Stellar way

Храм никогда не спал. Это было логично. Даже люди могли вести вечерне-дневной, почти ночной образ жизни и чувствовать себя вполне комфортно. Ожидать, что не будет инопланетян, ведущих полноценный ночной образ жизни, когда на одной только Земле было сотни видов животных, практикующих подобное, было бы глупо. Так что он был готов к тому, что Храм не будет спать. Его ожидания оправдались: может быть, Храм был тише физически, чем днём, но в Силе всё так же бурлила жизнь — кто-то куда-то спешил, у кого-то были дела, уроки, лекции, спарринги, кто-то только просыпался, чтобы начать новый день, а кто-то только-только этот самый день заканчивал. Даже земные города не спали ночью, несмотря на многочисленные человеческие мифы и легенды об опасности этого времени суток. Республика, впрочем, жила в основном днём. Происходило это из-за людей. Люди, как раса, главенствовали везде, в основном из-за их подавляющей численности. Люди жили где угодно, даже в местах, по сути, смертельных для биологии людей, и занимались чем угодно — люди не были особенно сильны физически, в Галактике было много видов, которые были сильнее людей, но людей было много. Настолько много, что в какой-то момент люди стали просто стандартом. И почему-то до сих пор люди оставались самой главной загадкой в Галактике, даже для самих людей. Люди, способные на чрезвычайную порочность, но и на поразительные акты доброты и альтруизма. Люди, способные жить везде, но так мало биомов на самом деле подходят людям, как виду. Люди, способные есть всё и иметь аллергию даже на воду, главный источник жизни людей. Люди, способные строить великолепные памятники культуры и мысли и разрушать свои цивилизации за одну ночь. Люди, способные убивать своих же за минимальные различия и оберегать, как своих детей, тех, кто на них совсем не похож. Не существовало двух одинаковых людей, но как люди были до невероятного похожи друг на друга. Многие трактаты и работы, философские, политические, гуманистические, все начинались с одной мысли: Люди. И эта мысль звенела своей дуальностью. Все проблемы в Галактике были не из-за жадности, не из-за гнева, не из-за незнания, не из-за смерти, не из-за бедности, не из-за страха, не из-за ненависти. Все проблемы в Галактике были из-за того, что люди, как маятник, качались из-за одной крайности в другую, всё время находя новую норму и её границы. Порой это происходило в течение сотни лет. Порой хватало недели для революции. Никогда нельзя быть готовым к людям. Чёрт возьми, даже сами люди не были к себе готовы. Он медленно брёл по коридорам Храма, и в темноте ночи они казались незнакомыми и совсем чужими. Его босые ноги шлёпали по полу, и в притворной тишине звук казался ему почти громким. Потолок терялся в том, что уже было тьмой для его человеческих детских глаз — пространство над головой казалось тёмным небом без звёзд, и он как будто шёл по лабиринту под открытым небом, а не по коридору знакомого с младенчества храма. Не было даже опасения, лишь какое-то странное чувство облегчения — он был один, но его окружали чужие эмоции, чужие незначительные проблемы и радости, чужие жизни, которые он чувствовал всем собой. От этого затопляющего его доверху знания не хотелось убегать — его хотелось принять, как объятие, как лечь после долгого тяжёлого дня, как выпить воды после долгой жажды. Облегчение пришло почти мгновенно — он брёл по храму, и ничего его не беспокоило. Знакомые коридоры сменились незнакомыми, он проходил мимо дверей и арок, огромных залов и маленьких кладовок, и, если бы он мог полноценно описать, куда он шёл и зачем, он бы только беспомощно пожал плечами и сказал бы, что его вела Сила — куда бы она не хотела его направить. В лицо дыхнуло прохладным химическим воздухом Корусанта — он остановился, но явно не потому, что хотел. Гипнотический зов вёл бы его дальше, по ступенькам и вглубь города, вглубь железных джунглей, но кто-то остановил его. Один из стражей Храма, понял он, подняв взгляд. Сила неслышно вздохнула, как будто кто-то положил подбородок ему на плечо и с тихим любопытством наблюдал — не раздражённый тем, что ребёнка остановили, не обрадованный тем, что ребёнок всё же не ушёл в опасную железную утробу планеты, просто никакой. Огромный наблюдатель за пределами всего сущего, следящий за ходом космических тел, и просто он, слишком маленький, чтобы осознать больше, чем ему доступно. Маска стража была белая с привычным золотым рисунком. Страж был высок — даже чтобы положить свою огромную ладонь ему на макушку тому пришлось чуть согнуться. Он никогда не чувствовал себя таким маленьким — он вообще никогда не считал себя маленьким, даже если ему самому было очевидно, что для своего возраста он мал, его рост был вариантом нормы, пусть и по нижней границе. Он проверял. Страж молчал, и он молчал тоже — где-то в глубине души он знал, что не сможет выйти из Храма, но он не чувствовал себя расстроенным. Впрочем, он не чувствовал и восторга по поводу успеха эксперимента — если считать успехом то, что он дошёл до дверей храма и никто его не остановил. Страж явно что-то решил для себя, поскольку подхватил его на руки и куда-то целенаправленно понёс. Он расслабился, положил голову на чужое плечо и сам не заметил, как уснул. Проснулся он уже в яслях вместе со всеми.

***

Кто бы ни создавал мир, он создал его неидеальным. Нет-нет, кто бы ни создавал мир, он никогда не смотрел на творение в своих руках с мыслью «Абсолютно идеально». «Чудо» — может быть. «Красота» — безусловно. «Творение» — естественно. «Идеал»? Эта мысль в голову Всемогущему Создателю прийти просто не могла. Смотря на то, каким мир в итоге получился, нельзя было даже и мысли допустить о том, что мир создавался как идеал. Идеал недостижим, оттого прекрасен. Мир же? Мир полон изъянов и дефектов — это то, что делает его миром. Нельзя что-то создать идеальным, ведь иначе смысла в самом акте творения нет вообще. Ведь что такое творение само по себе, как не постоянное стремление к невозможному идеалу? Потом он ещё несколько раз бродил по Храму, немного бесцельно, немного слушая гипнотический зов, который никогда не утихал. Ночью, впрочем, ему больше не удавалось уйти далеко от яслей — видимо, его страж поделился с воспитателями яслей его приключениями. Не мог не поделиться, он знал, что ему достался хороший ответственный взрослый, пусть и сейчас ему казалось, что тот страж был невероятно молодым. Младше, чем ему видилось той ночью. Впрочем, он вообще не задумывался о возрасте своего стража в тот момент, так что не мог говорить наверняка. Однако, даже если ночью он больше не мог уйти далеко — тем более до выхода из Храма — он нашёл идеальный способ ускользнуть от взора воспитателя днём. Не думать. Чем меньше мыслей у вас было, тем меньше был шанс, что чувствительные космические эмпаты что-то заметят в ваших намерениях и вообще обратят внимание. Воспитатели были эффективны в своей работе как раз таки потому, что за много лет опыта были невероятно чувствительны к любому, даже самому тонкому намерению — он задавался вопросом, как ему вообще удалось ускользнуть у них из-под носа той ночью, но, ну что ж. На всё Воля Силы? Если у этого Всевышнего Существа, которого джедаи называли Силой, вообще была воля и подобие разума. Он полагал, что так и есть. Трудно было игнорировать разум, который наблюдал за тобой, пусть даже внимание разума было огромным и сам разум, по сути, находился в каждом доступном атоме Галактики. Разумеется, этот разум не был человеческим, не походил ни на один известный миру разум, и разум этот не имел человеческой морали, не имел человеческих представлений о добре и зле — Тёмная или Светлая Стороны Силы, Единая Сила, Космическая Сила, Живая Сила, не было разницы, если речь шла про одно огромное существо, которое буквально Создатель, Бог, если хотите, прямо здесь, на кончиках пальцев. Религиозные фанатики с ума бы сошли. Бог в прямой доступности, буквально в твоём теле, открытый для вопросов и молитв? Что-то на грани фантастики и шизофрении. Он даже не мог до конца объяснить себе Силу. Да, это было существо и оно наблюдало за ним, но Сила наблюдала одновременно за всеми с одинаковым вниманием. Не было такого, что пристальное внимание на одно отнимало внимание от другого, и Сила с таким же лёгким любопыством следила за тем, как сохнет краска, за падением цивилизаций. У этого существа не было любимчиков, но и тех, кого оно не любило, тоже не было, и, что бы не происходило, оно всегда есть, всегда было и всегда будет, независимо от чьих-либо действий и поступков. Такое внимание было лишено любого эмоционального окраса, будь то осуждение или одобрение, и ему просто пришлось научиться с ним жить. Впрочем, форсъюзеры, которые с этим вниманием родились, никогда не видели в этом проблем — порой он вообще сомневался, что они, настолько привыкшие к этому вниманию, вообще его осознают. Но Сила была не только существом, Сила была и его способностью. Сила давала эмпатию, базовое предвидение, как он это называл, шестое чувство, если хотите, тот самый зов, что вёл, если попросить — и, кроме этого, телекинез. Даров Силы, разумеется, было больше — психометрия, уязвимые точки, предвидение… Джедаев можно было назвать космическими волшебниками, это не будет ложью. Впрочем, он отвлёкся. Прогулки? Да, прогулки. Он больше не мог свободно бродить по храму ночью, не мог даже далеко уйти по знакомым коридорам, прежде чем его мягко останавливали воспитатели и относили досыпать, и стража своего он тоже больше не встречал. По крайней мере, ночью и в маске. Без маски и днём он встретит своего стража ещё не раз.

***

Он был… намного моложе, чем он ожидал. Он ожидал увидеть под маской седину. Морщины, может быть. Старое, умудрённое опытом лицо человека, который прошёл через многое и выбрал работу стража как способ отдохнуть от своей полной событий жизни хоть немного. Немногие стражники были молодыми, и то, какой молодой, полный энергии, жизни и бунтарства джедай в первую очередь выберет стоять на страже долгие скучные смены? Работа стражей была выматывающей, если она была пока единственным событием в твоей жизни. Эта же работа была невероятно медитативной для тех, у кого этих самых событий было слишком много. Так что, увидев днём в столовой своего стража без маски, он встал, как вкопанный. Ведь человек под маской оказался молод. Да, у него был титул мастера, да, он уже обучил одного падавана, довёл того до титула рыцаря, но человеку под маской не было ещё и тридцати лет. С учётом того, что Сила продлевает срок жизни, он без лжи мог назвать этого стража чрезвычайно молодым.

***

Сила могла очень-очень многое. И речь шла не про телекинез или способность буквально пускать молнии, или ставить невидимые силовые барьеры — нет, это было бы слишком просто. Сила могла многое в плане информации. Чудовищно многое. Форсъюзеры чувствовали, когда им лгут. Форсъюзеры могли воздействовать на разум другого существа, заставляя его испытывать определённые чувства, выполнять приказы, могли использовать чужой разум для добычи информации — сама эмпатия подходила для этого как ничто другое. Ты можешь почувствовать чувства другого, можешь ли ты узнать, что вызвало это чувство? Да. Сила позволит тебе это. Таким образом, просто цепочкой «какое событие в жизни X вызвало у него эмоцию Y и это привело к Z» можно было узнать всю жизнь индивида одним, чёрт возьми, взглядом. Правда, не просто так: когда он попытался так сделать в первый раз, ради эксперимента вот так пощупав эмпатией своего воспитателя, он потерял сознание от просто чудовищной головной боли. По ощущениям, его череп буквально раскололся на мелкие крошки под чужим железным ботинком, и всё, что он смог узнать, это буквально один день. Это было немного, совсем немного, но он узнал, что она ела на завтрак, кому звонила, с кем и о чём говорила, а это уже было очень много — гораздо, гораздо больше, чем он смог бы узнать, если бы спросил её сам. Что бы она ему сказала, как воспитатель воспитаннику? Уж явно не так много и не в таких подробностях. Потом он, очнувшись и собрав остатки мужества в кулак, извинился за то, что вот так влез в её жизнь. Она даже не почувствовала, что он это сделал, — ходили предположения, что он отрубился, потому что решил почувствовать всех живых существ в радиусе километра, а не потому, что решил глубже влезть своими грязными детскими сапогами глубже в эмоции другого. Его великодушно простили — он не совсем чувствовал, что заслужил это прощение и её улыбку, когда она сказала, что любопытство это хорошо и что выяснять границы собственных возможностей нормально. Ну вот он и не остановился. Среди воспитателей он и так слыл странным даже по меркам джедаев, хоть и безобидным ребёнком — и пока никто не страдал, не получал травму, физическую или психическую, и не подвергал свою или чужую жизнь опасности, воспитатели были готовы позволить почти всё. Он попросил продолжить, и, поскольку всё действительно было так просто, ему разрешили, пусть и с обязательными перерывами. Дело было в головной боли, пусть и у форсъюзеров были с ней своеобразные отношения любви и ненависти — видения приносили головную боль, видеть уязвимые точки приносило головную боль, психометрия приносила головную боль, эмпатия приносила головную боль. Список можно было бы продолжать. И что ты можешь сделать, если маленький ребёнок испытывает головную боль от умения, от дара Силы, который он контролировать не может? Принять, как часть бытия. Видимо, по меркам Храма, у него была весьма сильная эмпатия, так что его способностям «лезть глубже», как он это называл, вообще не удивились, пусть и попросили быть с этим осторожным. Как ни странно, никто даже не сказал ему ничего про неприкосновенность частной жизни, но тут, видимо, дело было в том, что в храме, полном космических эмпатов-волшебников с этим и так было туго. Хотя, дело, может быть, было ещё в том, что он сам чувствовал, что делал что-то неправильное, когда лез в жизнь собеседника, в подробности, которые сам другой мог и не вспомнить, и всегда просил разрешение на подобное или прощение, если это происходило случайно. В последнее время, к сожалению или к счастью, случайно случались гораздо чаще, чем специально, благо, он наконец научился выцеплять только важные для него самого факты, вроде имени, возраста и текущего эмоционального состояния, не ныряя в жизнь другого с головой, как в омут. Вероятно, подобная частота и была причиной, что в итоге серьёзный обеспокоенный воспитатель сказал ему, что ему не надо стесняться или стыдиться своих способностей. Он, как мог, заверил тогда воспитателя, что чувство неправильности испытывает не за свои способности, а за то, что боится, что узнает то, чего собеседник хотел бы скрыть, но с тех пор за свои частые случайные приступы глубокой эмпатии извиняться перестал. Видимо, если это не мешало окружающим и ему самому, стесняться и извиняться за это не следовало. Социальная жизнь Храма поистине отличалась от любого известного ему общества, пусть и в лучшую сторону. Так что, увидев своего стража в столовой, он мало того, что точно знал, что это именно его страж, он также знал точный возраст стража, знал ранг, знал про то, что он уже воспитал падавана, и, самое главное, имя. Дуку. Его стража звали Дуку, он был мастер и он был очень-очень молод. Молодой мастер. Мастер молодой. Он слегка хихикнул. Джайе Ян.