Stellar way

Смерти нет, есть Сила.

***

Он начал копаться в архивах в надежде найти хоть что-нибудь полезное. Выходило… плохо, за неимением другого слова, но далеко не так ужасно, как могло бы быть. Почему-то он никогда не задумывался о знании и о времени в масштабах космоса. Знания теряются уже спустя неделю, если утрировать, и никого не интересует точное время рождения разных исторических личностей — иногда историков даже не интересует дата, просто самого факта существования порой достаточно. Впрочем, что вообще значит историческая личность? Люди, действия и воля которых повлияли на группу других людей? Сколько таких действий затеряются, не будучи задокументированными — сколько записей потеряют свой смысл из-за знаний, которые на момент записи казались очевидными? Все знают, что солнце круглое и жёлтого цвета, но, когда солнце исчезнет, сколько людей через миллион лет будут знать этот простой факт? Факт ли? Твоим глазам солнце кажется жёлтым, но, технически, солнце выделяет больше всего зелёного цвета — растительность эволюционировала так чтобы отталкивать именно этот цвет, поскольку его слишком много. А зелёный ли это цвет вообще — ты уверен в том, что видят твои глаза? Уверен в том, что глаза других людей видят то же самое, что и твои? Что твой зелёный — их зелёный тоже? Может, раньше было по другому, цвета были другие, небеса были фиолетовыми, солнце ярко кислотно розовым, но кто это вспомнит? Никто не додумлся задокументировать это знание, считая аксиомой — неким божественным фактом, который будет существовать всегда. И где это сейчас? Знания трансформируются, теряются, уничтожаются — разумные творят историю, учатся на ошибках прошлого, повторяют историю, как фарс, а потом, неизбежно, забывают, не так ли? И ладно знания, к которым можно прийти. Один плюс один в любой системе счисления будет равен двум, как бы ты ни крутился — один объект, второй объект, всего два объекта. Впрочем, так ли ты в этом уверен? На ноль делить нельзя тебе, школьнику, но, как думаешь, чем занимаются математики в университетах? Задачами по геометрии для восьмого класса для гуманитарного направления твоей гимназии? Через две точки проходит только одна прямая, через три — только одна плоскость, но кто тебе это сказал и почему ты так в этом уверен? Почему вера в эти знания была так абсолютна и не требовала доказательств? Тебе это кажется логичным. Будут ли так думать далёкие потомки остатков человечества, которые через три произвольные точки будут проводить миллион различных плоскостей? Он был идиотом, думая, что найдёт знание, которое будет полезно — как некий святой Грааль, одновременный ключ ко всем его проблемам. Походы в архив были поучительными — любое знание можно использовать, в конце концов, если знать, где и как — но это не значит, что он нашёл, что хотел. Но, как будто, а что он ожидал? Моментальных ответов на все вопросы? По крайней мере, хоть какой-то надежды, этого он не мог отрицать. Надежды найти быстрое решение — решение, которое не будет связано с самоубийством. Если честно, его и решением назвать нельзя, даже если, в случае его смерти — смерти без очередного перерождения или хотя бы без воспоминаний о предыдущих жизнях — у него действительно не будет больше проблем. Мечта, можно сказать, и он почти ненавидел тот факт, что считал суицид чем-то вроде трусости — чем-то вроде признания, что жизнь была слишком невыносимой, чтобы продолжать. И, ладно, порой жизнь действительно невыносима, настолько, что смерть кажется сладким избавлением от страданий, концом мук, но в его обстоятельствах? Он не мог сказать, что переживания о знаниях, которые он неизбежно утратит, можно назвать достаточным поводом оборвать свою хрупкую молодую жизнь. Уже его жизнь, не так ли? Всё же, он родился тем, кому дали имя Квай-Гон Джинн.

***

Если бы ты мог заставить мгновение длиться вечно, что за мгновение это бы было?

***

Он, если честно, никогда не был существом ненависти. Весьма высокопарное предложение, чтобы описать его как неконфликтного и весьма спокойного ребёнка — как-то так исторически сложилось. Разумеется, нельзя было сказать, что он совсем ничего не чувствовал, но его негативные эмоции максимум можно было бы описать, как праведное негодование — к людям, неприятным ему, он чаще испытывал раздражение или ту же неприязнь, которая, впрочем, не мешала жить. Он никогда не мог хранить обиду долго — в основном из-за того, что в мире были вещи, гораздо интереснее какой-то там ненависти. Он понимал это чувство в концепции: он довольно часто становился эмоциональным мусорным баком для многочисленных членов семьи и друзей, чтобы понимать ненависть на физическом уровне: её вкус, её запах, непреодолимое желание увидеть, как голова объекта ненависти зрелищно разлетится, как арбуз, или долго наслаждаться пытками этого объекта, самыми разнообразными — он думал, что знал, как должно выглядеть это чувство, какой у него цвет, какая форма, всё такое. Он всегда думал, что он был, можно сказать, экспертом в ненависти, пусть это и означало, что он с уверенностью мог сказать, что сам ненависть никогда не испытывал. Не так, как это делали люди, которые были примером, когда он думал об определении ненависти. До одного момента. До того разрушительного для его представлении о себе момента.

***

Ненависть пришла и обрушилась на его голову, как огромная сосулька весной на хрупкий череп случайного прохожего.

***

Ручки маленькие. Он действительно ожидал, что будет больше. В его защиту, у него было достаточно обоснований для такого предположения.

***

Ненависть начинается с одного кадра. Это один кадр. Он даже не смотрел фильм, он просто занимался своими делами, и фильм был поставлен на фон. Он не помнил, кем. Только тот один кадр. В момент персонаж на экране выглядел почти божественно. Всё дело в позе, может быть. В закрытых глазах. Может быть, даже в одежде или волосах — всё дело в том, как персонаж выглядит в кадре в этот момент. Что-то не от мира сего — в красном свете и на коленях, он выглядит непостижимым в своей силе, непознаваемым в своей мудрости, он выглядит человеком и кем-то бесконечно большим, чем человек. Он даже не уверен, что происходило в фильме дальше — кажется, драка? В этот момент всё его внимание застыло в одном мгновении. Как будто это он метался за красным барьером, как бешеная собака, как будто перед ним этот персонаж стоял на коленях — и разве можно вообще так сказать? Он не опустился на колени как знак уважения или подчинения, и тогда его мозг, захваченный и поражённый картиной, терялся в догадках. Зачем? Почему? Не было теорий, лишь этот один кадр, и в этот момент жизнь разделилась на до и после. В следующий момент ненависть поразила его так сильно, что он почувствовал себя так, будто его сбил поезд. Из-за одного кадра.

***

Он даже не мог до конца понять, почему он так себя чувствовал. Ничего после не вызывало в нём такого сильного чувства. Даже смерть Джинна немногим позже в фильме не вызвала того трансцендентного опыта. Того ощущения соприкосновения с иным, того опыта познания чего-то большего, чем простое существование. Тот момент, тот один кадр, и он почти мог сказать, что этот момент переопределил его, как человека — как если бы какая-то Высшая Сущность действительно существовала и заглянула ему в глаза через тот момент, посмотрела на его душу и покинула его навсегда. Наверное, именно поэтому он сказал себе, что это ненависть. Что ещё он мог сказать про это чувство? Обида была слишком мелким словом, чтобы описать тот уровень кислой горечи, который у него возник, когда ему пришлось напомнить себе, что это всего лишь персонаж на экране. Как будто что-то вроде знания о Вселенной было доступно ему секунду, не больше, и позже это знание было безжалостно растоптано. Он чувствовал себя обманутым, в том смысле, когда задаёшь вопрос своей судьбе и Галактике, зачем вообще что-то происходит, если это не длится долго? Как в том глупом околофилософском вопросе. Что лучше: любить и потерять или никогда не любить вовсе? В тот момент он знал для себя ответ: любить. Если бы то мгновение могло бы длиться вечно, он проживал бы эту вечность раз за разом, выбросил бы ключ и никогда бы не пожалел, ведь описать одними словами тот момент невозможно, невозможно описать ту всепоглощающую тягу, то осознание, что человек всегда больше, чем он есть, и всегда меньше, чем весь потенциал, который у него когда-либо будет за всю его жизнь. В момент, когда мгновение кончилось, ответ у него тоже был: никогда не любить. Потому что потеря этого была невыносимой. Потеря из-за одно лишь осознания: это всего лишь персонаж. Персонаж из фильма. Ты не можешь искать божественное в одном кадре из глупого фантастического фильма. Ты не можешь. Точка.

***

Существовало множество моральных поводов ненавидеть Квай-Гон Джинна, и он знал их все. Ненавидеть его было практически благородно, если так подумать: легко ненавидеть эгоистично нарциссичного лицемерного человека, не так ли? Ненавидеть его было легко. Каким бы персонажем он ни задумывался изначально, какой бы положительный архетип ни пытался эксплуатировать, собственные действия персонажа говорили громче слов. Он потом много раз пересматривал эти фильмы — логика происходящего терялась с первых секунд, оставляя его один на один с собственными мыслями, раздражением, немного увлечённой скукой, внутренним гиком, готовым разбирать каждый кадр по пикселю, и тем невыносимым вкусом ненависти на языке. Он выучил вкус, запах и рецепт этого коктейля наизусть. Если раньше он знал ненависть только с чужих слов, то теперь он сам кому угодно мог описать это чувство в самых ярких подробностях, не скупясь на слова. Теперь он мог описать ту красную дымку, что вставала перед глазами, не думая каждую секунду, не преувеличение ли это. Теперь он мог описать то холодное чувство в животе. Теперь он знал, как оно ощущается на самом деле. Знал, что ненависть это не всегда яркий вулкан эмоций, кислотой выжигающий внутри всё хорошее, пока не останется только гнев и боль. Знал, что в бессильной ярости можно не только корчиться. Знал, что ненависть — не всегда поглощающее желание насилия, делающее из тебя зверя, пробуждающее в тебе всё то, за что древние народы готовы были отправить в ад. Ненависть это не всегда это. Ненависть довольно часто далеко не только это. Довольно часто ненависть — холодное чувство бессильного раздражения, преследующее на каждом шагу. Ненависть — мазохисткое желание знать как можно больше об объекте ненависти и при этом не знать ничего. Ненависть — считать, что тратишь впустую своё время, когда даже слышишь об объекте ненависти. Ненависть — узнавать о нём больше против своей воли. Ненависть — знать о нём больше, чем кто-либо, чем он сам. Ненависть — хотеть, чтобы земля поглотила его заживо, и он долго умирал под тонной земли, задыхаясь от нехватки воздуха, борясь за каждое мгновение жизни, чтобы тектонические плиты раздавили его, сжали в своей хватке, чтобы его мёртвое тело съели черви, чтобы ничего не осталось, кроме твоих воспоминаний о нём, окрашенные вкусом пепла и крови. Ненависть пробуждала к насилию. Раньше он знал об этом только с чужих слов. Теперь он сам был тем, кого ненависть толкала в такие дали и тёмные пути, куда он сам бы в чужом тёмном сознании не пошёл бы даже до зубов вооружённым. Собственные дьяволы были настолько же неприветливы, но, по крайней мере, он знал их всех по именам.

***

Личико в ответ из зеркала смотрело почти кукольное. Он к такому не привык. И, если честно, такого он не ожидал — Квай-Гон Джинн в фильме был далёк от понятия «куколка». Впрочем, он не мог сказать, что у него были хоть какие-то ожидания. И разве не все дети в таком возрасте выглядят более или менее куколками? Впрочем, что он знал о детях? Его представления в последнее время были сильно испорчены резким возрастанием количества инопланетян вокруг (с нуля до бесконечности). Пока никто другой не реагировал, он не собирался считать что-либо странным. Его норма землянина и так была далека от нормы типичного корусанца, он не собирался прослыть видистом. Тем более, с пелёнок, это было бы совсем неловко. По крайней мере, не так неловко, как наличие Силы. Ах, Сила. Та странная штука, что пронизывает всё живое. Он помнил, каково жилось без этой космической магии, поэтому сейчас оказаться одним из космических волшебников было невероятно странно — как будто вокруг гораздо больше информации, чем он должен быть способен восприять. Как будто его тело внезапно стало гораздо чувствительнее ко всему вокруг, но это почему-то его не перегружало. Он этого понять не мог вообще, даже архивы не дали достаточно ответов. Вероятно потому, что раздел про Силу был рассчитан на существ, которые с этой самой Силой существовали с самого рождения и ничего другого не знали. Обретение Силы не было совсем уж невозможным — вся история форсъюзеров это история существ, бесконечно искавших ещё больше способов взаимодействовать с Силой. Дать, забрать, разница не принципиальна, не так ли? Впрочем, мало кто из тех, кто Силу обрёл в позднем возрасте заботился о том, чтобы задокументировать свой опыт, поэтому он остался с этими различиями один на один, совершенно не зная, норма ли то, что он чувствует. Раскрыть это кому-то он не решался. Да, Сила может многое, но даже у Силы есть ограничения — или, по крайней мере, сами джедаи считали, что они есть — и его позиция о всемогуществе этой космической магии явно шла из того, что в прошлой жизни он подобным не обладал. Однако сейчас? У него был доступ к тысячилетнему опыту, к огромному количеству знаний о Силе, и перерождения там встречались только как одно из направлений экспериментов ситхов. Другие миры существовали, это не обсуждалось, для себя форсъюзеры доказали это чуть ли не самым первым, но вот реанкарнация уже была чем-то другим. Можешь ли ты попасть в другой мир? При определённых условиях это было возможно даже для того, кто Силой не обладал. Можешь ли ты переродиться и сохранить свои воспоминания? Тут начинались расхождения и многочисленные гипотезы. Одни полагали, что те дети, которые утверждали о собственном перерождении, на самом деле имели очень подробные видения о чужой жизни, которые детский мозг просто был не в состоянии обработать. В итоге, по сути, происходило не переселение души, а что-то вроде переселения воспоминаний — та личность, которая в итоге возникала вследствие этого видения, свято была уверена в своём существовании и перерождении, в то время как личность ребёнка подавлялась вследствие разницы в опыте. Звучало логично — до абсурдного логично, если честно — но ему слишком мало хотелось думать, что он — не он, а что-то вроде созданной мозгом ребёнка копии на основе видения чужой жизни, с которым мозг не справился. Даже слушать об этом было жутко, и в голове сразу заново начиналось множество экзистенциальных дискуссий с самим собой. Впрочем, отмести эту теорию как невозможную он не мог — сам он тоже до конца не знал, что произошло. Другая гипотеза о перерождении не сильно отличалась от первой. Разница была лишь в том, что воспоминания о жизни послала не Сила, а кто-то, вероятно, с не самыми благими намерениями для ребёнка, ведь его личность в любом случае была подавлена. Как бы то ни было, и джедаи, и ситхи были убеждены в невозможности классического перерождения из фэнтезийных романов, полагая это чем-то вроде весьма инвазивного захвата чужого тела чужими воспоминаниями, которые и формировали личность. Разумеется, ситхи искали способ сделать перерождение действительно возможным — ситхи поэкспериментировать со всяким, что в итоге поможет избежать смерти в любом её проявлении вообще, очень любили и полагали смерть разума не менее ужасной, чем смерть тела. В любом случае, принято считать, что вся ветка экспериментов с перерождением — провал. Он не планировал убеждать никого в обратном. В любом случае он не мог с чистой совестью заявить, что не захватил — или, вернее, его воспоминания? Видение о его жизни? — не захватили в своё время личность младенца. Какая личность и какое сознание у младенца может быть в месяц и меньше, вопрос оставался открытым. В любом случае, это он был свято убеждён, что он именно что родился Квай-Гоном — воспоминания о самом настоящем рождении это то, чего он бы предпочёл искренне не иметь. И даже так, насколько он может быть уверен в своей памяти? Мозг младенца просто не предназначен для этого. Можно, конечно, списать на Силу, но сколько всего можно списать на Силу, пока мы не упрёмся в самую простую биологию и физику, м? А если он тут с рождения, насколько уверенно он может заявить, что его сознание не захватило младенца в утробе? Сплошные «если». Поэтому он держал рот на замке — благо, не существовало разговора, который мог бы вообще привести к фразе «я не перерождался», которую все эти космические волшебники мгновенно бы отметили как ложь. Он даже не был уверен, как джедаи на это отреагируют. По их записям, последний фиксированный случай был тысячи лет назад, но даже эти записи допускали возможность того, что кто-то просто молчал об этом. В это он верил больше — в конце концов, он был перерожденцем, который молчал о своём статусе. По крайней мере, джедаи не классифицировали заявление о перерождении как психическое заболевание — или, по крайней мере, заявку на такое. У форсъюзеров был слишком классный чит-код, позволяющий такие финты ушами, что психиатры будут плакать — прислушаться к Силе. Сам он к этому тоже уже успел прибегнуть, и мама мия. Кто угодно мог сколько угодно бакланить про телекинез, про эмпатию, про видение будущего — ничто на самом деле не сравниться с тем, что у каждого форсъюзера есть прямой контакт с Высшей Сущностью, которая пронизывает Вселенную. Он не знал, сколько было времени. Примерно середина ночи? В Силе, как лёгкий звон далёкого дождевого барабана, разливалось спокойствие и удовлетворение сна. Он медленно поднялся, отметив для себя — будильник от Силы сработал даже лучше, чем он думал. Он действительно встал посреди ночи, как и хотел, и даже чувствовал себя достаточно бодрым для эксперимента. По крайней мере, в глазах не было так раздражающего его по утрам «сна» в глазах . Маленькие ножки коснулись пола, он поплотнее завернулся в пижаму — больше, если честно, от психологического холода — закрыл глаза и начал свою мантру. «Я в безопасности, это безобидный эксперимент, я никого не потревожу, я знаю, что я делаю». Навряд ли сработало бы, но ведь важно было именно намерение, верно? Как иначе отслеживается ложь. Ну, может, не совсем по намерению, но он подозревал, что намерение — весьма важная часть. Я в безопасности. Он сделал шаг. Это безобидный эксперимент. Ещё шаг. Я никого не потревожу. Кто-то из детей чересчур громко всхрапнул и он замер, прислушиваясь к темноте. На одной из коек завозились, кто-то перевернулся. Он терпеливо ждал, пока возня не прекратится, боясь даже слишком громком дышать в этот момент. Наконец всё стихло. Он постоял ещё секунду, прежде чем позволить себе ещё один осторожный шаг вперёд. Я знаю, что я делаю. Он вышел из комнаты.