Точка жизни

      Чанбин проснулся с четким ощущением, что сегодня что-то пойдет не так. Это чувство не было сверхъестественным — просто интуиция, обостренная годами жизни в индустрии, где каждый день мог принести либо контракт мечты, либо скандал, способный разрушить всё. Но сегодня интуиция била тревогу с самого утра, когда он еще не успел открыть глаза. Парень лежал в кровати, слушая, как за стеной Хёнджин что-то роняет и матерится сонным голосом, а где-то в гостиной Джисон уже вовсю болтал с Феликсом, хотя на часах было всего около шести утра. Обычная утренняя суета их общежития. Ничего не предвещало беды. И всё же Чанбин повернулся на бок и посмотрел на свою левую руку. На внутренней стороне запястья, там, где кожа особенно тонкая и чувствительная, едва заметно светилась тонкая линия — серебристая нить, вплетенная в его тело в день, когда всё изменилось. Ему было тогда шестнадцать лет, он только что приехал в Сеул, полный надежд и страха, и в первый же день после кастинга чуть не попал под машину. Он не понял тогда, что произошло. Один миг — и он стоит на тротуаре, сердце колотится так, что, кажется, выпрыгнет из груди, а перед глазами всё плывет. Он видел себя — другого себя, который лежит на асфальте в луже крови. Видел — и не мог пошевелиться. А потом мир содрогнулся, и Чанбин открыл глаза в своей кровати, за час до того, как выйти из дома. Он подумал, что сошел с ума. Попробовал рассказать матери — а она испуганно прижала ладонь к его лбу, проверяя температуру. Никто ему не поверил. И тогда он решил молчать. Парень проверил свою способность — именно так он начал называть это спустя месяцы экспериментов. Оказалось, что он может устанавливать «сохранительные точки» в потоке времени, как если бы жизнь была видеоигрой, а он — ее игроком. Достаточно сосредоточиться на конкретном моменте, мысленно зафиксировать его, как фотографию, и серебряная нить на запястье вспыхивала, закрепляя точку возврата. Сначала он использовал это для мелочей. Опаздывал на автобус — откатывался на пять минут и выходил раньше. Ссорился с другом — возвращался к началу разговора и выбирал другие слова. Это было удобно. Это было как иметь бесконечное количество попыток в игре под названием жизнь. Но чем старше он становился, тем реже пользовался способностью. Во-первых, каждый откат стоил ему энергии — после возвращения он чувствовал себя так, будто пробежал марафон, и чем дальше была точка сохранения, тем сильнее было истощение. А во-вторых, он начал замечать странный эффект. Люди вокруг него иногда вели себя так, словно что-то помнили. Дежавю, говорили они. Странное чувство, что этот момент уже был. Чанбин не знал, было ли это побочным эффектом его вмешательства или обычной работой человеческого мозга. Но каждый раз, когда кто-то из друзей говорил «мне кажется, я это уже видел», по его спине пробегал холодок. Сейчас, лежа в кресле гримерки перед съемками нового клипа, Чанбин смотрел на серебряную нить и думал о том, что за последний год он ни разу не пользовался откатом. Может, потому что жизнь наладилась. Может, потому что он боялся. —Бин, ты готов? — Джисон заглянул в гримерку, улыбаясь своей фирменной улыбкой. — Сынмин сказал, что автобус подадут через час, так что не торопись. — Ага, иду, — Чанбин опустил рукав толстовки, скрывая запястье. Он вышел в коридор, где остальные участники уже собирались. Минхо что-то втолковывал Хёнджину, который в свою очередь делал вид, что слушает, но явно думал о своем. Чонин сидел на полу, прислонившись к стене, и дожевывал банан. Феликс и Джисон о чем-то перешептывались, временами хихикая. Бан Чан обговаривал детали съёмки с менеджером, и вот взгляд Чанбина остановился на Сынмина. Тот стоял у окна, глядя на улицу. В его позе было что-то отстраненное, почти тревожное. Он обернулся, словно почувствовав чужой взгляд на себе, и их глаза встретились. На долю секунды Чанбину показалось, что Сынмин смотрит на него с каким-то странным выражением — не просто узнавая, а вспоминая. — Чего смотришь? — спросил тот. — Идем уже, опоздаем. Чанбин кивнул и двинулся к выходу, стараясь не обращать внимания на холодок, снова пробежавший по спине. Автобус подали ровно в девять. Это был стандартный туристический трансфер, который агентство арендовало для выездных съемок — двадцать посадочных мест, кондиционер, мягкие кресла. Менеджеры объясняли маршрут: сначала едем на локацию в пригороде, потом возвращаемся в Сеул, вечером репетиция. Всё как обычно. Чанбин занял место у окна в середине салона. Рядом с ним плюхнулся Джисон, сразу же нацепив наушники и закрыв глаза. Сзади устроились Минхо и Хёнджин, которые тут же начали обсуждать какой-то новый танцевальный приём. Феликс и Чонин сели впереди, Чан устроился спереди а Сынмин — на противоположной стороне, через проход от Чанбина и Хана. Автобус тронулся. Первые полчаса всё шло по плану. Чанбин смотрел в окно на мелькающие за стеклом здания, постепенно сменяющиеся деревьями и полями. Джисон рядом тихо посапывал, убаюканный движением. В салоне было спокойно, почти сонно. Он уже начал было думать, что его утренняя тревога была ложной, когда автобус резко дернулся. Он инстинктивно вцепился в подлокотник кресла. Джисон открыл глаза, моргая спросонья. — Что случилось? — пробормотал он. Водитель что-то сказал по рации — Чанбин не разобрал слов, но тон был напряженным. Автобус замедлил ход, а потом и вовсе остановился. — Объезд, — донеслось из кабины. — На трассе авария, придется ехать в объезд. Менеджер подошел к водителю, они о чем-то заспорили. Чанбин смотрел в окно на указатель, который они только что проехали. Объезд вел через старую дорогу, петлявшую среди холмов. Дорога была узкой, с крутыми поворотами, но другого пути не было. Автобус свернул на объездную дорогу. Сначала всё было нормально. Дорога оказалась лучше, чем ожидалось, асфальт ровный, только повороты действительно крутые. Водитель вел машину аккуратно, не превышая скорость. Но парень не мог избавиться от ощущения, что что-то не так. Он посмотрел на Сынмина. Тот сидел, уставившись в телефон, но лицо у него было бледное, губы сжаты. Тот поднял глаза и снова встретился взглядом с Чанбином. — Мне не нравится эта дорога, — сказал Сынмин тихо, так что только Чанбин мог услышать. — Всё будет нормально, — ответил Чанбин, но голос его прозвучал неуверенно. Автобус вошел в очередной поворот. И в этот момент Чанбин почувствовал это — необъяснимый, животный ужас, который заставил его сердце пропустить удар. Серебряная нить на запястье вспыхнула, засветилась ослепительно-белым, прежде чем Чанбин успел что-либо сообразить. А потом автобус дернулся снова — на этот раз так резко, что Джисона бросило вперед, и только ремень безопасности удержал его в кресле. — Что за... — начал было Минхо сзади, но не успел закончить. Потому что в следующий миг переднее колесо автобуса соскальзывает с асфальта на гравийную обочину, водитель безуспешно пытается выровнять машину, как дорога резко уходит вниз, к обрыву. Крики. Чанбин слышал крики, но они звучали так, будто доносились из-под воды. Время замедлилось, растянулось, как резина. Он видел, как Джисон рядом с ним открывает рот в беззвучном крике. Видел, как Минхо тянет руки к Хёнджину, как Феликс и Чонин в передних креслах вжимаются в спинки, и как Сынмин смотрит на него. Его взгляд был странно спокойным. Не испуганным, не паническим — просто понимающим. Как будто он знал, что сейчас произойдет, и принял это. А потом автобус перевернулся. Мир превратился в калейдоскоп из металла, стекла и криков. Чанбина швырнуло в сторону, ремень безопасности впился в плечо, и он услышал, как что-то хрустнуло — то ли автобус, то ли его собственные кости. Боль вспыхнула в боку, в голове, в каждой клетке тела. Он попытался закричать, но вместо крика из горла вырвался только хрип. Серебряная нить на запястье горела так сильно, что, казалось, жгла кожу. Парень знал, что должен сделать. Он должен был сконцентрироваться, найти точку сохранения — ту, которую установил утром, когда проснулся с предчувствием беды. Он помнил этот момент: он лежит в кровати, смотрит на серебряную нить, думает о том, что сегодня что-то случится. Он должен вернуться туда. Но сознание ускользало, тонуло в боли. Он слышал вокруг себя звуки, которые не хотел бы слышать никогда. Тишина там, где должна быть жизнь. Неподвижность там, где должно быть движение. — Пожалуйста, — прошептал он, не зная, к кому обращается. — Пожалуйста, нет. И последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту, был Сынмин. Парень, который почему-то оказался рядом, хотя секунду назад сидел через проход. Парень, чья рука сжимала его пальцы с неожиданной силой. — Сохрани их, — сказал он. Губы его шевелились, но голос звучал у Чанбина прямо в голове. — Спаси всех. И время замерло.