была деревянной и плохо гнулась. Она по-прежнему не поднимала взгляд, уставившись куда-то в район его подбородка. — В глаза, Флоренс, — настоял Лео, не оставляя места для пререканий. Юная Тирелл подняла глаза, смотря на отца, и мужчина заметил, как они намокли. В них стояли слёзы, которые та изо всех сил старалась удержать, но которые уже блестели в свете свечей, делая её взгляд стеклянным и беззащитным. Она никогда не любила, когда её отчитывали, совсем не терпела этого. С раннего детства, когда септа Марлоу пыталась наказывать её за непослушание, Флоренс закатывала истерики, от которых служанки разбегались по углам, а отец, не выдержав слёз, отменял наказание. Но сейчас дочь была не маленькой девочкой, а почти взрослой леди, наследницей Хайгардена, и отец не мог позволить себе сюсюкаться с ней, как в детстве. Она, видимо, не понимала, как могла скомпрометировать себя, и Лео должен был объяснить ей это, даже если объяснение будет болезненным. — Принцу Валарру от этих разговоров ничего не будет, — продолжил мужчина. — Он принц, он... — Мужчина, — перебила его Флоренс, надеясь, что если будет говорить достаточно убедительно, то отец сменит гнев на милость. — Ему простят то, что мне — никогда. Но я ничего не делала, отец. Мы просто говорили. Он не делал ничего неподобающего, и я тоже. Но отец будто не слышал её. — Именно. Мужчина. Ему это простится. А тебе — нет. Потому что ты женщина, Флоренс, и в этом мире женщину судят строже. Ты должна быть безупречной, потому что любое пятно на твоей репутации — это пятно на всём доме Тиреллов. Девушка замолчала, и отец увидел, как её плечи поникли. Лео не мог позволить себе пойти на попятную, хотя ему очень хотелось сделать это, глядя на Фло, на её намокшие глаза, на дрожащие губы, которые она так старательно закусывала, чтобы не расплакаться. Но не сейчас. Сейчас он должен был быть жёстким, потому что если не он, то кто научит её? Все уроки, которые Алисса должна была преподать дочери в дальнейшем, теперь ложились на его плечи, но он не был учителем — он был воином, лордом, отцом, который любил свою дочь слишком сильно, чтобы позволить ей совершать ошибки, которые могут стоить ей будущего. — Эта беседа, — сказал Лео, и голос его стал спокойнее, но не мягче, — могла стоить тебе репутации, пойми это. Репутации, которую твоя мать строила годами, которую я защищал с мечом в руках, которую ты сама должна беречь как зеницу ока. Один неверный шаг — и все лорды Простора будут шептаться, что наследница Тиреллов не лучше какой-нибудь шлюхи из портового квартала Староместа. Ты хочешь этого? Отец встал из-за стола, отодвинув тяжёлое кресло с глухим скрипом дерева по каменному полу, и подошёл к дочери. Его шаги были тяжёлыми, мерными, и каждый шаг отдавался в сердце Флоренс глухим ударом. Он остановился перед ней, и его тень упала на её лицо. На секунду мужчина замер, глядя на неё сверху вниз, и Флоренс почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Не от страха, а от того, что она никогда не видела отца таким. Разочарованным и напуганным. Да, именно напуганным, хотя Лео Тирелл никогда не признал бы этого вслух. — Вы должны были оставаться на виду, — Лео положил ладонь на щеку дочери, и его пальцы, шершавые и мозолистые от многолетнего обращения с мечом и поводьями, были тёплыми, почти горячими. Он провёл большим пальцем по её скуле, и его голос стал чуть мягче, хотя в нём всё ещё слышалась сталь. Но сейчас, в этой комнате, при свете свечей, мужчина был просто отцом, который боялся за своего ребёнка. — Эта ошибка могла стоить тебе очень дорого, Фло. Дороже, чем ты, можешь себе представить. Твоё имя, твоё приданое, твоё будущее — всё это оказалось бы под угрозой. А я бы не смог защитить тебя, потому что слухи не опровергают мечом. Их опровергают годами безупречного поведения, а у тебя этих лет нет. Флоренс понимала, конечно, понимала, почему отец так зол. Незамужняя юная девушка, оставшаяся наедине с юным принцем наедине. Слухи пошли бы сами собой, без всякого участия с их стороны, расползаясь по замку и дальше. Мать учила её этому с детства — тому, что женщина в Вестеросе всегда находится под прицелом, что каждое её движение, каждое слово, каждый взгляд может быть использован против неё, и Тирелл знала правила, но сегодня, когда Валарр позвал её, когда он посмотрел на неё своими разноцветными глазами, когда его рука коснулась её руки, она забыла об этом. И теперь она расплачивалась за эту забывчивость, стоя перед отцом, чувствуя себя маленькой, глупой девчонкой, которая ничего не понимает в большой игре. — Я всё поняла, отец, — сказала Флоренс, и голос её прозвучал тихо, но ровно, без той дрожи, что была минуту назад. Она убрала его ладонь от своего лица, чувствуя, как тепло его пальцев исчезает, и чуть сжала его пальцы своими, показывая, что поняла его. Но вопрос был в том, запомнит ли дочь этот урок надолго или ошибётся снова, когда рядом окажется очередной красивый юноша с титулом и улыбкой. Он надеялся, что боль от этого разговора останется с ней дольше, чем воспоминания о разноцветных глазах принца Валарра. — Я могу идти? — спросила Флоренс, и в её голосе послышалась усталость, которую она не пыталась скрыть. — Голова кружится, и это платье убивает меня. Я уже не чувствую своих плеч, а корсет впился так, что, наверное, оставил синяки. Дочь попыталась сделать вид, что её всё это не задело, что слова отца прошли мимо, не оставив следа, но Лео видел, как такая промашка с её стороны выворачивает наизнанку, как она переживает, как корит себя за то, что позволила себе расслабиться в неподходящий момент. Он знал свою девочку. Та была слишком гордой, упрямой, амбициозной, и признавать свои ошибки было для неё мучительнее, чем любое наказание. Впрочем, не ему её судить, когда сам был таким же. Но этот разговор и стыд, что та испытала от него, всё это будет ей хоть каким-то уроком, который она, возможно, запомнит надолго. — Отдыхай, — сказал Лео, и его голос стал мягче. Мужчина наклонился и поцеловал её в лоб, и Флоренс почувствовала, как этот поцелуй, согревает её изнутри, разгоняя холод, который сковал её сердце после разговора. Она ответила улыбкой, слабой, но искренней, и уже хотела повернуться к двери, как вдруг за тяжёлой дубовой створкой послышались шаги. Тирелл вопросительно посмотрела на отца, ища объяснения, но Лео лишь покачал головой, давая понять, что сейчас не время для вопросов. — Иди спать, Фло, — только и сказал отец тоном, что намекал, что разговор окончен. Флоренс не решила спорить, поэтому кивнула и направилась к двери, чувствуя, как ноги её дрожат от усталости и напряжения. Когда девушка хотела потянуть ручку, чтобы открыть дверь, та внезапно распахнулась перед ней, и девушка отшатнулась, едва не ударившись о косяк. На пороге стоял принц Мейкар. В полумраке коридора он казался ещё более мрачным, чем обычно. Его непроницаемый взгляд, скользнули по лицу девушки, задержались на покрасневших глазах, и он, кажется, понял, что здесь произошло, но ничего не сказал. Только сделал шаг в сторону, пропуская её, и Флоренс, не поднимая глаз, проскользнула мимо него в коридор. Тирелл даже не успела поблагодарить его, потому что принц уже вошёл в кабинет к её отцу, оставляя девушку и принца Бейлора в коридоре вдвоём. Коридор был слабо освещённым факелами, укреплёнными на стенах в железных кольцах, и их свет, отбрасывал причудливые тени на каменный пол и гобелены, висевшие на стенах. На одном из гобеленов был изображён турнир — рыцари в доспехах ехали друг на друга с копьями наперевес, их кони вздымались на дыбы, и зрители, замершие в ожидании, казались почти живыми в этом неровном свете. Девушка смотрела на этот гобелен и думала о том, как много в жизни зависит от удачи — одного неверного движения копья, и победитель становится побеждённым, живой — мёртвым. — Доброй ночи, — сказала Тирелл, решив выполнить хоть какие-то рамки этикета, и её голос прозвучал почти шёпотом в тишине коридора. Она уже сделала шаг в сторону своих покоев, как голос десницы остановил её. — Леди Флоренс, — произнёс принц Бейлор, и его официальное обращение вкупе с её именем показывали одновременно и манеры, и желание казаться ближе, установить грань между формальностью и доверительностью, которая была искусством придворного общения. Она замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар и обернулась, смотря на принца, который стоял у стены, чуть поодаль. В свете факелов его лицо казалось высеченным из камня. Но голос его был мягким, и в этом контрасте было что-то странное, почти гипнотическое. — Я могу украсть пару минут вашего времени? — спросил Бейлор, хотя вопрос был явно задан, чтобы соблюсти приличия. Девушка заглянула в кабинет, где принц Мейкар уже вальяжно уселся на один из резных стульев напротив стола отца, положив локти на подлокотники, скрестив пальцы в замок, начиная барабанить ими друг по другу. — Конечно, — ответила Флоренс, стараясь, чтобы голос её звучал спокойно и ровно, хотя внутри всё трепетало от неопределённости. Принц Бейлор прикрыл дверь в кабинет, не до конца, но достаточно, чтобы их разговор не был слышен тем, кто находился внутри, и отошёл подальше к противоположной стене, к гобелену с турниром. Он остановился перед ним, скрестив руки за спиной, и некоторое время молча рассматривал вытканных рыцарей, их копья и щиты, их развевающиеся плащи и знамёна. Флоренс стояла в нескольких шагах от него, не имея понятия, что от неё требуется, и молчала, чувствуя, что время тянется медленно. — Я глубоко уважаю ваш дом, — сказал наконец Бейлор, не оборачиваясь, и его голос в тишине коридора прозвучал особенно гулко. Но продолжал смотреть на гобелен, и девушка заметила, как его взгляд скользит по фигурам, задерживаясь то на одном рыцаре, то на другом. — Дом Тиреллов всегда был верным союзником короны, — продолжил принц задумчиво. — Ваш отец был моим другом, когда мы оба были молоды и глупы. Мы вместе учились, вместе слушали лекции мейстеров о военной тактике, вместе мечтали о славе и подвигах. Помню, как он впервые взял в руки копьё. Лео был неуклюжим, как медведь, и я смеялся, пока он не сбил меня с ног своим первым же ударом. С тех пор я перестал смеяться над ним. Он замолчал, и в этой тишине Флоренс слышала, как потрескивают факелы на стенах. — Сегодня, — продолжил Бейлор, наконец поворачиваясь к ней, и его разноцветные глаза встретились с её ореховыми, — я заметил, что вы и мой сын провели некоторое время наедине. И я хотел бы поговорить с вами об этом. Девушка почувствовала, как кровь приливает к её ушам. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, или хотя бы попытаться объяснить, что она не хотела ничего плохого, но принц поднял руку, останавливая её, и ей пришлось замолчать, не смея возражать. — Я не собираюсь осуждать вас, — сказал Бейлор. — Вы молоды и неопытны. Вы не до конца понимаете, как устроен этот мир и как легко в нём потерять то, что строилось годами. Валарр тоже молод, и он тоже иногда совершает ошибки, о которых потом жалеет. Но, — он сделал шаг ближе, — я хотел бы извиниться перед вами. Флоренс подняла глаза, удивлённая. Принц Бейлор Таргариен, Десница Короля, один из самых могущественных людей в Семи Королевствах, извиняется перед ней. Она не знала, что сказать, и просто стояла, смотря на него широко раскрытыми глазами и просто слушала. — Поведение Валарра было недопустимым, — продолжил десница, и его голос стал твёрже. — Он не должен был оставаться с вами наедине, не должен был целовать вашу руку. Это было проявлением неуважения не только к вам, но и к вашему дому, и к вашему отцу, который оказал нам гостеприимство в этот трудный для вас день. Я поговорил с ним и объяснил ему, что такое поведение неприемлемо для принца крови, и что, если он хочет завоевать уважение лордов Семи Королевств, то должен начинать с уважения к их дочерям. Мужчина замолчал, и Флоренс увидела нечто, чего не ожидала. В его взгляде не было снисходительности, либо жалости. Но этот человек действительно сожалел о том, что произошло, и действительно хотел, чтобы она поняла: он на её стороне, он не позволит, чтобы её репутация пострадала из-за необдуманного поступка сына. — Я… — начала Флоренс, но голос её пресёкся, и она замолчала, не зная, что сказать. — Вам не нужно ничего говорить, — мягко сказал Бейлор, и его губы тронула едва заметная улыбка, которая сделала его суровое лицо почти добрым. — Просто примите мои извинения и знайте, что я высоко ценю вашу семью и всё, что ваш отец сделал для короны. Мы этого не забудем. Флоренс, чувствуя, как внутри неё разливается тепло, слегка наклоняя голову и приседая в коротком реверансе. Её ноги дрожали, но она заставила их быть твёрдыми. — Благодарю вас, мой принц, — сказала она, и голос её прозвучал тихо, но искренне. — Я ценю ваши слова и вашу заботу о чести моего дома. Бейлор кивнул, и затем, не говоря больше ни слова, повернулся и направился к двери кабинета, где его брат и Лео ожидали его. Он открыл дверь и вошёл внутрь, и Флоренс услышала, как отец сказал что-то, и как Мейкар хмыкнул в ответ. Дверь закрылась, и девушка осталась одна в коридоре, переваривая услышанное. Она стояла несколько мгновений, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как мысли в голове путаются от смеси благодарности и удивления и. Это было неожиданно, это было почти невероятно, и что с этим делать не знала. Тирелл уже хотела уйти, как вдруг уловила еле слышный голос, доносившийся из-за двери — начинающийся разговор, который, судя по интонациям, обещал быть не самым простым. Недолго думая, Тирелл прошла дальше по коридору, в сторону своих покоев, но затем остановилась, сняла свои туфли, и на цыпочках вернулась обратно к двери и прижалась ухом к щели между косяком и дверью, стараясь дышать как можно тише, и прислушалась. Если кто-то решит открыть дверь, она получит смачный удар по лбу, но сейчас она была готова рискнуть. — Есть что выпить? — раздался приглушённый голос принца Мейкара из-за двери. — Ваше вино хуже конской мочи. Флоренс замерла, прижавшись к двери ещё плотнее. Она слышала, как отец усмехнулся. — Вы пробовали конскую мочу, принц Мейкар? — спросил он, и в его голосе прозвучала язвительная нотка. — Пошёл нахер, — последовал немедленный ответ Мейкара, а затем раздался смешок, по-видимому, принца Бейлора, который нашёл эту перепалку забавной. Флоренс нахмурилась, смотря на дверь, как будто та могла объяснить ей, что происходит. Мужчины, которые ещё с утра смотрели друг на друга волком, сейчас обменивались шутками, пусть и грубоватыми, и это казалось ей странным. Хотя, возможно, это перемирие было временным. — Налей ему чего-нибудь, Лео, — попросил Бейлор. — Он весь день носился с детьми, у него было мало времени, чтобы промочить горло. Наступила недолгая тишина, а затем раздался звук наливаемого в кубки вина. Следом послышался удовлетворённый вздох, и голос Мейкара, ставший чуть менее сварливым. — Арборское. — Рад, что угодил вам, — ответил отец, и Флоренс услышала, как он, судя по звуку, плюхнулся на стул. Девушка, стоя в такой неудобной позе, хотела было уйти, считая, что трое мужчин просто решили поболтать о былом, вспомнить молодость и разойтись по своим покоям. — Лорд Флорент ещё не ответил? — спросил десница, и в его голосе не было той лёгкости, что минуту назад. Он стал деловым и сосредоточенным. Девушка же прикусила губу, чтобы не издать ни звука, и замерла, превратившись в статую. — Нет, — ответил отец, и Флоренс услышала, как он стучит пальцами по столу. — Старый хрыч молчит. Слуги ничего не получали, гонцы возвращаются ни с чем. Я посылал трёх, и все трое приехали обратно с пустыми руками, только с устными заверениями, что лорд Ваймунд подумает и ответит позже. — Думает он уже неделю, — заметил Мейкар, и в его голосе прозвучало раздражение, которое он даже не пытался скрыть. — Слишком долго для человека, чья дочь умерла. Обычно отцы в такое горе не думают — они либо едут, либо пишут, либо шлют гонцов с соболезнованиями. А он молчит. — Именно, — Флоренс чувствовала, как отец становится всё более напряжённым. — Он не приехал на похороны, не прислал письма. Даже чёртовой розы не прислал, чтобы положить на могилу собственной дочери. Это не просто неуважение, Бейлор. Это вызов. Открытый вызов, который он бросает мне, не боясь последствий. — Вызов, который ты не можешь оставить без ответа, — спокойно парировал десница. — Но ты не можешь и начать войну с Флорентами без доказательств. Соседние лорды не поймут, а Корона не поддержит. Ты останешься один против своего самого сильного вассала, и тогда даже Эшфорды и Тарли задумаются, стоит ли поддерживать тебя. — Я знаю, — ответил Лео. — Я всё это знаю. Но что мне делать? Сидеть и ждать? Повисла тишина, Флоренс чувствовала, как холод от каменного пола поднимается вверх по ногам, заставляя её дрожать, но девушка не смела пошевелиться хотя бы на дюйм. — Она была абсолютно здорова, — высказался отец спустя минуту тишины. — До того самого письма. — Лео… — начал было Бейлор, но отец перебил его. — Никаких симптомов, — продолжил мужчина, не желая соглашаться. — Она кашляла, да, но Ломис сказал, что это обычная простуда, и отвар из киркомордника и мёда поможет, что через неделю она будет на ногах. Но как только она получила письмо, после этого всё и началось. Жар, слабость, кашель с кровью. Она таяла на глазах, а я ничего не мог сделать. Я сидел рядом и смотрел, как она умирает, и не мог ничего сделать. — Ты пытался сказать это за столом, — заметил Мейкар, и его голос был спокойным, почти равнодушным, но Флоренс чувствовала, что за этим спокойствием скрывается напряжение. — Теперь скажи это наконец. Тишина вновь повисла между мужчинами. — Её убили, — сказал Лео. Флоренс вздрогнула, и холод, сковавший её тело, стал ещё сильнее. По спине пробежали мурашки, и она почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. Убили? Мать убили? Не болезнь, не воля богов, а чья-то воля, чья-то рука, протянувшаяся из темноты, чтобы лишить её матери? Мысли путались, а в голове шумело, и Тирелл с трудом удерживала равновесие, чуть не выронив туфли из рук, поэтому поставила их на пол. — У тебя есть доказательства? — спросил Бейлор, пытаясь осознать эти слова. — Если бы у меня были доказательства, — ответил отец, и его голос прозвучал так, что Флоренс не сомневалась: он говорит правду, — голова этого ублюдка-предателя давно покоилась бы на пике при въезде в Хайгарден, и все вороны Простора каркали бы о том, что случается с теми, кто поднимает руку на Тиреллов. Флоренс услышала резкий звук и поняла, что отец встал. Его шаги, зазвучали по кабинету, и она представила, как он ходит из угла в угол, не находя себе места. — Я уверен, что он причастен к этому. Лорд Ваймунд Флорент, мой тесть, отец моей жены, дед моей дочери — этот старый лис, который всю жизнь мечтал о Хайгардене, о власти над Простором, о том, чтобы его дом занял место Тиреллов. Он отдал мне свою дочь, думая, что это приблизит его к этому. Но когда понял, что Алисса не стала его марионеткой, решил избавиться от неё. И заодно — ослабить меня. — И всё же доказательств нет, — продолжил десница, пытаясь успокоить друга, ведь не может позволить ему совершить ошибку. — Без доказательств ты не можешь обвинить лорда Флорента. Не можешь потребовать суда. Не можешь даже заикнуться об этом при других лордах, потому что они подумают, что ты сошёл с ума от горя и ищешь виноватых там, где их нет. — Нет, — ответил отец, и Флоренс услышала, как он остановился, как его шаги замерли где-то посередине комнаты. — Доказательств нет. Но я найду их. Клянусь Семерыми, я найду их, и тогда этот облезлый лис пожалеет, что поднял свою дряхлую руку. — А пока ты ищешь, — вмешался Мейкар своим ленивым тоном, — что будет с твоей дочерью? Флоренс, услышав своё упоминание, прижалась к двери ещё плотнее, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я… боюсь за Флоренс, — сказал отец, делая паузу между словами, впервые за весь разговор. — Каждую ночь, когда я ложусь спать, я думаю о том, не станет ли это последней ночью, когда я вижу её. Каждое утро, когда просыпаюсь, я боюсь, что слуги придут и скажут, что дочку нашли мёртвой в постели. — Они не рискнут, — сказал Мейкар, и судя по звуку, он что-то жевал, говоря это. — Твоя дочь прямая наследница. Пока ты жив, никто не посмеет тронуть твою дочь. И если с тобой что-то случится, тогда да, тогда она окажется в опасности. Но сейчас, при живом отце, никто не рискнёт. — Она женщина, — ответил Лео, и Флоренс ощутила укол, когда услышала нотки горечи в его словах. — Женщина. В глазах многих лордов это означает, что она слабая, что она неспособна править, что её место у мужа за спиной, а не во главе стола. — У неё есть троюродные братья, — продолжил Тирелл. — Если я умру, они могут заявить права на Хайгарден. Скажут, что женщина не может править, что нужен мужчина, что кровь Тиреллов так же течёт и в их жилах — достаточно, чтобы оправдать захват власти. — Да, — согласился Бейлор, и его голос был спокойным, как всегда. — Но только если ты будешь молчать и не подготовишь почву. Тебе нужно заручиться поддержкой других лордов, которые признают Флоренс твоей наследницей. Десница помолчал, обдумывая варианты, а затем продолжил. — Эшфорды, Хайтауэры и Тарли точно поддержат твоё решение, они верны тебе. — Но есть и другие. Мерривезеры, Шермеры, Фоссовеи — и это я только начал. Они увидят в слабости Тиреллов возможность урвать кусок пожирнее, и тогда никакие обещания не помогут… и Флоренты, которые уже сейчас плетут интриги, которые уже сейчас смотрят на Хайгарден голодными волчьими глазами, убившие мою жену и, возможно, уже строят планы на мою дочь — добавил Лео, и в его голосе прозвучало столько ненависти, сколько Флоренс никогда не слышала от отца. — А я даже не знаю, как они убили Алиссу, — отец был разбит. — Яд? Колдовство? Что, если они уже отравили Флоренс? Что, если она уже… если она… — Как уже отметил Мейкар, — перебил его Бейлор, тоном не терпящего возражений, — она прямая наследница. Это слишком большой риск убить её сейчас. Она — будущее дома Тиреллов и, если умрёт сейчас, подозрения падут на Флорентов, и тогда даже их союзники отвернутся от них. Они не настолько глупы. Отец вздохнул. – Блять. — Но я понимаю, что ты испытываешь, — продолжил десница, и его голос стал мягче. — Я сам отец. Я понимаю страх за своих детей. И я предлагаю тебе выход. — Какой? — На Драконьем Камне ей будет безопаснее. Повисла тишина. Флоренс почувствовала, как земля уходит из-под ног, а все её планы рассыпаются в прах. Драконий Камень? Зачем? Почему? Она не понимала, не могла понять, мысли путались, в голове шумело, и девушка сделала шаг назад, не отдавая себе отчёта в своих действиях, врезаясь в кого-то. — Аккуратно, миледи, — раздался голос за её спиной, и чьи-то руки легли на её плечи, заставляя её напрячься. Флоренс вздрогнула, сбросила руки с плеч грубым движением, и чуть повернула голову, всё ещё не в силах прийти в себя. Перед ней стоял Эйрион, в своём ярко-золотом камзоле, расшитом красными драконами, и с этим выражением лица, которое она уже начинала ненавидеть именно сейчас. Он смотрел на неё сверху вниз, а его глаза блестели в свете факелов. — Ваш отец будет разочарован, когда узнает, что вы делаете, вместо того чтобы отправиться спать, — сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти ленивая насмешка. Но Флоренс не слышала Эйриона, не обращала внимания на его слова, переводя взгляд с его лица на дверь кабинета, за которой решалась её судьба. Она чувствовала, как внутри неё нарастает паника, как холод сменяется жаром, как мысли путаются, образуя один бессмысленный ком. — Хотя не могу вас винить, — продолжил Эйрион, и его губы изогнулись, — имея столь идеальную предрасположенность внешних черт для этого. Вы слышите крыс по ночам? Флоренс потерянно перевела на него взгляд, не понимая, о чём он говорит, не в силах вынырнуть из водоворота мыслей, захлестнувших её сознание.— Крыс? — переспросила она, ощущая сухость во рту. — Крыс, — подтвердил принц, и его усмешка стала шире. — Наверняка мешают вам спать. Ваши уши столь… Он не договорил, но Тирелл поняла. Девушка поднесла руку к мочке уха, сжимая её. — Столь… — продолжила Флоренс, чтобы тот закончил, потому что хотела услышать это вслух, хотела, чтобы он сказал это, чтобы она могла запомнить это. — Столь крупные, — закончил он неприметно. — Лопоухая. Флоренс опешила, смотря на лицо серебровласого принца, и не могла поверить, что тот действительно сказал это. Ей, в её собственном доме. Она не знала, что ответить, не знала, как реагировать, и просто стояла и смотрела на него. — В следующий раз проявляй должное уважение, — сказал он, и его голос стал холодным, почти угрожающим. — Ко мне и к моей семье. Эйрион внезапно поднял руку, и прежде чем Флоренс успела среагировать больно дёрнул её за ухо, так, что голова повернулась в сторону рывка, а из глаз брызнули слёзы, которые она сдерживала весь день. Девушка всхлипнула, и почувствовала, как ухо горит огнём, а кожа на мочке натягивается, грозя порваться, поэтому вцепилась своими руками в руку принца, понимая, что закричать не может, потому что её попросту поймают на подслушивании. Это было хуже. Таргариен взглянул на неё, на её слёзы, на её покрасневшее лицо, и поморщился. Он отпустил пальцы, и Флоренс ощутила, как кровь приливает к уху, делая его горячим и пульсирующим. Она тут же накрыла его ладонью, пытаясь защитить от нового, возможного, удара. — Жалко, — только и сказал юноша, и покачав головой, с почти театральной печалью, развернулся и побрёл дальше, в сторону выделенных покоев, его яркий камзол мелькнул в полумраке коридора и исчез за поворотом. Флоренс стояла посреди коридора, босиком на холодном каменном полу, сжимая рукой горящее ухо, и чувствовала, как неприятная влажность жжёт глаза и слёзы, которые она сдерживала весь день, прорываются наружу, стекая по щекам. Пара капель упали на пол, когда девушка наклонилась, подбирая туфли. Она не придала значения тому, как добралась до своих покоев. Не помнила, как прошла по коридорам, как поднималась по лестницам, как открывала дверь своей комнаты. Всё это происходило как в тумане. Флоренс машинально подошла к туалетному столику, села на низкий стул перед зеркалом и начала расплетать причёску, выдёргивая шпильки, распутывая узлы, освобождая волосы от оков, в которые они были заключены с самого утра. С каждым движением, с каждым вырванным волоском, с каждым сбитым локоном она чувствовала, как апатия, сковавшая её, сменяется решимостью, а решимость — гневом. Глухим, тягучим гневом, который поднимался из самой глубины её души. Девушка резко провела ладонью по щеке, стирая неприятный след слезы. Она подняла голову и взглянула на себя в зеркало. На раскрасневшееся лицо, на опухшие от слёз глаза, на растрёпанные волосы, которые падали на плечи. Её причёска распалась окончательно, когда девушка вытащила бутон розы, который крепил её, ещё живой и свежий, хотя лепестки уже начали темнеть по краям. Флоренс посмотрела на розу, а мать ушла с тяжёлым сердцем, оставив незаконченное дело. И Флоренс должна была довершить его. Мать готовила её к этому с детства. И Флоренс не собиралась предавать эти уроки. Не собиралась отдавать своё правление в руки троюродных братьев, которые только и ждут, чтобы она споткнулась, или деду, который, возможно, убил её мать. Никому. Никогда. Тирелл встала из-за стола и прошла к окну, за которым раскинулись сады Хайгардена. Вдалеке, за стенами замка, виднелись земли Простора — бескрайние поля и леса, которые принадлежали её семье, которые она должна была защищать, которые она должна была удержать любой ценой. Чтобы защитить свой дом, ей нужны были верные союзники. Те, кто поддержит её, когда придёт время, кто не предаст, не продаст, не отвернётся. Но помимо этого, стоило укрепить своё положение в глазах общества — показать всем, что она не просто наследница, а достойная наследница, способная править, способная вести за собой, способная стать тем, кого будут уважать. Женитьба была бы идеальным вариантом. Муж, который будет рядом, который прикроет её спину, который даст ей власть и влияние, которых у неё пока не было. Но на ком? Кто из лордов Простора достаточно силён, чтобы стать её союзником, но достаточно слаб, чтобы не попытаться взять власть в свои руки? Её взгляд упал на резную фигурку Вхагар — дракона королевы Висеньи, сестры Завоевателя, которую ей вырезал мейстер Ломис, желая наглядно показать, как выглядели драконы, воссоздав Вхагар по описаниям из старых книг, которые хранились в библиотеке Хайгардена. Фигурка была небольшой, искусно вырезанной из тёмного дерева, с расправленными крыльями и раскрытой пастью, из которой, казалось, вот-вот вырвется пламя. Тирелл подошла и взяла фигурку в руки, чувствуя пальцами гладкую, отполированную поверхность, и подняла глаза на окно, смотря на далёкие земли Простора, которые тянулись до самого горизонта, сливаясь с тёмным небом. Да. Она знала, на ком. Таргариены были сильны, но их власть держалась на старых союзах и воспоминаниях о драконах. Брак с одним из них дал бы ей защиту короны, влияние при дворе, доступ к самым высоким кругам власти. А взамен она могла бы дать им Простор — самый богатый и плодородный регион Семи Королевств, верность которого всегда была ключом к стабильности трона. Это был риск. Это была игра с огнём. Но Флоренс не боялась огня, она боялась теперь только одного: проиграть. Девушка сжала фигурку Вхагар в руке и почувствовала, как внутри неё разгорается решимость. Она возвысит дом Тиреллов. Она отомстит за мать. И никакие Флоренты, никакие принцы, никакие ссылки не остановят её. Тирелл вновь взглянула на дракона в своей руке, перекладывая его из рук в руку, играясь. И глядя на неё, Флоренс почувствовала, как губы расплываются в лёгкой улыбке, и дракон оказывается прижат к её губам.