Смерть за тех, кто его проклял

Приют «Святого Стефана» стоял на отшибе, окруженный серым каменным забором и колючей проволокой, которую называли «защитой от лесного зверя». Но настоящие звери жили внутри. Бан Чан был директором этого места молодым, харизматичным и пугающе методичным. Он называл воспитанников «своей стаей». Здесь не было учителей, только старшие мальчики, которые следили за младшими. Система была проста: полная покорность в обмен на еду и крышу над головой. Малейшее проявление воли каралось в «Классе тишины» подвальном помещении, где свист розог заглушал крики. В приюте было всего семь мальчиков. Всем было от 17 до 18 лет. Но было одно маленькое исключение по имени Ян Чонин. Он попал в приют семилетнем сиротой, в то время как остальные оказались здесь почти с рождения. Все (даже директор) называли его лаского ,,Лисëнком". Он был очень маленький и хилый для своего возраста. Не смотря на то, что старшие старались всегда отдать ему лучший кусок. Самый старший из ребят (Минхо) был старшим префектом, отвечающим за дисциплину. Утро начиналось с линейки в мраморном холле. Восемь парней стояли в идеальном строю, одетые в белоснежные рубашки с высокими воротниками и бархатные жилеты. Минхо медленно проходил вдоль ряда, надев тонкие белые перчатки. Он проверял всё: чистоту ногтей, блеск обуви и, самое главное, осанку. -Хёнджин, — голос Минхо прозвучал как щелчок кнута. -Ты сутулишься. Снова. Минхо остановился за спиной Хёнджина. Он провел пальцем по его позвоночнику, заставляя парня вытянуться в струну. -Прости, хён...прошептал Хёнджин. -В этом доме нет «прости».отрезал Минхо. -Есть только «исправление». Директор ждет тебя в Малом кабинете после завтрака. Приготовь тонкую ротанговую трость. Малый кабинет был обшит дубовыми панелями. В воздухе стоял запах воска и старой кожи. Чан сидел за столом, листая журнал взысканий. -Хёнджин-и, ты лицо нашего приюта. Чан не поднимал взгляда. -Но твоя спина гнется под тяжестью лени. Если ты не можешь держать её прямо сам, я помогу тебе. Чан указал на высокий деревянный пюпитр. -Руки на край. Спину максимально прогнуть. Я хочу видеть каждую линию твоего непослушания. Хёнджин подчинился. В этом месте не кричали и не сопротивлялись это считалось вульгарным. Чан взял гибкую трость. Она свистнула в воздухе, пробуя вкус тишины. Хлёст! Тонкий кончик ротанга впился в бедра Хёнджина, оставляя узкую, мгновенно вспухшую полосу. -Один, господин директор. четко произнес Хёнджин, кусая губы, чтобы голос не дрогнул. -Хорошо. Держи лицо, Хёнджин. Ты должен быть прекрасен даже в моменты боли. За дверью, прижавшись ухом к замочной скважине, замер Феликс. Он сжимал в руках поднос с чаем. Каждый свист трости отдавался в его теле дрожью. Он знал, что он следующий - Минхо утром заметил у него крошки на воротнике после завтрака. Внезапно на его плечо легла чья-то рука. Феликс подскочил, едва не выронив поднос. Это был Сынмин. Он смотрел на Ликса с холодным, почти научным интересом. -Ты дрожишь, Феликс. Это непрофессионально. Сынмин поправил свои очки. -Если хочешь помочь ему, не стой здесь. Я нашел способ, как подменить трости в кабинете на полые... но за это ты должен будешь выполнить одно моё поручение. Сынмин не был похож на спасителя. В его взгляде читался холодный расчет человека, который выучил правила этой тюрьмы лучше, чем те, кто её построил. -Поручение простое, Феликс. Сынмин наклонился к самому уху Ликса, игнорируя свист трости, доносящийся из-за двери.-Вечером, когда Минхо пойдет на обход спален, ты должен спровоцировать его. Сделай так, чтобы он забыл о своей «идеальной выдержке». Мне нужно, чтобы он сорвался на крик или ударил тебя при свидетелях. Феликс побледнел. Спровоцировать Минхо это всё равно что прыгнуть в клетку к голодному тигру. -Но зачем, Сынмин-и? Он же... он же уничтожит меня. -В уставе Института сказано: «Префект, потерявший самообладание, лишается полномочий на неделю».Сынмин поправил белоснежную манжету. -Если Минхо отстранят, надзирать за вами буду я. И поверь, под моим присмотром Хёнджин сможет наконец-то разогнуть спину. Выбирай: или ты подставляешься под гнев Минхо, или Хёнджин завтра не сможет выйти на утреннюю молитву. Дверь кабинета открылась. Хёнджин вышел, пошатываясь. Его лицо было бледным, но он держал подбородок высоко, как и подобало «наследнику». Его бархатный жилет был в идеальном порядке, и только мелкая дрожь в коленях выдавала то, что происходило внутри. Следом вышел Бан Чан. Он вытирал руки платком. -Феликс, чай в мой кабинет. Сынмин займись Хёнджином. Проверь его походку. Если он будет хромать на глазах у младших накажи его снова. Сынмин подошел к Хёнджину и грубо подхватил его под локоть, уводя в сторону дортуаров. Феликс проводил их полным ужаса взглядом. Он понял: Сынмин уже начал свою игру. Вечер. В спальне пахло лавандой и страхом. Все мемберы лежали в кроватях, накрытые одеялами до самого подбородка. Минхо входил в комнату с тяжелым стеком в руке. Его шаги по паркету звучали как приговор. -Феликс. Минхо остановился у его кровати. -Почему твои руки не поверх одеяла? Нарушение протокола сна. Феликс сглотнул. Он вспомнил слова Сынмина. Вместо того чтобы послушно вытащить руки, он резко сел в кровати и посмотрел Минхо прямо в глаза дерзко, почти вызывающе. -А почему ты всегда так сильно сжимаешь этот стек, хён? звонко спросил Феликс. — Боишься, что без него ты никто? Просто жалкий мальчик на побегушках у директора? В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как бьется сердце Ликса. Минхо замер. Его лицо потемнело от ярости, вены на шее вздулись. -Что... ты... сказал? прошипел он Феликс не остановился. Он вскочил с кровати и сбросил одеяло на пол. -Ты слышал! Ты просто трус, который прячется за правилами! Минхо был очень вспыльчивый. Хоть он и старался сдерживать себя, у него не всегда получалось. Поэтому как и ожидалось, Минхо не выдержал. Его хваленая «выдержка префекта» лопнула. Он замахнулся стеком и с силой ударил Феликса по плечу, выкрикивая оскорбления, которые никак не вязались с образом благородного наставника. В ту же секунду из тени в углу комнаты вышел Сынмин. В его руках был диктофон. -Глава 4, пункт 12. спокойно произнес Сынмин. — «Префект, применивший насилие в состоянии аффекта и использовавший недопустимую лексику, отстраняется». Спасибо, Минхо-хён. Ты только что передал мне власть. -Но почему ты? спросил опешевший старший -Хах, я один из лучший воспитанников. Дисциплина идеальная, правила знаю наизусть, внешний вид превосходный. Этого вполне достаточно. Тишина в спальне стала осязаемой. Минхо застыл с занесенным стеком, его грудь тяжело вздымалась. Он осознал ловушку в ту же секунду, как увидел красный огонек на диктофоне Сынмина. -Ты... Минхо развернулся к Сынмину, но тот даже не моргнул. -Сдай полномочия, хён. Сейчас же. Или эта запись окажется на столе у Директора через пять минут. Ты знаешь, как Чан относится к потере лица. Тебя не просто отстранят, тебя запрут в Изоляторе на хлеб и воду. Минхо медленно опустил руку. Его пальцы разжались, и тяжелый стек с глухим стуком упал на ковер. -Ты пожалеешь об этом, Сынмин, прошептал Минхо, проходя мимо него к двери. Ты думаешь, что ты добрее меня? Ты просто еще не пробовал вкус власти. Как только дверь за Минхо захлопнулась, Феликс обессиленно рухнул на кровать, потирая ушибленное плечо. -Спасибо... Сынмин... Ты же обещал, что теперь Хёнджину будет легче... Сынмин медленно подошел к кровати Ликса. Он поднял стек Минхо и внимательно осмотрел его, пробуя гибкость кожи. -Да, я обещал порядок. Сынмин поправил очки, и в их стеклах отразился холодный свет ламп. -Но порядок Минхо был хаотичным. Он бил, когда злился. Я же буду бить, когда это необходимо для статистики. Хёнджин, сидевший на соседней кровати, напрягся. -Сынмин, что ты несешь? Ты же сказал, что отстранить Минхо, чтобы мы отдохнули. -Отдых-это деградация, Хёнджин-а, Сынмин хлестнул стеком по воздуху. — Директор недоволен вашими результатами. С этого дня мы вводим систему «Абсолютной калибровки». За каждую лишнюю секунду сна удар. За каждое неверное слово два. Феликс, встань. Феликс замер. -Но... я же помог тебе! Я подставился под удар! -Именно. Ты нарушил протокол поведения, спровоцировав старшего. Сынмин указал стеком на пол в центре комнаты. -Ha колени. Руки за голову. Локти развести. Ты должен понести наказание за свою дерзость, иначе мой авторитет как нового префекта будет подорван в первый же час. Хёнджин попытался вскочить, но Сынмин обернулся к нему с ледяной улыбкой. -Сядь, Хёнджин. Или ты хочешь разделить его участь? Твоя спина еще не зажила после Чана. Не делай глупостей. В этот момент в дверях появился Бан Чан. Он не выглядел удивленным переменами. Напротив, он одобрительно кивнул Сынмину. -Вижу, ты быстро освоился, Сынмин-а. Запись Минхо я уже прослушал он действительно разочаровал меня своей несдержанностью. Чан подошел к Феликсу, который дрожал на коленях, и коснулся его волос. -Ликс-и, ты стал инструментом в большой игре. Это похвально. Но Сынмин прав: дисциплина превыше всего. Сынмин, начни его «калибровку». Я хочу видеть, как работает твой метод. Сынмин замахнулся. Его удар был не яростным, как у Минхо, а хирургически точным. Хлёст! Феликс вскрикнул, кусая губы. -Один. четко произнес Сынмин. -Слишком громко, Феликс. Еще раз и начнем заново. Хёнджин смотрел на это и понимал: они совершили ужасную ошибку. Минхо был тираном, но он был человеком. Сынмин же превращался в идеальную машину наказания, лишенную эмоций и пощады. Минхо не привык быть по другую сторону двери. Лишенный статуса префекта, он стал простым «воспитанником», но его гордость все еще жгла его изнутри сильнее, чем любой стек. Он совершил роковую ошибку: ночью, когда Сынмин проводил очередную «калибровку» Феликса, Минхо попытался выкрасть диктофон из тумбочки нового префекта, чтобы уничтожить доказательства своей вспыльчивости и вернуть власть силой. Он почти дотянулся до прибора, когда в комнате вспыхнул свет. Сынмин не спал. Он сидел в кресле в углу, полностью одетый, с книгой в руках. -Воровство-это низший уровень падения, Минхо-хён. Сынмин поправил очки. -Директор будет крайне разочарован. Ты не просто потерял лицо, ты потерял честь. Через пять минут Минхо уже стоял в Большом зале перед Бан Чаном. Директор выглядел не разгневанным, а бесконечно утомленным. Рядом с ним на мраморном столе лежали тяжелый армейский ремень и узкая скамья для наказаний. Чан приказал собрать всех. Хёнджин, Феликс и макнэ-лайн стояли вдоль стен, не смея поднять глаз. Видеть великого и грозного Минхо в таком положении было невыносимо. -Минхо, ты был моей правой рукой. голос Чана эхом разносился под сводами зала. -Ты учил их дисциплине, а сам опустился до ночного воровства. Ты заслужил не просто исправления, а полного очищения от этой гнили. Чан указал на скамью. -Раздевайся. До пояса. И сними обувь. Ты будешь стоять на коленях на холодном мраморе, пока я не закончу. Минхо подчинился. Его руки дрожали, когда он расстегивал пуговицы рубашки. В зале стояла такая тишина, что был слышен шелест ткани. Он опустился на колени, его кожа мгновенно покрылась мурашками от ледяного пола. Свист и первый удар тяжелого ремня обрушился на лопатки Минхо. Звук был глухим и мощным. Минхо дернулся, его голова упала на грудь, но он не издал ни звука. -Громче, Минхо! прикрикнул Чан. -Где твое достоинство? Считай свои грехи перед братьями! -Один... прохрипел Минхо, впиваясь пальцами в собственные колени. -Я подвел... семью... Чан бил методично. Он не просто наносил боль, он уничтожал образ непобедимого префекта на глазах у тех, кого Минхо еще вчера порил сам. Сынмин стоял рядом с Чаном, подавая ему воду и делая пометки в журнале, его лицо выражало лишь вежливое внимание. После двадцатого удара Минхо едва держался в вертикальном положении. Его спина превратилась в багровое полотно, а колени онемели от холода камня. Чан отложил ремень и подошел к нему. -Ты больше не префект, Минхо. Ты самый младший среди них. Твой рейтинг обнулен. С сегодняшнего дня ты спишь в коридоре у двери Сынмина. Ты будешь его тенью, его слугой, пока он не решит, что ты очистился. Чан обвел взглядом остальных. -Посмотрите на него. Это то, что случается с каждым, кто считает себя выше системы. Сынмин, уведи его. Префект подошел к Минхо, который пытался подняться, и подал ему руку не для помощи, а чтобы грубо дернуть вверх. -Пойдем, «тень». Сынмин. прошептал -Нам еще нужно почистить мои туфли перед завтраком. Унижение в Большом зале должно было сломить Минхо, но оно лишь превратило его боль в калёную сталь. Когда Сынмин приказал ему встать и идти чистить обувь, Минхо поднялся, пошатываясь, но его взгляд... в нём не было раскаяния. Это был взгляд загнанного, но всё ещё смертельно опасного хищника. Весь вечер Минхо выполнял приказы Сынмина с пугающей, механической точностью. Он вычистил туфли до зеркального блеска, отпарил воротнички и стоял навытяжку у двери, пока Сынмин пил вечерний чай. Но когда Сынмин случайно уронил ложку и лениво указал на неё носком сапога, Минхо не бросился её поднимать. Он медленно наклонился, поднял прибор и, прежде чем положить его на стол, встретился взглядом С Сынмином. В этом молчаливом поединке было столько яда и нескрываемого презрения, что Сынмин невольно сжал пальцы на подлокотнике кресла. Бан Чан вошел в комнату Сынмина без стука. Он сразу почувствовал это электричество в воздухе. Он подошел к Минхо, который замер по стойке «смирно», и медленно обошел его кругом. -Сынмин-а, как ведет себя наша новая «тень»? спросил Чан, не сводя глаз с затылка Минхо. -Он исполнителен, господин Директор. Сынмин поправил очки. -Но его сердце всё ещё полно скверны. Он подчиняется рукам, но не душой. Чан остановился прямо перед Минхо. Он взял его за подбородок, заставляя поднять голову. Минхо подчинился, но его челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном. -Ты думаешь, что твоя тишина это твоя крепость, Минхо? прошептал Чан. -Ты думаешь, что если ты не кричишь, то ты победил? Но в нашем приюте гордыня-это болезнь, которую вырезают с корнем. Чан понял: обычная порка не сработала. Нужен был акт полного, сокрушительного подчинения. -Сынмин, принеси «Ошейник Послушника». приказал Чан. Хёнджин и Феликс, которые подглядывали из коридора, похолодели. Ошейник был не просто украшением это был символ полной потери прав. Чан заставил Минхо снова опуститься на колени в центре комнаты. -Раз ты не хочешь склонить голову добровольно, ты будешь носить это напоминание о своём месте. Чан сам застегнул тяжелую кожаную полосу на шее Минхо. Замок щелкнул, отсекая путь назад. -Теперь...Чан протянул длинный кожаный поводок Сынмину. — Веди его в общую столовую. Пусть все видят, как выглядит гордость, поставленная на колени. Ты будешь кормить его с рук, как собаку, пока он не попросит прощения у каждого мембера. В столовои повисла мертвая тишина. Все пять «наследников» смотрели, как Сынмин ведет Минхо на поводке между рядами столов. Это было за гранью любого допустимого наказания. Хёнджин вскочил, опрокинув стул. -Хватит! Это уже не дисциплина, это издевательство! выкрикнул он, глядя на Чана. -Сядь, Хёнджин, Чан даже не повернулся. Или ты хочешь занять его место? Хван инстинктивно сжался и сел. Он помнил как три года назад, сталь повисла на его шее. Это было хуже любой порки. Ведь ужасные воспоминания никогда не пройдут, в отличии от физической боли. Сынмин остановился перед Хёнджином и дернул поводок вверх, заставляя Минхо задрать голову. -Проси, Минхо. скомандовал Сынмин. - Скажи: «Простите мою гордыню, братья». Минхо молчал. Его лицо побагровело, жилы на шее вздулись под кожей ошейника. Он смотрел на Хёнджина, и в его глазах наконец-то блеснули слезы не от боли, а от запредельного, выжигающего душу унижения. Он не мог произнести ни слова. Его гордость боролась с реальностью в смертельной схватке. Тишина в столовой была такой густой, что слышно было, как капает вода из крана на кухне. Все восемь пар глаз были прикованы к Минхо, стоящему на коленях в центре зала. Сынмин крепко сжимал в руках кожаный поводок, натягивая его так, что ошейник впивался в горло Минхо, заставляя его прерывисто дышать. Минхо смотрел на Сынмина снизу вверх. Он видел в его очках свое отражение — коленопреклоненного, с клеймом на шее, лишенного всякого человеческого достоинства. В этот момент в его голове что-то окончательно лопнуло. Гордыня, которую Чан пытался выжечь ремнем, превратилась в чистую, незамутненную ярость. Вместо того чтобы произнести слова извинения, Минхо внезапно рванулся вперед. Сынмин не ожидал такой силы от израненного тела. Он не успел отпустить поводок и инерция бросила его прямо на Минхо. ,,Тень" повалила нового префекта на пол, вцепившись ему в горло свободными руками. -Ты... ничтожество... прохрипел Минхо, сдавливая пальцы. -Ты думал, что кожа и металл сделают тебя сильнее меня? Чан схватил Минхо за воротник рубашки и с силой отшвырнул его от Сынмина. Префект зашелся в кашле, судорожно хватая ртом воздух, а на его шее остались багровые отпечатки пальцев Минхо. Чан медленно подошел к Минхо. Его лицо не выражало гнева это была ледяная, абсолютная пустота. -Ты напал на префекта. При свидетелях. Ты окончательно подтвердил, что в тебе не осталось ничего от благородного наследника. Ты дикий зверь, Минхо. А зверей держат в клетках и учат через настоящую боль. Чан приказал Чанбину и Хану (которые стояли бледные, как полотно) отнести Минхо в Изолятор в подвале. Там не было ковров и дубовых панелей только холодный бетон и цепи. Директор взял со стены тяжелый кавалерийский стек с металлической вставкой. -Все вниз. скомандовал ,,стае" он -Вы будете смотреть, как умирает последний вздох его непослушания. В подвале Минхо приковали за запястья к кольцам в стене, растягивая его тело так, что он едва касался пальцами ног пола. Его спина, уже покрытая рубцами от прошлого раза, была выставлена под удар. -Пятьдесят ударов. объявил Чан. -За нападение, за воровство, за гордыню. Сынмин, ты будешь считать. Если Минхо потеряет сознание мы подождем, пока он придет в себя, и продолжим. Первый удар стека с металлом не просто обжег кожу костях Минхо тупой, он отозвался в сокрушительной болью. Хлёст! Минхо выгнулся дугой, его крик захлебнулся в горле. Сынмин считал мертвым, механическим голосом: -Один... Два... Семь... К тридцатому удару Минхо уже не кричал. Он только хрипел, его голова бессильно упала на грудь, а по белым плиткам пола потекли первые капли крови. Хёнджин закрыл глаза, Феликса тошнило в углу, но Чан был неумолим. Он бил, пока Минхо полностью не обмяк в цепях, перестав реагировать даже на самые сильные удары. Когда директор закончил, он отбросил окровавленный стек в сторону. -Снимите его. Отнесите в карцер. Никакой еды и воды, пока он не приползет к Сынмину и не поцелует его руку. Если он умрет от голода значит, такова цена его строптивости.