Муза графа Канарии

      «Ветер сгущал марево туч над головой. Сюда приплыли по небу капельки воды из моря Звёзд — они замерзли по пути у объятиях друг друга, и теперь медленно осыпались на землю белыми хлопьями. Но даже сквозь вьюгу острый взгляд уловил черты главной жемчужины этого сада — статуи Вдохновения.       Он идеален. Мужчина с конвенционально красивым телом длинными по-воински волосами...»       Лист, почти полностью перечеркнутый на нижнюю половину, больше похож на боле боя.       Граф Минги никогда не отличался упорядоченностью в твоем творчестве, особенно когда "не шло" — размашистый витиеватый почерк запинался сам об себя, ошибки проскальзывали незамеченными, а неугодные автору строчки тут же становились замазанными густыми чернильными кляксами.       Вампир скомкал несчастный клочок бумаги и сжёг его собственным алым пламенем, вырвавшимся из ладони. Багровый огонь, пощекотав кожу близостью своего холодного всепожирающего существа, исчез так же быстро, как и появился.       Господин Минги Канáрия — двадцать седьмой граф Вампирского Легиона. Рождëнный в семье потомственных деятелей искусства, он с с детства был окружëн прекрасным: скульптурами, картинами, музыкой, сюжетами книг и театральных постановок и многим другим. И, как каждый молодой вампир из именитого рода, находился под определённым давлением своей фамилии. Впрочем, на Минги это не сильно влияло — к своим двадцати шести годам, что по меркам империи вовсе немного, он уже являлся автором довольно популярного сборника стихов и нескольких интригующих рассказов, которые очень быстро раскупили любители его витиеватого, уникального языка. В общем, неполноценным себя не чувствовал — наоборот, уверенности в себе ему не занимать. Как и денег, кстати.       Минги размял затëкшую спину и поднялся с кресла. Часы отсчитывали час до полуночи. Для «освещённой» части континента — время ложиться спать, но для империи — самый разгар бодрствования. Как раз этого положения лун на небе ждал новый, черно-красный костюм. Стянув с себя домашнюю одежду, Минги из страдающего писателя перевоплотился в настоящего аристократа — длинный фрак с кружевными вставками, тугой жилет, не полностью скрывавшей широкую грудную клетку, и классические брюки с туфлями, громко цокающие, словно предупреждая приближение графа. Ну красавец.       Граф был из тех, кто не любил ждать, долго собираться и сидеть без дела. Поэтому, как только вид в зеркале удовлетворил его самолюбие, Минги вышел из дома навстречу столичной прохладе.       В Верлин закрался Астранд — самый холодный из сезонов континента. Но первый снег, слишком робкий, чтобы заявить о себе, успел сделать только одно — растаять. Влажные ручейки воды забились между камнями мощеной дороги, гонимые топотом горожан, колëсами карет и копытами лошадей. Холодный свет фонарей, раздраженно пробиваясь сквозь красную листву деревьев, пытался изгнать тень из города ночи.       Минги отлично знал эту дорогу — главная аллея, рубившая Верлин пополам, вела во дворец. Правда, сегодня дойти до него графу Канарии было не суждено — его ждало широкое, белëсое в цвет пепла здание театра.       По вампирским меркам, конечно, для постановки рановато. Обычно они проходили под утро, что для жителей империи было расслабленным временем после рабочего дня. Но это выступление необычно.       За неплотно задëрнутым багровым занавесом то и дело мелькали длинные эльфийские уши.       Всякая мелкая знать, золотые мальчишки и не менее золотые дочурки с ярко-красными глазками мгновенно приметили господина Канарию, когда тот вошел в зал, и начали один за другим отвешивать вежливые приветствия и пытаться завязать светскую беседу. Минги, особо и не обращая внимания на все эти пустые разговоры, клыкасто улыбался и кивал. Похоже, этого хватало.       Ближе к первым рядам, неинтересные собеседники заканчивались. У вампирской верхушки не было моды смотреть постановки с балконов и закрытых лож, наоборот — актёрское мастерство поощрялось как обязательный навык при дворе, а сидеть по-настоящему высококровным имперцам полагалось как можно ближе к сцене. Относился ли юный граф Канария к «по-настоящему высококровным имперцам»? Скорее нет, чем да. Но сегодня у него был повод без зазрения совести занять место прямо рядом с Тейно Арвери — третьим Герцогом Вампирского Легиона. Конечно, предварительно пришлось все-таки отвесить поклон. —Рад видеть тебя в добром здравии, Минги, — кивнул Тейно, потревожив вино в своëм бокале. — Пришли поддержать семейное дело? —Семейное дело, политическую позицию, мир во всем мире, — граф неопределённо махнул рукой в воздухе. — Моё присутствие здесь прямо-таки эпохально важно, не правда ли? —Слышу преувеличение и сарказм. А стоило бы быть чуть менее циничным. Эльфийская труппа, ставящая вампирскую постановку в Верлине, по сценариям легендарного Пелагия Канарии. И в этот момент, в зале сидит прямой потомок драматурга, ценнейший представитель семьи и нового времени. Такое и правда впервые.       Минги ухмыльнулся, откинувшись на спинку кресла. До начала выступления ещё оставалось время, и граф скучающе бродил взглядом по залу. Ещё один какой-то малознакомый юноша с не последней фамилией, словно потерявшись не на своем месте, решил завести диалог: —Ох, господин Канария-младший, а я вас узнал! Недавно изучил выши ранние работы, и, должен отметить, что был поражен их детальностью. Идейные задумки ничем не уступают некоторым поздним произведениям... —Да, да, да, спасибо, я польщен, — перебил его Минги, еле удержавшись от того, чтобы не закатить глаза. Впрочем, это не сильно спасло ситуацию — тон голоса и отсутствие улыбки говорили всё за себя.       Да, он благодарен себе из прошлого за замечательные работы, но Минги здесь и сейчас — сильно лучше. Признание старых стишков ощущалось каким-то протухшим и неактульным. Тейно, наблюдавший всю эту картину, негромко посмеялся: —Вам стоит подтянуть мастерство светской беседы, господин Нираэль. Разве не видите — юный граф Канария сейчас за сердце хватится.       Смущенный, «господин Нираэль» поспешил удалиться. Как раз вовремя — из-за кулис прозвучал первый звонок из трех, извещающий о скором начале представления. Свет словно спугнули из зала, оставив вампиров искать свои места в полутьме. Минги поправил колючее кружево жилета и покосился на соседа: —Скажите, Герцог, — на его чуть хриплом голосе отражалась ядовитая ухмылочка, — каково это? В сотый раз наблюдать одну и ту же сцену, ещё и с пониманием того, что никто не исполнит роль лучше вас.       Тейно даже не обернулся на молодого графа. Минги слишком мало лет, чтобы пытаться объяснить ему материю времени или ценность преемственности. Тем не менее, ответить нужно было: —Классика и нужна для того, чтобы её портили дилетанты. Роль Призрака-беса была написана для меня, а значит каждый, кто исполняет её, подражает великому и неповторимому Тейно Арвери. Это ли не одна из прекрасных форм признания? —И всё же, — Минги наклонился к нему, понизив голос. Второй звонок завибрировал по залу, вызывая мурашки ожидания по спине. — Сюжет ведь донельзя наивен. Несчастный дух выходит из холста, влюбляется в живую графиню и всю пьесу пытается доказать ей, что он — не плод её воображения, а нечто... настоящее. А потом бесславно погибает, так и не коснувшись руки графини. Слишком эфемерно для нашего времени, не находите?       Тейно наконец соизволил бросить взгляд на Канарию-младшего. Герцог, невысокой, узловатый, худой и до полупрозрачности бледный, с серебристо-белыми волосами, был определением слова «эфемерно». —В этом и смысл, Минги. Мой призрак — это воплощение смерти. Неосязаемой, мимолетной и непостижимой, но в то же время вечной и вездесущей. Эльфов смерть, кстати, настигает гораздо чаще, чем вампиров. Не значит ли это, что у них есть шанс сделать призрака ещё более неживым?       Что ж, Тейно Арвери умел заговорить зубы и разжечь любопытство. Граф Канария, что, минуту назад был готов в десятый скучать над пьесой своего отца, теперь был заинтригован. Минги чуть ли не с вызовом посмотрел на сцену, когда под третий, финальный звонок, кулисы нервно задергались, уползая в стороны.       «Ну, удиви меня, эльфийский призрак».       На сцене графиня — молодая, рябая эльфийка. Она изображает заливистый смех, поправляет слишком пышное для небольшой сцены платье. Минги не любит, когда игру актëров видно — ему больше по душе «жизнь» в роли, когда персонаж и тот, кто за ним стоит — неделимое целое. Поэтому, хоть и отрицать неплохое исполнение балетной части он не мог, всю линию с графиней он пропустил мимо души.       Музыка сменилась. Струны медленно, трагично завыли под смычками. По центру сцены — декорация в виде огромной рамы картины. Минги хорошо знал, что сейчас произойдёт: призрак, воздушный и хрупкий, выплывет из темноты закулисья, еле касаясь кончиками пальцев рук пола. Затем едва привстанет на мысочки, словно зависая над сценой, не касаясь её. Мертвый пожухший листочек, невесомая снежинка, перышко пепла — изящный в своей погибели страдалец. Минги был уверен, что так будет.       Но этого не случилось.       Высокий, мягкий силуэт сломал пространство сцены. Зал удивленно вздохнул, а Минги, непонимающе нахмурив брови, подался вперед, словно будь он ближе к сцене он смог бы понять, что здесь вообще происходит.       А тем временем, "призрак", с большими, блестящими карими глазами пробирался по сцене. Шаги, слышимые и ощутимые, заставляли тело подрагивать. От чего, интересно? Разочарование? Неожиданность? Непринятие? Всё может быть.       Ещё несколько мгновений выступления четко прояснили — что-то не так. Оркестр, слепой до всего, что не написано в партитуре, не обращал никакого внимания на то, что движения эльфа просто не могли существовать в такт музыке — длинным конечностям нужно было больше времени и пространства, чтобы совершать размашистые, плавные движения. Сценическое присутствие «призрака» ощущалось неправильно — вместо ряби на водной глади, Минги видел настоящую волну, которая трагично зря разбивалась о скалу, ведь предназначена была разгоняться, впитывать в себя больше моря, которое хранила внутри.       Наконец, финальная сцена постановки.       «Призрак» гонится за испуганной графиней по замку, чувствуя, что вот-вот рассыплется в прах, если не коснётся её руки. В оригинальном варианте, девушка спасается, так как в ней больше жизни и энергии для побега, чем в угасающем бесе для преследования. Спустя дюжину изящных «гранд жете», графиня должна упорхнуть за кулисы, а призрак, в разбитом мраке одиночества, погибнуть на глазах у зрителей. Но, чем ближе подкрадывалось мгновение развязки, тем больше Минги понимал: «Это невозможно».       Графиня — миниатюрная, в широкой пачке. Эльф-призрак — высокий и сильный. Он доберётся до неё в три прыжка, и такова судьба. Нельзя ей так неграмотно, безбожно перечить, к чему бы это ни привело.       Но актер попытался поспорить со своим телом. И это было зрелище, печальнее всей этой сюжетной драмы.       Прыжки ломались, неаккуратно и дёргано выглядели в каждую секунду своего бытия. Эльф старался срезать их, поджимать в полёте ногу, чтобы не задеть и не догнать раньше времени графиню. Сказать о том, что это выглядело измученно и неестественно — ничего не сказать. Вот Минги и молчал. Губа прикушена клыком чуть ли не до крови, пальцы до скрипа сжимают подлокотник, спина наклонена к сцене, взгляд впивается в каждый сантиметр тела эльфа, моля о том, чтобы он наплевал на всё и «расправил крылья», сделал, как просит всё его существо.       Но этого не случилось. «Призрак», неудачно споткнувшись на очередном прыжке, с грохотом упал. Графиня, стоит отдать ей должное, среагировала правильно — совершила финальный пируэт за кулисы, словно завершая представление. Оркестр немного неловко доиграл финальные ноты.       Минги не покидало чувство, что вместе с «призраком» на этой сцене было убито что-то ещё.       Кулисы траурно-медленно закрылись под сдержанные аплодисменты зала. Глаза Тейно сверкнули красным в полутьме — Герцог наклонился и, изобразив искреннее любопытство, спросил: —Как вам представление, граф Канария?       Откинувшись обратно на спинку кресла, Минги зарылся лицом в собственные ладони — взял пару секунд на то, чтобы прийти в себя. А потом, с чувством констатировал: —Режиссёр — идиот.       Зал затопило гулом обсуждений. Насколько улавливал четкий вампирский слух, "ценители" искусства сбросили "незначительные недочёты" представления на неопытного танцора. Минги тут же перестал вникать в разговоры. Вскочив с места, он потерянно походил пару шагов из стороны в сторону, словно пытаясь сформулировать мысли правильно, и только потом выдал относительно вежливое: —Господин Арвери, не одолжите ли вы мне свою персону буквально на пару минут? Мне срочно нужно вправить кое-кому мозги.       Тейно, изучающе наблюдавший за всем этим, безразлично пожал плечами и поднялся с кресла.       Гримерка была достаточно просторной, но захламлённой таким количеством предметов для выступлений, что было трудно с первого взгляда назвать здесь какую-то конкретную вещь. Граф Канария откинул плотную ткань, которой был занавешен вход, и, откровенно забив на манеры и статус, зашел вперед Тейно. Впрочем, безучастность Герцога, сунувшего руки в карманы белых брюк, прощала и такое.       Танцоры, что мгновение назад бурно обсуждали представление, засуетились, закланялись и сделали вид непомерной занятости, когда поняли, кто к ним пожаловал.       В углу совсем недалеко от входа, строгого вида тучный эльф отчитывал неудавшегося призрака. Заметив вампиров, тот неуклюже засеменил навстречу, чуть ли не таща сидевшего на полу актера за собой: —Герцог Арвери, граф Канария, какая честь! Позвольте представиться — Аманул Тото, режиссёр и, по совместительству, хореограф сия постановки, — эльф, хоть и с трудом, почтительно поклонился. — А это вот, Юнхо, наш косолапый дух, тьфу ты. А, ну, малец, давай.       Взгляды снующих туда-сюда танцоров тайком устремились на них. Юноша с покрасневшими от смущения ушами — Юнхо — торопливо и сутуло поднялся. Это явно вызывало у него дискомфорт — на ткани одежды в районе коленки растекалось кровавое пятнышко. —Я искренне, правда извиняюсь за то, что так плохо сыграл, — карие глаза тревожно бегали, то боязливо задерживаясь на лицах вампиров, то сбегая куда-то в сторону. — Я больше не буду так, я стану лучше и не буду как мешок с картошкой на сцене...       Минги шикнул на него, перебивая. Не злобно, скорее как на надоедливого котенка. Обратился к режиссёру: —Господин, Тото, хмм... Правильно ли я понимаю, что это вы занимались распределением ролей? И знаете ли вы, что изначально именно Тейно Арвери послужил идейным вдохновителем для роли призрака? —Да, всё верно. Я работал над этим спектаклем от начала до конца и досконально изучил его историю, — эльф гордо подбоченился.       «Идиот», — подумал Минги, вместо этого скрипуче кивнув. Развернул Юнхо к себе спиной и за плечо поставил рядом Тейно: —В таком случае, позвольте мне кое-что вам показать. Ты, улыбнись.       Такая вольная фраза явно могла быть кинута только в Юнхо. Эльф, абсолютно растерянный, чуть повернул голову назад, чтобы граф смог увидеть, как уголки его губ чуть потянулись вверх. Мягкие щеки очертили скулы. Прелесть, но, похоже Минги этого недостаточно: —Щекотки боишься? —Д-да, господин...       Пальцы вампира перебирая скользнули по бокам юноши, быстро и легко оглаживая то живот, то спину. Юнхо тут же согнулся от смеха. Его охватило странное чувство. Стыд от позора на сцене, страх перед вампиром и удивление от происходящего смешались внутри и сейчас вырывались из содрогающейся груди безудержным хохотом. Одежда неприятно липла к коже, колено саднило, живот крутило от судороги, но это всё окончательно отошло на второй план, когда прохладные пальцы графа сочли хорошей идеей пощекотать шею и подбородок — Юнхо задрожал и инстинктивно осел на пол, чтобы сбежать от этой причудливой пытки. К счастью, Канария-младший не последовал за ним дальше. —А теперь, господин Арвери, соизвольте, улыбнись.       Юнхо, пытаясь отдышаться, удивленно распахнул глаза. «Он что, Герцога сейчас тоже щекотать будет?».       Тейно безупречно вежливо и холодно улыбнулся. У него не было эмоций, поэтому контролировал выражение своего лица он "вручную" и филигранно. Не разрывая зрительный контакт с режиссёром, Минги зашел за спину Герцогу, и действительно пощекотал его. Даже откинул в сторону плотный плащ для достоверности эксперимента. Да вот только Тейно абсолютно никак не реагировал. Та же манипуляция, что мгновение назад уложила на пол Юнхо, не оказала на Арвери никакого эффекта — словно у него не было не только чувств, но и ощущений. Как у трупа. —Понимаете, к чему я клоню, Тото? — Минги отпустил Герцога и ответа от «идиота» дожидаться не стал. — Эта роль для вампира. Холодного, хрупкого и еле дышащего. В этом парнише слишком много жизни для такого.       Юнхо, всё ещё прошибаемый мелким ознобом, с опаской разглядывал профиль графа. Резковатые, тяжёлые черты. На челюсти красовалась яркая точка родинки (похожая, вроде, была у него и на другой щеке, спереди). Он сосредоточен, практически не моргает, а красные глаза хищно поблëскивают.       Так уж сложилась у Юнхо жизнь — он боялся вампиров. А совсем недавно, буквально пару дней назад, оказался заброшен в столицу вампирской империи. Благо, его дни кружились в основном на сцене и на репетициях, с эльфийской труппой, так что кровопийцы на него только смотрели издалека. До этого дня.       Сегодня, крайне пугающий своим крупным телосложением, громким хрипловатым голосом и хищным взглядом граф Канария ни с того ни с сего решил его пощекотать. А сейчас, похоже... Защищал его?       Нет, скорее нет, чем да. Юнхо и правда ужасно справился с ролью, это трудно отрицать. Но граф, похоже, видел проблему не в неопытности или неуклюжести Юнхо. Не в нем самом, как это делали коллеги-актëры и режиссёр, а в неподходящей роли. Тото поспешил оправдаться: —Да, возможно, вы правы, но партии призрака настолько физически сложны и выматывающи, что у меня просто нет других кандидатов на испонение! Все вампирские пьесы предназначены для, кхм, более сильных существ, чем эльфы. Это значительно осложняет реализацию! —Что ж, раз так, то я перепишу эту пьесу, — Минги совершенно буднично пожал плечами, заявляя о том, что перекроит бессмертную классику из-под пера своего отца на собственный лад. — Ваша труппа здесь это же широкий жест в сторону дружбы с вампирами? Так вот это будет жест с нашей стороны — постановка, которую вы сможете исполнить достойно. По рукам?       Режиссёр, ошеломленный таким напором, несколько раз моргнул. Благо, Тейно Арвери, всё ещё с выдержанной улыбкой на лице, подбадривающе добавил: —Советую согласиться. Звучит довольно приятно, не правда ли?       Вот так граф Канария и Аманул Тото и заключили это соглашение. Минги дал себе на написание нового сюжета всего неделю, преисполненный эмоциями и желанием перевернуть тут всё к чертям, лишь бы больше не видеть такого издевательства над искусством.