Открой своё сердце — веки

~~~~

Он открыл глаза, втайне надеясь, что увидит рядом с собой свою маму. Это желание уже было настолько естественным за все прошедшие годы, что парень не заподозрил ничего странного. Может, та просто ушла за вещами, как всегда бывает после очередной ужасной недели. Он часто просыпался, прижатый спиной к её телу, чувствуя напряжённые мышцы и еле вздымавшуюся грудь. Он перевёл взгляд на свои руки, мгновенно холодея всем телом. Нет, она больше не вернётся к нему. Больше не обнимет, хоть и жестоко, но так, как она умела. Её кровь засохла на его руках, впитываясь в кожу намертво. Как бы он ни тёр их друг об друга, сколько бы раз ни мыл под раскалённой водой с кучей мыла, он всё равно будет видеть на них багряные разводы. Металлический запах тут же окружил его со всех сторон, принуждая сжаться и зажмурить глаза от животного страха в груди. Яркие образы мелькали в его глазах до вспышек боли в черепной коробке, но он не мог ничего сделать. Его тело ослабло, а в душе не осталось и крупицы той надежды, что всегда была в нём. Где бы он не был, в каких бы переулках не спал, мысленно отстраняясь от мерзких запахов вокруг себя, но его тело горело. Оно полыхало так, что он иногда боязливо осматривался, не видно ли свечения от него. Он хотел жить. В голове постоянно крутилась одна мысль, что подгоняла его бежать быстрее, а глаза судорожно искать выход: «Хоть бы пронесло…» И может, не всегда, но им удавалось выбраться живыми, а теперь… Теперь он остался один на целой земле без единой поддержки. Он больше не сможет посмотреть в глаза матери, скрытые линзами, пытаясь увидеть в них ответ на многие вопросы. Та больше не прикрикнет на него, когда он слишком засмотрится на яркую вещь на витрине, ведь останавливаться нельзя. Всё её жесты были так привычны, что он мог узнать её среди тысячи копий, лишь увидев очертания силуэта. Она была его родной мамой. Приподнявшись на дрожащих руках, он украдкой взглянул в зеркало над комодом, сразу же отшатываясь. Слипшиеся в тонкие ниточки черные пряди волос и потухшие глаза и только один из них был скрыт цветной линзой. Видимо, пока он бежал по автостраде или ворочался на твердом матрасе, пружины, которого впивались ему в позвонки, линза выпала. Ледяная голубизна заставила кровь в его жилах остановиться, а лёгкие сжаться в сильнейшем спазме. Воздуха катастрофически не хватало. Он и раньше страдал паническими атаками, но мать быстро пресекала это, хватая за волосы и жёстко дёргая, чтобы он очнулся. Ему так не хватало её… Он не знал, сколько прошло времени с даты её смерти, всё будто бы смешалось. Не видя ничего перед своими глазами, он пошёл по берегу Калифорнии, держа в руках её раскалённые кости. Они жгли его руки, заставляя их трястись от боли, но он не отпускал. Её последние слова, намертво въелись в его память, точно так же как её рука в его плечи, оставив после себя синеющие синяки. — «А… Абрам, пообещай мне, что никогда не остановишься, будешь бежать, пока есть силы. Ты будешь менять имена, внешность, будешь вести себя так, как нужно по ситуации. Она вцепилась холодными острыми пальцами ему в запястье, являя багровые полосы бягрянные борозды. Её взгляд прожигал его тело, но Абрам не переставал смотреть на безжизненные, боящиеся смерти, глаза. Её рот несколько раз открывался, пытаясь выдавить что-то похожее на слов, но быстро закрывался, не найдя сил на такое действие в слабом теле. — Ты… Ты никогда, никогда, слышишь меня? Не попадешься ему или тем отробьям в руки. Они не достанут тебя, обещай мне! — Да, да… мама, — он лихорадочно кивнул, стараясь собрать в кучу свои мысли. Только недавно они еле сбежали из рук отца, а теперь его мама лежит на пассажирском сидении, находясь в полубреду. Это не могло быть правдой. — Может в больницу? Я успею тебя довести, пожалуйста. — Нет. От её тона всё тело Абрама замерло. Он слышал его только раз, когда мама прибежала к нему в комнату посреди ночи, вытягивая из постели. Он помнил её дикие глаза, наполненные одновременно и страхом, и полной решительностью. Только это держало его в оказании в ту злосчастную ночь. Абрам до сих пор не знал, что было бы с ним, если бы Мэри не забрала его тогда. Может он был бы уже убит своим отцом, что всегда смотрел на него, как на гнилой кусок мяса, а может стал бы кем-то. Мэри не давала ему лишней секунды, чтобы просто даже подумать о другой жизни, о той, где не будет постоянной ноющей боли, где он не будет просыпаться каждую ночь, как от кошмара, пару секунд смотря в черноту комнаты, прислушиваясь. Это уже стало привычкой, но где-то в глубине души он хотел просто спокойно поспать. — Я обещаю, мама. После этих слов она что-то выдохнула себе под нос. Может это был страх, а может она проклинала Натана за такую жизнь, Абрам не знал. Его руки потянулись вытащить её из машины, но резкий характерный звук отрыва тело матери от обивки сидения, заставил его согнуться в рвотных позывах. Действуя бездумно, он достал из сумки зажигалку, а бензин разлил по всей машине, с болью на душе обливая им же свою маму. Он видел, как на её потускневшей коже остаются влажные разводы, но больше его разбило резкое пламя, охватившее машину. Он хотел отвернуться, чтобы не видеть, как огонь поглощает тело мамы, но не мог. Абрам не мог так её предать, не попрощавшись в последний раз. Отвернуться — значило оставить её одну в такую страшную секунду. Абрам не сомневался в силе духа мамы, и даже можно сказать больше — она была для него всем, той, для которой не известен страх. Однако эта ситуация была другой, и слова, что ранее всегда звучали, как механический голос, были живыми, пронизаны каждой частичкой её боли. Абрам несколько часов смотрел на полыхающий огонь, стараясь дышать поверхностно, дабы не вдыхать запах гари, горящей плоти и расплавленного пластика. Глаза слезились от близкого расстояния к огню, но он не был уверен, что это единственная причина. Горло будто сжали в тисках, заставляя его хрипеть, как после сильного удара в солнечное сплетение. Но последний раз, когда это могло случиться, было восемь часов назад… Абрам сильно дрожал, ему хотелось просто лежать и не чувствовать всего этого. Разве мама могла так просто покинуть его? Умереть?.. Разве она не должна сейчас встать рядом с ним, смотря сверху вниз своими грозными глазами, постоянно скрытыми линзами? Почему она не кричит на него, давая подзатыльники за невнимательность? Абрам же не уследил за улицей, пропустя мимо глаз подозрительную машину, а ведь там сидели Лола с Ромеро. Это не могло быть правдой. Но он так часто себе врал, что больше не верил своим мыслям. С замылившимся зрением, он подошёл к всё ещё горячей машине, надеясь, что мама успела вылезти из неё. Он же не мог поджечь машину вместе с ней, верно? Ноги парня подкосились, а рука крепко вцепилась в раскалённый металл. Чьи-то обугленные кости лежали на останках кожаного кресла, а вокруг витал запах клеверного мяса и подпаленных волос. Чьи это кости? Разве в машине был кто-то кроме них? Он наклонился чуть вперёд, пытаясь не жмуриться от горячего воздуха, хлынувшего ему прям в лицо. Где его мама? Она никогда так долго не отходила от него. — Мам?.. В голове появилась одна ужасная крошечная мысль, но Абрам всеми силами отгонял её. Мэри просто решила проследить, не остался ли за ними след, она всегда так делает. Рука потянулась к костям, в тот же момент его ноги окончательно подкосились. Он рухнул на грязных песок, смотря пустым взглядом в черный металл перед собой. Эти кости были не просто чьи-то, а его родной матери — Мэри. Той, что постоянно держала его на ногах, не давая потонуть в море жестокости. В тот момент его вырвало во второй раз, а из глаз потекли отчаянные слезы. Это не могло быть правдой, но было ничем иным, как этим. Как три истины, что нельзя никогда оспорить: восход солнца, Абрам, смерть.» Абрам тяжело склонился, опуская руки на свои худощавые колени. Он не мог смотреть на себя после всего произошедшего. Почему остался жив он, а не его мать, что всегда мечтала о свободе? Она прикрыла его своим телом от той железной арматуры, что поднял Ромеро. Она впихнула его в машину, несмотря на свои тяжёлые ранения. Мэри столько для него сделала, но в итоге это её не спасло, что уж говорить о нём самом? Разве он сможет выжить один и не натворить делов? Мать всегда останавливала его от импульсивных поступков, а если не успевала, то заглаживала последствия. Сжав кулаки от немой обречённости, он встал с кровати, еле заметно морщась от громкого скрипа. Абрам медленно добрел до ванной, стараясь не поднимать голову. Он знал, как ужасно прямо сейчас выглядит, что волосы пора подкрашивать, а яркий синяк на челюсти следует чем-то прикрыть. Но разве есть смысл? Наверняка подчинённые отца уже рыскают по этому городу, выслеживая его. Абрам не помнил свой путь до этого мотеля, но он был уверен в одном — следы он точно оставил. Холодная вода быстро взбодрила его, покрывая тело мурашками. Абрам до сих пор не знал что ему делать, но единственная просьба матери заставляла его продолжать бороться. Мама никогда ничего не просила, лишь указывала, а значит надо хоть раз послушаться её. Абрам механическими движениями разделся, почти сразу же зажмурив глаза от неприятного вида. Его тело представляло собой россыпь ужасных, грубых шрамов, что наслаивались друг на друга. Многим уже было несколько лет, а некоторые ещё оставались ярко-розовыми, блестя на искусственном свету ванной. Часто шрамы ныли и чесались так, что хотелось залезть себе под кожу, пытаясь избавиться от этого ощущения. Ему было тяжело наклоняться из-за неприятного ощущения натянутости кожи, но это честная плата за своеобразную свободу. Даже если это была всего минута, в которой он мог закрыть глаза и просто свободно вдохнуть, — она того стоила. Он выкрутил кран до горячей воды, вдыхая с облегчением. Это был своего рода ритуал, который показывал, что он ещё мог двигаться и думать. Пар поднимался вверх, заполняя собой всю душевую кабину. Абрам резко нанес шампунь на волосы, видя как коричневая вода стекает по его телу и уходит в слив. Ему точно стоило позже подкрасить кончики волос. Когда температура воды изменилась, он вылез, почти не утруждая себя вытереть кожу полотенцем. Сколько часов он пробыл в таком состоянии? Сжав губы, Абрам посмотрел в зеркало, мимолётно видя голубизну радужки. Его рыжие корни выглядывали в разных местах, принося чувство опустошения. Почему он родился с таким отвратительным цветом? Разве так тяжело было взять цвет волос от матери, у которой настоящий темно-русый. Он в уме подсчитал примерные траты на ближайшие дни, заметно кривясь от большой суммы. Раньше с контактами матери доставать документы было проще, тем более она знала как снизить цену, но Абрам ещё не так крутился во всех этих вещах. В его сумке лежала четверть миллиона долларов, а на разных счетах ещё больше, однако чего стоили эти гроши? Пусть теперь он будет брать только один паспорт, но так же будет сложнее со школой, родителей то нет. Он не сможет пойти сразу в университет, всё же возраст не тот, так что где-то год ему нужно ещё учиться. Он схватился за холодный камень, наклоняясь над раковиной. Грудь сжало что-то на подобии паники, но Абрам не хотел ей поддаваться. Он не знает, что будет завтра, послезавтра, но как-нибудь он найдет выход. Со школой всё в принципе нормально, главное достать паспорт и переехать в маленькое городишко, где никому нет дела до других. Там он сможет обманывать учителей сколько влезет до тех пор, пока его не найдут. Желание осесть где-нибудь так, что его не достанут — было слишком сладким и желанным, так что он старался не думать об этом. Зачем потом разочароваться и слёзно рыдать о невыполненных возможностях жизни. Ему и так хватало своих постоянных панических атак. Отец всегда находил их, несмотря на невероятную маскировку, постоянные скитания из города в город и бесконечные траты, от которых сжималось сердце. Ничего не помогало. Когда-то он с матерью остановился в Германии в каком-то селе. Там в основном жили пожилые люди, чьи дети оставили их одних. Абраму было на тот момент двенадцать и он ещё не до конца осознавал всю сложившуюся ситуацию. Почему его так резко выдернули из постели и заставили бегать по разным странам. Немецкий он тогда знал не очень хорошо, за что получал от матери. Но разве Абрам смог бы за два месяца выучить новый язык до уровня носителя? Это был бред, хотя Мэри, так не считала. Чтобы соответствовать её требованиям он целыми днями сидел за каким-то старыми учебниками и слушал плеер, который они нашли в ближайшем магазине. Этого не было достаточно, но так Абрам мог хотя бы на час уходить в тихое место, пытаясь выучить язык. «Он огляделся, стараясь что-то увидеть сквозь крепко сощуренные веки. Солнце слепило в глаза, заставляя их слезиться, что ещё больше ухудшало видимость. Абрам чувствовал как по его спине течет пот, впитываясь в серую футболку. Было так жарко, что он хотел снять её, но быстро опомнился, нащупав грубые рубцы на коже. Он так привык к ним, что забыл уже? Вытерев мокрые ладони о шорты, он перевернул страницу учебника, всматриваясь в новые непонятные слова. Голова гудела от многочасового напряжения, а также от жары, от которой негде не прятаться. Он ещё раз тяжело вздохнул, вслух бормоча предложения: — Wo habe ich meinen alten Computer hingestellt? Ich brauche ihn dringend, — Абрам закатил глаза от такой фразы, желая создателям книги побольше фантазии. Глазами перескочив на другую строчку, он хотел было начать читать, но громкий треск ветки впереди ошарашил его. — Soll ich dir helfen, Junge? Он вскочил на ноги, роняя книгу на землю с редкими травинками. Перед ним, словно из-под земли, появилась какая-то старушка, что смотрела на него слишком наивным взглядом. На Абрама не должны так смотреть, он жестокий человек… Ещё в детстве отец заставлял его убивать бедных животных, несмотря на их страдания и огромные глаза, смотрящие на него с надеждой. — Nein, das musst du nicht! Wie haben Sie mich gefunden? — он тихо пробормотал эти слова, часто запинаясь. Ужас полз по его телу вверх, перекрывая доступ к кислороду. Абрам знал, что эта бабушка всего лишь приманка, он сейчас прийдёт и убьет его с матерью. Как отец так быстро нашел их? Абрам нервно провел пятерней по своим волосам, чувствуя их сухость. От многочисленных окрашиваний состояние волос сильно подпортилось, и он уже не надеялся вернуть, ту шелковистость, что была раньше. Хоть Абрам и ненавидел свой цвет волос, но качество их оценить ни не мог. Он знал, что сейчас ему стоило достать кнопочный телефон и быстро написать матери сообщение, но он не мог. Его пальцы застыли в скрюченном состоянии, а глаза лихорадочно искали что-то в траве. Может он сможет найти какую-то палку? Если он правильно кинет её и попадет, то выиграет пару лишних секунд. — Sei ruhig, Baby, du bist in Sicherheit. Ich weiß nicht, was dir passiert ist, aber versteh, ich möchte dir nur helfen. Старушка нежно коснулась своей рукой его плеча, заставляя мальчика отшатнуться от неожиданной ласки. Мама обнимала его, но это всегда было ради защиты или, чтобы он успокоился, иначе хуже уже будет ей. Когда-нибудь кто-то прижимал его к себе, шепча, что всё будет хорошо? Может такое и было в далёком детстве, когда ещё его душа не была настолько черна, а руки не оказались по локоть в крови. Это было очень давно, что он уже не помнит и не верит в это. Наплевав на все риски, желая хотя бы перед своей смертью, почувствовать такое, Абрам крепко прижался к незнакомой женщине, глубоко вдыхая. Его окружил запах какой-то выпечки, полевых цветов, что нашли неподалеку, а главное — спокойствия. Он не мог выделить какой-то особенный аромат, просто, эта мысль неожиданно пришла ему в голову, оседая внизу живота. Ощущение было таким теплым, но незнакомым, что Абрам просто не знал, что ему делать. Ему стоило отскочить от этой старушки? Может она сейчас воткнет ему нож в спину, пока он находится в каком-то анабиозе. — Alles ist gut, alles ist gut… — она нежно провела кончиками пальцев по его выступающим позвонкам, похлопывая. Это было так чуждо, что Абрам вцепился в её кофту, заглушая всё непроизвольные звуки.» Абрам помнил, как его постоянно подкармливали разные пожилые люди, смотря на него то ли с жалостью, то ли с неким пониманием. Они никогда не кричали на него, если Абрам случайно проливал что-то или крошил. Почти каждый вечер он видел кого-то из своих знакомых, что сразу делало день лучше. Мэри, конечно, замечала изменения в его поведении, но часто списывала на возраст. Те дни были самыми хорошими за все года в бегах. Тогда он мог успокоиться хоть на мгновение, забывая про животных страх и желание просто упасть на колени, дабы больше не бежать.

~~~~

Нил посмотрел на свои новые документы, понимая, что снова начинает новый путь. Он проходил этот этап двадцать три раза, но сердце всё равно замирало на одну несчастную секунду, дабы почтить прошлую жизнь. Ему придется отказаться от старой внешности, придумывая что-то иное, создавать акцент или наоборот принимать его, смотря куда он направится. —… Доктора сейчас беспокоятся… в мире начинается… не думаю, что найдут. Возможно выхода нет… Нил поднял голову от стола, обращая внимание на громко шипящее радио, стоящее на витрине. В последнее время он слышал о новых случаях заболевания людей, которые в основном жили в Азии. Он не знал было ли это просто способом правительства подчинить людей, чтобы те меньше вылезали на улицу, бунтуя. Однако что-то странное всё же было в этих словах. Нил не мог разобрать и половину предложения, ведь связь была наихудшей из всех возможных, но намеки на нервозность в голосе диктора его напрягли. Если это простой вирус, то почему о нём постоянно говорят? Почему просто не могут заняться делом и придумать лекарство? Нил знал, что это не так просто, но всё же… — По последним данным в мире с каждым днём повышается количество заражённых. По Азии этот вирус распространяется особенно активно, так что желательно отложите свои поездки в это направление. Будьте бдительны и осторожны… — связь на мгновение прервалась, так что Нил невольно наклонился вперёд, пытаясь услышать шепот. — Основные признаки заражения: галлюцинации, судороги в мышцах, радужка глаз становится более мутной — это всё, что известно на данный момент. Оставайтесь на связи. А сейчас послушаем хиты двухтысячных! Нил уронил голову на руки, содрогаясь всем телом. Он еле выжил в той схватке в Сиэтле, а сейчас происходит какая-то полнейшая ерунда в мире. Почему вселенная не даёт ему пожить нормально? Нил не хотел верить, что этот вирус как-то дойдет до него в такой глуши, но зная то, как к нему липнут проблемы… Ему просто конец. Если не отец, то странная зараза убьет его, не оставив после себя ничего, кроме гниющего тела. У Нила просто нет возможности пойти в больницу без шанса быть обнаруженным. Он будет в одиночестве бороться с этим, имея только бутылку алкоголя и обычные нитки, чтобы зашивать порезы. Он сильно сжал кулаки, впиваясь отросшими ногтями в нежную кожу ладоней. Ещё немного и они проткнут эпидермис, являя бордовую кровь, но нельзя. Нельзя Нилу привлекать внимание тех незначительных посетителей, что сидят вместе с ним в убогой кафешке. В воздухе летал запах горелых зёрен кофе, чего-то явно протухшего и горькая, забивающая рецепторы носа, гарь от сигарет. Люди, не выходя из помещения, курили сигареты, выдыхая дым, что поднимался к потолку. Возможно Нил должен был сейчас кашлять, как обычный человек, который никогда не курил и оказался в таком месте, но он просто напросто абстрагировался от этого. Если он начнет дышать глубже, вникать в этот аромат, то наверняка снова окажется на тот заброшенном пляже в Калифорнии, смотря на горящую машину. Нил не хотел снова вспоминать ту боль, что разрывала его на части, и то, как он пытался её скрыть от невидимых людей, которых даже в километре от него не было. Мать всегда его учила скрывать свои эмоции, он бы её не подвел даже в такой момент.

~~~~

Несколько раз обернувшись, он свалился на деревянную скамейку, что стояла где-то в подворотне. Нил не знал, велась ли за ним всё ещё слежка, но на всякий случай оставался бдительным. Конечности неприятно ныли, а ткань утепленной кофты на боку пропиталась небольшим количеством крови. Он только вышел из мотеля, где остановился на пару дней, чтобы получить новые документы, а отец уже прислал за ним людей. На этот раз Нил отреагировал слишком поздно, до сих пор не до конца отправившись от потери матери. Он словно беззащитный слепой котенок в животном мире, где проявишь хоть на секунду слабость — будешь убит. Нил старался вести себя непринужденно, как его всегда учили, однако пустое чувство в груди не исчезало. Да и, исчезнет оно вообще? Любая привязанность всегда каралась наказанием, и смерть мамы, в который раз подтвердила это. Ему нельзя было общаться со сверстниками, чтобы случайно не выдать информацию для чужих ушей. А когда ему стукнуло пятнадцать и Нил ради неизведанного ранее интереса стал заглядываться на девчонок, что учились вместе с ним в классе, Мэри жестоко пресекла это. «И на благо», — думал тогда Нил, нажимая на синеющие синяки на коже, что начали проявляться на его рёбрах. Мама никогда не наказывала так, чтобы у него ломались кости, это было слишком рискованно и непрактично в их ситуации. Однако, она не скупилась на побои, что иногда выглядывали из-под его воротника футболки. Это было правильно. Нил был всего лишь неспособным и неразумным ребенком, так каким способом маме его надо было сдерживать? Приподняв серую кофту, он с силой выдохнул через сжатые зубы. На правом боку была резаная рана, для которой точно понадобятся швы. Порез выглядел крайне неприятно и тянул при любом движении тела. Нил напряжёнными пальцами поискал в сумке чистые салфетки, совсем не желая, чтобы у него развилось заражение. Место он выбрал очень неудачное, но идти идти куда-то ещё или выходить на люди, Нил точно бы не рискнул. Он крепко зажмурился, надавливая пальцами с салфеткой на рану, чувствуя как подрагивает всё тело от боли. Бумага быстро пропиталась кровью, но рана выглядела в разы лучше. Если Нил только не будет спешить, то… Нечеловеческий рев раздался где-то в глубине улице. От него всё в теле Нила замерло, словно подсознательно мозг включил функцию: «замри», зная, что «беги» уже не поможет. По пальцам прошлась крупная дрожи, а со лба упала капля пота. Он мертвым взглядом смотрел в пустоту впереди, одновременно надеясь увидеть это нечто в темноте переулка, с так же молясь, что это просто ему показалось. «Абрам, обещай мне, что всегда будешь бежать и никогда не остановишься. Что выживешь, несмотря на всех ублюдков и мерзких существ на этой земле!» Тогда он думал, что мама так выразилась только насчет отца и его помощников, но может она знала больше? Может с помощью своих связей, Мэри разузнала, что правительство всеми силами скрывает ту оплошность, что случайно совершило, и, которая сейчас разрушает мир на мелкие кусочки? Могла ли она это знать? Нил не был в этом уверен, однако в других её словах он точно не сомневался. Бежать. Несмотря на боль, что в мгновение ока пронзила всё его тело до мельчайших частиц, Нил подскочил со скамейки, на ходу хватая свою сумку. Она больно билась об забитое бедро, но он не чувствовал этого, уделяя всё внимание рыку позади. Это было явно что-то странное и животное. Нил не хотел встречаться с этим лицом к лицу, но разве когда-нибудь у него получалось убежать? Ноги заплетались от общей усталости и потери крови, так что маленький камень под подошвой — стал решающим. Нил полетел головой вперёд, пытаясь хоть как-то спасти себя руками. От невероятной скорости, которую он набрал, пока пытался убраться от этого существа, его занесло в сторону, заставляя повалиться набок и кубарем полететь по улице. Разный мусор и острые осколки бутылок впивались ему в открытую кожу, оставляя мини порезы. Это было просто ничем, по сравнению с тем прыжком из движущейся машины, но адреналин подскочил, как никогда ранее. Пот стекал ему в глаза, принуждая их прикрывать, дабы не так сильно щипало. Рывком повернувшись назад, он молился всем богам, в которых уже давно не верил, чтобы это была просто кошка с бешенством. Его ноги подрагивали от излишнего напряжения, будучи в согнутом положении, а перед глазами то и дело появлялись черные пятна, однако он смог разглядеть это. Девушка миловидной внешности быстрым шагом направляясь к нему. Её можно было счесть за обычного человека, если бы ни… Если бы ни кристально белые глаза и капли яркой крови на подбородке. То, что Нил чуть не стал второй жертвой его явно не обрадовало. — Что за чертовщина… Тело девушки при движении крупно содрогалось, а пальцы постоянно сжимались и разжимались, словно она представляла в руках чью-то шею. Хотя, вряд-ли она способна сейчас вообще думать и соображать. Нил приподнялся на ноги, одновременно с этим, стараясь нащупать какую-нибудь арматуру позади себя. Они сейчас находились в тихом переулке, куда даже птицы не залетают. Вокруг были горы мусора, что только оказалось на руку Нилу. Он не знал, принесет ли это результатов, но попытаться стоило. Ради мамы. Она стольким пожертвовала ради него, чтобы сейчас Нил спокойно сидел перед этим моментом, дожидаясь смерти? Рука железной хваткой схватила арматуру, а в венах бурлил адреналин. Он выдохнул весь воздух, собираясь с силами, хотя знал, что времени у него совсем не было. Тварь двинулась вперёд одновременно с движением парня. Он замахнулся, но сильно преувеличил свои силы, поэтому траектория удара сильно подкосилась. Бам. Палка попала прямо по железному мусорному баку, создавая оглушающий звон для его барабанных перепонок. Нил на секунду поморщился, но существо не замедлилось, несясь на него. Оно было слишком быстрым, слишком сильным, однако, разумным было ли оно? Нил, потратив драгоценное время, осмотрелся, замечая ржавую пожарную лестницу в трёх шагах от него. Она держалась на последнем издыхании, но другого выхода в него не было. Мозг даже не успел обдумать все варианты происходящего, как ноги рванули к этой лестнице, поднимая в воздух клубы пыли. Нил подпрыгнул, в полете хватаясь за тетивы, одновременно с этим чувствуя острую боль, прошедшую по спине и лопаткам. От невероятной скорости его занесло, ударяя о каменную стену дома, выбивая весь воздух из лёгких. Нил ощущал, как пот ручьем стекает по его коже, а кровь печет не меньше, чем от стертой кожи после автомобильной аварии. Это было лишь неудобством, доказательством, что он ещё жив, раз чувствует это. Почти не держась за тетивы, он вздымался вверх, слыша за собой животное рычание. Это было так сюрреалистично, что ему хотелось нервно смеяться. Нил всегда думал, что если и умрет, то от ножа отца, а тут в мире случилась какая-то неразбериха, и вот вам — апокалипсис во всей красе! Самым разумным выходом сейчас будет уехать в какой-нибудь неприметный город, надеясь, что зараженные туда не забредут. Однако, если случится по-другому, то им всем не спастись. Мышцы на ногах горели, а верхняя часть тела потеряла чувствительность, как после серьёзного наркоза. Мозоли на ладонях лопнули, являя открытые раны, из которых текла кровь. Последней мыслью, что вообще могла сейчас прийти в голову Нилу была: «Хоть бы не случилось заражения столбняком, пока я тут пытаюсь спастись». Однако мозг всячески старался держать внимание на этой мысли, а не на том, что Нил поднимается в воздух по расшатанной лестнице. Она скрипела под его ногами, дрожала от любого колебания ветра, но разве Нил мог остановиться? Он мельком посмотрел вниз, вздрагивая всем телом. За ним с ужасной скоростью корабкалось то существо. Еле цепляясь своими конечностями, оно поднималось, кровожадно дырявя Нила своими белыми глазами. «Почему это происходит со мной?!» Через секунд двадцать он окажется на крыше здания, где выход будет один — прыгать вниз. На открытом пространстве Нил никогда не сможет соревноваться в силе и ловкости с какой-то аномалией, что сбежала из какой-то лаборатории. Что он мог сделать в такой ситуации? Что могла бы сказать его мать? «Умру, но хотя бы в чем-то насолю этим подонкам, слышишь Абрам? Если больше нет шанса, что ты останешься в живых — делай всё, чтобы подпортить жизнь этому человеку. Кричи, вырывайся, попробуй сломать их кости или дух, однако никогда не сдавайся просто так. Сделай так, дабы они ненавидели тебя всю оставшуюся никчемную жизнь.» Нил вскинул глаза к пасморному, покрытому мглой, небу, желая, чтобы его мама видела момент его кончины. Пусть она знает, что он умер не от рук отца, а так, по своей глупости. Крепче схватившись за ступеньки, он замер, выжидая нужный момент. Вокруг повисла немая тишина, прерываемая лишь громким и обривыстым дыханием парня. Нил ощущал, как ненадёжно он цепляется за железо своими дрожащими и мокрыми пальцами, но ничего поделать с этим не мог. Он никогда не отличался терпеливостью и стрессоустойчивостью, обычно в таких ситуациях управляла мама. Внизу громыхала лестница, с размахом ударяясь о каменную стену здания. Существо не обращало ни на что внимание, двигаясь лишь инстинктами к пропитанию. Они находились на высоте пятого этажа, мало кто выживет при падении вниз. Нил зажмурился, всё же боясь сделать шаг в бескрайнюю пустоту. Он всегда стремился жить и вот так лишить себя этой возможности? Существо схватило его за ногу, впиваясь острыми когтями до мышц. Боль пронзила тело парня, заставляя его судорожно напрячься, подталкивая к решению. Буквально секунда, последний тихий выдох и Нил разжал пальцы. Со всей силы ударив целой ногой тварь в лицо, Нил ощущал то странное чувство, когда смотришь вниз с крыши здания, и, словно, какой-то невидимый шнур тянет тебя ближе краю. В этот раз он не сопротивлялся, а сам пошёл на такой шаг. Органы в животе перевернулись, а дыхание перехватило. Нил летел вниз и больше не думал о чем-то таком мелочном, как бесконечные страдания в его жизни. Он никогда не ощущал такой свободы и лёгкости в теле, так зачем ему останавливать это? Ветер проносился сквозь его сухие, окрашенные темной краской, волосы, ударяя в лицо с неимоверной силой. Нил одновременно боялся и жаждал этого. Ощущала ли его мать такое же, когда понимала, что у неё остался один вдох? Когда силы покидали её, а лицо, словно принимало форму пустой маски, но даже тогда Мэри не отпускала его руку. Было ли его рождение началом конца? Или такую судьбу Натаниэль создал сам, когда вытянул короткую спичку из ста таких же? Нил судорожно обхватил лестницу всем телом, каким-то чудом цепляясь за неё. Кожу содрало до немого крика, а от адреналина в крови сердце чуть ли не выпрыгивало из грудной клетки. Вжимаясь в холодный металл, Нил загнанно дышал, видя перед собой только белые пятна из-за пота, что стекал со лба. Его рот еле заметно шевелился, выдая что-то наподобие молитв. Было ли это его вторым шансом, что послали ему черти снизу или благословение, ради которого люди часами стоят на горохе? Он не знал, однако был уверен, что слова матери больше не нарушит. Надо было валить из этого города сразу после получения новых документов. Нил не задержится нигде больше чем на одну неделю. Следующий пункт назначения: «Милпорт».