Смерть не торгуется

Моему крестнику, Гарри Поттеру. Я передаю тебе заботу о роде Блэк как достойнейшему и единственному претенденту, которому доверяю. Гарри, при жизни я не смог дать тебе того, в чём ты так отчаянно нуждался. Пишу в надежде, что род Блэк станет тебе подспорьем на твоём пути. Прошу тебя, Гарри, выбирай свой путь с умом. Я стараюсь не быть сентиментальным придурком, пока пишу это письмо. Однако знай, что я люблю тебя, твои родители любили тебя, это то, в чём ты можешь быть уверен до конца. Последний же враг истребится — смерть. P.S. Пора поговорить с гоблинами. Гарри перечитывал это письмо уже в который раз, стараясь не залить его слезами. Пергамент нещадно терял свой первоначальный вид, становясь совсем вялым под вспотевшими ладонями. В тот момент Гарри поклялся уничтожить свою слабость. Все его мысли были заняты трагедией в Министерстве: глазами Сириуса, падающего в арку смерти, своей беспомощностью. Теперь он был один. Мысль, что там, где-то, есть его крестный, который его поддержит, была той самой ниточкой, которая удерживала Гарри от падения в пучину одиночества, противоречивых чувств о собственной слабости и «избранности». Тогда в Министерстве, рядом с крестным, Гарри казалось, что их связь, эта нить, прочна и неизменна, как рассвет и закат. Даже если крестный не смог отпустить прошлое, думал он, даже если сам Гарри искал в Сириусе проводника к родителям, для него самого их нить была единственным, за что можно ухватиться, чтобы дышать полной грудью. Для него это было фундаментальной истиной, он чувствовал себя как никогда правильно. Так и должно быть. Но нить разорвалась. Волей случая или рукой Беллатрисы Лестрейндж его жизнь стала невыносимой. Гарри уже не помнил, в какой именно момент решил уйти от Дурслей. То ли Дадли стал невыносим своими попытками снова избить Гарри, и он ответил ему, вмазав в челюсть так, что кузен ещё долго не мог есть, то ли когда дядя Вернон отобрал, у него палочку, в качестве наказания за сына, может быть, пол, который он драил, стал последней каплей, или то, что он днями и ночами сидел у окна, думая, как был глуп, когда рвался в Министерство, будучи ничего не смыслящим ребёнком. Пятикурсники против Пожирателей смерти. Он смог обучить Отряд Дамблдора почти всему, что знал, но разве он сам был готов ко встрече с Пожирателями? Хотя на первом сборе ОД Гарри говорил, что каждый раз, когда он встречался с Волдемортом, ему везло. Верил ли он в это? Быть может, часть его считала себя Избранным? Мальчиком-Который-Выжил? Теперь он понимал, насколько этого мало. Этого просто слишком мало. Ведь его статус не спас дорогого ему человека. Наоборот, его уверенность в собственной правоте обернулась смертью Сириуса. Ничего не хотелось, даже письма друзей уже лежали стопкой и покрывались пылью. Гарри совсем не хотел обижать сейчас самых близких ему людей, но он не мог, просто не мог. Оказалось так просто сесть на маггловский автобус и доехать до Гриммо, 12. Гарри не был уверен, что сейчас не прилетит Орден Феникса или Дамблдор в своей мантии, походящей больше на сорочку, или сам министр магии не заявится и не отправят его обратно в Литтл-Уингинг или в Дырявый котел. Ведь его «покой» в доме тёти тщательно охраняли верные друзья магического мира. Сегодня он просто вышел за продуктами и не вернулся. Дурсли не стали бы писать Дамблдору, а маггловские автобусы совершенно не представляют интереса для магического мира. Штаб-квартира Ордена Феникса встречала его своим обычным равнодушием. Домовик продолжал ворчать, то и дело вставляя: «Ох, что бы сделала хозяйка, если бы узнала…» — однако передал письмо Гарри, как и приказал «позорный хозяин Сириус». — Чем старый Кричер провинился перед Матерью Магией? Полукровка… Что бы сказала моя Госпожа? — причитал он с завидным постоянством, стоило ему встретиться глазами с Гарри, пройти мимо родового гобелена или просто портрета какого-то очень важного чистокровного волшебника. Гарри нужно было в Гринготтс, к гоблинам. Получить наследство можно было с лёгкого пера гоблина или же непосредственно через ритуал передачи родовой магии от главы к преемнику, но Сириус был мёртв, и, судя по всему, оставил всё необходимое у зубастых тварей в ячейке волшебного банка. А Гарри понятия не имел как проходит процедура и как подготовиться к ритуалу. В самом надёжном после Хогвартса месте всё было так же, как и пять лет назад. Низенькие скрупулёзные острозубые существа восседали за высокими столами, чёрные блестящие глазки метались из стороны в сторону, с золота на золото. Скрип их перьев, которыми они строчили что-то с неимоверной скоростью, наполнял весь холл и чем-то напоминал экзамены в Большом зале Хогвартса. Скинув мантию-невидимку, Гарри неуклюже попросил работника за самым дальним столом: — Уважаемый, мне необходимо вступить в наследство. Гоблин смерил его явно недовольным взглядом, но в следующую секунду оскалился в ухмылке, обнажив клычки. — Подтвердите свою личность, — отложил своё уже постаревшее перо гоблин. Уголки его рта поползли куда-то вверх, всё дальше, так что становилось совсем не по себе. — Вам нужен ключ? — Гарри знал, что ключ необходим, чтобы попасть в свою ячейку. Именно так на первом курсе он обнаружил вместе с Хагридом состояние, оставленное ему родителями, — с Хагридом, который получил ключ от Дамблдора. Хранитель ключей Хогвартса и не только… — проскользнула мысль в его голове. И, кажется, именно так гоблины определяли личность обратившегося к ним волшебника или ведьмы, но размышления прервал незамедлительный ответ: — Вам потребуется подтвердить свою личность непосредственно управляющему рода. Гоблин посмотрел исподлобья и, дождавшись кивка Гарри, спрыгнул со своего места, махнув маленькой рукой: — Пойдёмте, мистер, за мной. И Гарри пошёл, стараясь не задерживаться в общем зале. Пройдя по довольно узкому коридору, они вошли в небольшую комнату, не отличавшуюся, на удивление, той величественностью, которая была в холле Гринготтса. Здесь на стуле с высокой резной спинкой восседал гоблин с ещё более морщинистой кожей. — Назовите своё полное имя, мистер. Гарри уселся в небольшое деревянное кресло, быстро убирая мантию-невидимку в карман. — Гарри Джеймс Поттер. Я хочу вступить в наследство рода Блэк. Гоблин сощурился: — Дайте свою руку, мистер Поттер. Гарри незамедлительно протянул ладонь, но через секунду пожалел о поспешном решении — что-то больно укололо его ладонь, и, выдернув руку из цепких когтей, он осмотрел саднящее место. Из глубокого пореза начала вытекать кровь и смешивалась с перламутровой жидкостью оставшейся после цепких рук гоблина — Не убирайте руку, мистер Поттер! — управляющий схватил его за рукав мантии, потянул руку Гарри на себя, вложил в неё угловатый камень, напоминающий янтарь, и положил свою руку сверху. — Что ж, мистер Поттер. Моё имя Скрутогрипс. Я занимаюсь делами рода Блэк в Гринготтсе. Камень засиял и выскользнул из ладоней Гарри. Рука уже не болела, а на месте пореза осталась только перламутровая жидкость, стирающая последние следы вмешательства гоблина. – Простите, мистер Скрутогрипс, зачем вам моя кровь? Я не родственник Сириуса по крови. Последствия бессонных ночей давали о себе знать и Гарри говорил особенно медленно, чем кажется еще большое раздражал Скрутогрипса. — Мистер Сириус Орион Блэк оставил официальное завещание. Мистер Поттер, в роде Блэк принято проверять личность при помощи камня Откровений. Ознакомьтесь, – Гоблин протянул конверт. Гарри развернул пергамент и поразился красоте оформления. Буквы были выведены иссиня-чёрными чернилами, а пергамент украшен замысловатыми узорами и красной восковой печатью. Сириус, как и писал, пожелал передать ему род Блэк, сделав его своим преемником всего за несколько недель до битвы в Министерстве. Мысли о крестном преследовали его весь день, и сейчас это чувствовалось ещё более отчётливо. — Чтобы принять лордство, вам необходимо посетить родовую ячейку Блэков, — гоблин оторвал Гарри от созерцания документа. — Это возможно сделать сегодня же? — Если таково ваше желание, мистер Поттер, следуйте за мной. Дорога к ячейке по подземной части банка на тележке была не из приятных, Скрутогрипс достал небольшой ключ — по его словам, Сириус оставил его вместе с завещанием — и вставил в замочную скважину. — Вашу руку, мистер Поттер. Вот сюда, — направил ладонь гоблин куда-то рядом со скважиной. После секундного покалывания, словно от электрического заряда, и ещё минутного ожидания Скрутогрипс продолжал смотреть на Гарри исподлобья. — Назовите отпирающую фразу, мистер Поттер. Гарри хотел было возразить, но гоблин развернул перед его носом завещание. Обнаружив нацарапанную, по всей видимости уже самим Сириусом в углу пергамента, надпись, Гарри проговорил: — Aperio Secreta. В тот же момент послышалось цоканье механизмов хранилища, и дверь медленно подалась навстречу Гарри. И его лицо обдало запахом сырости и замшелого камня. В отличие от его ячейки, в хранилище рода было темно — хоть глаз выколи. Гоблин зажёг факел и передал его Гарри. Он ещё пару секунд мялся, но всё же переступил порог хранилища. Тут было пусто и холодно, по стенам стекала влага, будто сама пещера выделяла жидкость. Своды терялись в темноте, и лишь факел, который Гарри держал вытянутой рукой, вырывал из мрака отдельные детали: трещины, идущие по полу хаотичными линиями; на стенах — едва заметные углубления, похожие на ниши, но все они пустовали. Всё, что он нашёл в этой искусственной пещере, — посеревшую статую сгорбленного ангелоподобного существа, стоящую у стены. Голова статуи была склонена к каменной скрижали, которую существо держало своими костлявыми пальцами, услужливо обращая написанное к наблюдающему. На спине красовались шесть полусогнутых крыльев. Перья были хоть и каменные, но почти что прозрачные, филигранная обработка поражала воображение Гарри. Он стал бы ещё очень долго всматриваться в эти крылья, если бы не привлекающая ещё большее внимание скрижаль. На ней было выцарапано послание: Когда шесть крыльев вновь воспрянет, Под меч приди, наследник мой. Алтарь твой путь назад укажет, Где спит исток под древней тьмой. Отдай себя, прими закон — Восстанет род, что был в забвенье. Верни мне кровь, и даст взамен Она такую силу, что не канет в тлен. Верь, наследник. Гарри пошёл вперёд по каменному полу, и каждый его шаг отдавался глухим эхом, теряясь где-то под сводами. Алтарь искать долго не пришлось. Ступив в рунный круг, который прежде казался просто трещинами, Гарри почувствовал, как подошвы ботинок коснулись чего-то иного — не камня, а плотной, пружинящей магии. Рунные линии вспыхнули на мгновение тусклым багрянцем и погасли, оставив на коже покалывание. Из-под пола, сотрясая своды, начал подниматься алтарь — массивная круглая каменная плита. По её краям вилась вязь древних символов: одни напоминали руны, другие были похожи на змей, пожирающих собственные хвосты. Когда алтарь полностью выдвинулся из недр, воздух наполнился горьким запахом, напоминающим маггловские масляные краски. Прикоснувшись к высеченным на плоскости алтаря иероглифам, Гарри ощутил магию этого места: электрическое покалывание пробрало дрожью, а глаза будто стали высыхать, словно его проверяли, достоин ли он смотреть. На камне аккуратно лежал кинжал — из цельного чёрного камня, с заточенным остриём, как у древних людей. На нём не было ни единого пятнышка, словно его только что положили сюда. Край кинжала был настолько острым, что при желании можно было заметить его прозрачность. Вспомнив слова из послания на скрижали, Гарри взялся за рукоять и лёгким движением разрезал нежную кожу ладони. — Вот чёрт… — кажется, он немного перестарался. На алтарь струйкой полилась тёплая кровь. Гарри ждал. Теперь тут не было той жидкости, что залечила его рану в кабинете Скрутогрипса. Гоблин же так и остался стоять за пределами хранилища. Ритуал принятия рода не находится под юрисдикцией управляющего, Гринготтс не оказывает таких услуг, поэтому всё, происходящее внутри, остаётся внутри. Таковы правила волшебного банка, законы гоблинов. И многие маги именно поэтому выбирали Гринготтс: конфиденциальность и надёжность — то, что необходимо как светлым волшебникам, так и преступникам, находящимся вне законов магической Британии. И, быть может, Скрутогрипс указал бы наследнику, что ему стоит обратить внимание на шедевр искусства, как выразился Гарри, при осмотре крыльев статуи, и обернуться, но как один из самых почётных членов общества гоблинов, Скрутогрипс любил соблюдать законы своей расы, а потому лишь расплылся в кривой улыбке и сверкнул чёрными глазками. Что не ускользнуло от взора наследника, который именно в этот момент решил разузнать, что же дальше. — Мистер Поттер, я не имею никакого права вмешиваться в ритуал. Главное помните, Гринготтс — магический банк. Гарри обернулся. Ангел-статуя поднял голову — не плавно, а с пробирающим до самой души скрежетом и хрустом, именно хрустом, словно он состоял не из камня, а из миллионов спрессованных костей, которые ломались и срастались заново при каждом движении. Каменная статуя поднялась, всё ещё удерживая скрижаль. Её крылья заметались и стали ломаться и изгибаться, теряя перья. Она взревела истошным голосом — не человеческим, а каким-то механическим, будто внутри неё крутились жернова, перемалывая камни и плоть. Этот звук был ужасен: он проникал не через уши, а прямо в череп, заставляя зубы ныть. Казалось, даже вид возрождения Волдеморта был ему не столь противен, как этот звук. Его голова заметалась из стороны в сторону, едва ли Гарри успел проследить за выражением лица, если можно было так назвать то, что было у статуи под капюшоном. Гарри понял, что пора бежать, сделать то, чему он хорошо научился за одиннадцать лет в доме тёти Петунии, и то, от чего начал отвыкать, каждый год сражаясь с Волдемортом и его приспешниками. — Мистер Поттер, делайте выбор, второй раз магия Вас не примет, — гоблин явно не собирался помогать. Гарри было хотел кинуться к выходу и избежать встречи с этим существом, а заодно и придушить этого гоблина, который откровенно игнорировал угрозу наследнику, но вовремя понял, что сообщил ему Скрутогрипс. Он должен верить, следовать последнему правилу этого места. Ангел лишь улыбнулся, показав свою жуткую рожу, и наконец проговорил: — В ттебе неееет кровввви рррода. — Ты, фальшшшшиииивка, оскверннниииил алтарррррь, — он двинулся к Гарри, и тут стало полностью очевидно, что описанные правила точно не работают сейчас, следовать словам, высеченным на уже разбившейся вдребезги скрижали, бесполезно. — Оно не считает меня наследником, вы же видите! — прокричал он гоблину в надежде, что его вытащат отсюда. — Делайте выбор, мистер Поттер! — и Гарри сделал. Он остался стоять в ужасе, но не двигайясь с места. Даже если бы он бросился сейчас бежать, то не успел бы. Дверь хранилища захлопнулась с такой силой, что волосы Гарри всколыхнулись от набежавшего потока воздуха. Гарри начал пятиться назад, куда-нибудь. Главное — подальше. Единственное, что освещало это место, сейчас лежало у ног ангела: факел вывалился, просто вывалился из рук, когда Гарри наблюдал метаморфозы ангела. Чувство страха было даже хуже, чем на четвёртом курсе. Тогда он был на кладбище в компании Волдеморта, наблюдая за его возрождением. Сейчас он снова пытается выжить, но уже в родовом хранилище Блэков, где, казалось, сама земля давила на него, высасывая силы. Гарри забился в угол, где каменная кладка образовывала неглубокую нишу, и постарался успокоиться, прижавшись спиной к холодному, скользкому от влаги камню. Возможно, он действительно не доживёт до семнадцати, и не потому что его убил Волдеморт, он просто сгинет здесь от рук этой статуи, которая не приняла его в качестве наследника. — Не прячьсссяяя, я слышшшууу твои мыыысссли – скрежетала статуя, – Я уничтттожу тебяяя, — Гарри так пожалел, что не попытался достать палочку, которую в самом начале лета упрятал дядя Вернон из-за того, что Гарри перестал терпеть выходки Дадличка. Он ведь просто не думал, когда уезжал, ничего не планировал. В то утро он действительно шёл в магазин. Будь у него сейчас палочка, он уже не был бы уже на волоске от смерти. Каким же он был болваном, он так и не научился окклюменции, как же прав был профессор Снейп. – Он умер по твоей вине. – Ты заманил его в Министерство. Ты, а не Беллатриса, — голоса в голове завопили почти так же, как всего несколько десятков секунд назад статуя. Это определённо она заставляла Гарри сходить с ума, чтобы тот отчаялся. Голоса прорастали в черепе, как корни сквозь треснувшую ограду, вытесняя собственные мысли Гарри, подменяя их липким, удушающим страхом. Статуя продолжала выворачивать его мозги наизнанку так же, как это делал Снейп. Она перемалывала всё на своём пути и действовала намного лучше дементоров. Крик мамы, зелёный луч, чулан и кулаки Дадли, пророчество, пожиратели — Браво, Джеймс! — долетело до него из подсознания. Каждое слово пульсировало в такт сердцу, и перед глазами вспыхивали картины: Беллатриса с занесённой палочкой, Сириус, падающий в арку. — Я убила Сириуса Блэка! Тут же Беллатриса с искривлённым лицом под его, Гарри, Круцио. — Я не просил быть Избранным! Я не просил его умирать! — пронеслось в голове, сбивая все мысли в один комок. «…один из них должен погибнуть от руки другого…» «…ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой…» Гарри понял, что дрожит. И не столько от страха, сколько от ярости. Сириус погиб. Родители умерли, защищая его. Дамблдор сделает всё, чтобы Гарри воплотил в реальность его план. Вдох – мокрый, спёртый воздух хранилища наполняет легкие. Выдох– вся злость, вся ярость до последней капли собиралась где-то глубоко; Вдох – лёгкие снова наполнялись запахом ритуального зала — сыростью, древней кровью и озоном, и этот запах будто разжигал огонь внутри. Он решил: больше не станет упрятывать чувства куда-то вглубь. Пусть всё выйдет наружу — даже если это убьёт его. Статуя неспешно двигалась в сторону Гарри, волоча за собой громадный меч. – Это об этом то мече было в послании? Да ваш наследник сдох бы от такого посвящения. Лезвие оставляло на полу глубокую борозду, из которой сыпались искры, и каждый шаг твари отдавался в груди Гарри тяжёлым, давящим гулом. — Так ты не собираешься связывать меня с Блэками? — Гарри вылез из своего укромного уголка и встал прямо перед статуей. — Ты не принадлежжжишь роду. Меч ангела описал дугу, и Гарри показалось, что сейчас всё кончится — так глупо: в грязном хранилище, где его тело найдут только гоблины. Но в последний миг он не закрыл глаза. Он посмотрел в каменное лицо с пустыми глазницами и понял: он не боится умереть. Он боится, что его смерть ничего не изменит. Что Волдеморт всё равно убьёт невинных людей. Он вспомнил то ощущение в кабинете директора и, собрав все свои силы, вылил свой гнев на обезумевшего ангела. Каждый дюйм воздуха накалился, и вся энергия высвободилась, породив всплеск, подобный ядерному взрыву. Кожу Гарри опалил белый огонь. Ангел замер. — Я не прошу права быть наследником по крови. Я пришёл, чтобы забрать то, что принадлежит мне по магии! – Меч дрожал в дюйме от его лица. — Ты не чччтишшшь рооод. Я охххраняю род от чужакооввв. — Дай мне возможность исправить свои ошибки и ошибки предыдущих лордов — голос Гарри сорвался на хрип, но он не замолчал. — Я не посрамлю честь рода! Сириус умер, потому что я не успел, так дай мне стать тем, кто успеет сейчас! Статуя медленно, очень медленно опустила меч. Лезвие коснулось каменного пола, высекая сноп искр, и звук этот прокатился по хранилищу, как далёкий гром. — Я долллжжжен тебяяя очисссстить, полукровввкка. Твоя кровввь должна сполллна напоить рооод. А посссле я исполллнню предписссанннное мне магией роодда. Гарри почувствовал, как силы оставляют его — белый огонь погас так же внезапно, как и вспыхнул, и ноги подкосились. Он сполз по стенке, оставляя на камне тёмные, влажные следы. — Я — Гарри Джеймс Поттер, — выдохнул он, чувствуя, как язык тяжелеет, а сознание начинает распадаться на осколки. — Даю своё согласие на ритуал очищения кровью. — Так уж и быыыть, — ответила статуя, — я сддделаю иззз тебя достоооойннного. В глазах было мутно, Гарри терял сознание. Статуя схватила Гарри за подбородок своими костлявыми, холодными, как стены пещеры, пальцами и уставилась напоследок своими каменными пустыми глазницами на него. Гарри почувствовал, как её взгляд проникает в него. А потом его просто швырнули на алтарь. Гарри не мог пошевелиться. Камень под ним пульсировал, и вскоре стало понятно, что это его собственное сердце сбивается с ритма. По телу стали расползаться глубокие порезы. Кожа расходилась ровными линиями, подчиняясь узору, выбитому на алтаре, и каждый иероглиф, каждое деление отдавалось не просто болью, а ощущением, что из него выкачивают жизнь.Каждое движение, каждый вздох заставлял порезы углубляться, разветвляться, будто корни дерева, врастающие в плоть. Кровь текла на алтарь — тягучая, горячая, живая — и он впитывал её, меняя свой каменный цвет на багровый. Гарри не кричал. Уже не было сил. Только смотрел и почему-то не чувствовал страха. Только усталость, очищение. И где-то на самом дне — глухое, злое удовлетворение: он сделал свой выбор. Порезы будто были уже и не на коже вовсе, а на внутренностях и костях, в горле, в глазах. Гарри понял, что уже глотает собственную кровь и начинает захлёбываться. Статуя уставилась на него сверху вниз. Её крылья снова заметались. Ангел взмахнул мечом. Последнее, что помнил Гарри: занесённое над его заплывшим кровью телом лезвие, изуродованное лицо ангела и жуткую боль, будто кто-то разрубил его тело пополам. Кажется, так оно и было. Нестерпимая вспышка, треск, похожий на раскалывающуюся скалу, и мир провалился в тишину. Его жизнь вытекала прямо на алтарь. И Гарри не сопротивлялся.