Глава 2
31 марта 2026 г., 01:12
Минги дал себе на написание нового сюжета всего неделю, преисполненный эмоциями и желанием перевернуть всё к чертям, лишь бы больше не видеть такого издевательства над искусством.
Но погорячился он так очень зря.
"Не шло" никуда не делось. Двое суток подряд, без единой минуты отдыха, граф портил листок за листком, а вместе с тем портилось и его настроение. Даже чернила уже закончились, но Минги не обращал внимания — пользовался вампирской регенерацией, чтобы чиркнуть острием пера по руке, набрать несколько густых капель крови и продолжать писать, не отвлекаясь на мирские мелочи.
В его голове была задумка — поменять «мертвого» призрака и «живую» графиню в пьесе аурами, идеями, смыслами. Сделать так, чтобы потерявшая вкус к жизни высокомерная светская дама отвергала беса не из-за страха смерти, а из-за непонимания, неприятия той воли и энергии, которой он был преисполнен. Но если представить скучную высокородную девушку Минги мог без труда (он видел таких каждый раз, когда сам был вынужден проводить вечера в высшем обществе), то с живым призраком всё было совсем плохо.
Он даже забыл имя того паренька, что чуть не проломил сцену, пытаясь изобразить из себя воздушность, не говоря уже о том, что Минги и вовсе не знал, на что тот в самом деле способен физически, вне рамок неподходящей роли. Он помнил только горячую, влажную из-за пота кожу под пальцами, яркий смех и большие карие глаза — всё то, чего он никогда не видел и не увидит у вампира. И какими бы запоминающимися не были эти ощущения, только их для осознания для написания полноценной сцены не хватало.
Кряхтя от недовольства, граф поднялся с кресла, к которому, казалось, уже прирос, и подошел к шкафу. Дома, в развязанной льняной рубашке и свободных черных штанах он мог позволить себе быть страдающим творцом, но на публике — никогда. Выудив блестящий шелком чёрный костюм с кожаным плащом, Минги вышел на встречу холодных объятий туманной столицы.
Труппа неустанно репетировала новую постановку. Правда, Юнхо молча и незаметно ролью обделили. И он понимал, почему. Мало того, что в последнем спектакле юноша их подвёл, так еще и травма коленки оказалась чем-то большим, чем просто содранная кожа — нога ныла сильнее должного, а боль нарастала и расползалась с каждым днём.
Но Юнхо не мог позволить себе сидеть без дела. Быть бесполезным. Поэтому, ни смотря ни на что, выполнял другую работу по театру. А другой работы, кроме сложной, не было — таскать тяжелые кристаллы освещения, помогать с огромными декорациями, страховать танцора во время трюков и многое другое, где могло пригодиться высокое, атлетичное тело. Всё это Юнхо делал, не получая ни слова, ни взгляда в свою сторону. Лишь молчаливое согласие на нахождение непутëвого актëра здесь. Невидимка, в самом пыльном углу театра, исправно выполняющий свою работу.
Очередной увесистый ящик с бутафорским оружием опустился на пол. Юнхо глухо втянул в себя воздух — от резкого движения неаккуратная повязка теранулась по коже, сдирая корку с раны на колене. Он выпрямился, стараясь перевести дух и смириться с липким, режущим ощущением — всё равно не умел бинтоваться достаточно хорошо, чтобы подобное не случалось хотя бы раз в час.
—Хаха, во имя всех Демиургов, вы что, во всей империи не смогли найти ни одного вампира, который помог бы залечить эту царапину?
Юнхо аж подпрыгнул от неожиданности — ударился головой об низкую полку тесной кладовой. Закрыл рукой рот, чтобы не вскрикнуть. Отчего-то он сразу понял, кто произнёс эти слова. Развернулся всем телом.
Да, его догадка верна. Граф Канария-младший. Вампир. Страшно. Юнхо так и замер, зажав рукой рот и прищурив слезящиеся от боли и неожиданности глаза.
Минги лишь усмехнулся и помотал головой:
—Стой смирно.
У вампирской крови есть замечательное свойство — практически моментально лечить раны и травмы тела. Причем необязательно родного для себя.
Граф присел на колено перед Юнхо и осторожно задрал штанину поврежденной ноги. Уже гораздо менее осторожно разорвал болтающуюся повязку. И уж совсем резким движением рубанул клыками внешнюю сторону своей ладони и приложил её к коленке эльфа.
Юнхо мелко задрожал. Он чувствовал себя, словно наступил в капкан — одно неверное движение, и ты лишишься конечности. Но на деле же, ощущение оказалось... странным.
Холодная, тянущая судорога заставила ногу занеметь. Это длилось всего мгновение — Минги легонько похлопал по ней, словно заново разгоняя кровь самого Юнхо, и теплые ручейки снова заструились под кожей, смешиваясь с каплями чего-то инородного, пугающего, но приносящему необъяснимое облегчение.
Граф поднялся, равнодушно встряхнул рукой, словно она затекла, и выжидающе глянул на эльфа, словно говоря: «Ну, оценивай результат». Юнхо послушно посмотрел вниз.
Полностью здоровая коленка, без намека на ссадину или боль. Единственное, что напоминало о травме — размазанное пятнышко темной, бордовой крови, явно принадлежавшей не эльфу.
—Спасибо, — хрипло выдавил он, наконец убирая руку ото рта и неловко опуская штанину обратно.
Минги небрежно отмахнулся.
—Напомни своё имя.
—Юнхо.
—Отлично. Юнхо, ты идешь со мной. Сразу предупреждаю, далеко и надолго. И запомни дорогу — тебе ещё пригодится.
Эльф в ступоре. Он одновременно и боится смотреть вампиру в глаза, но и не может этого не делать — слишком велики вопрос и страх, что заставили сердце юноши панически разогнаться от этих слов. Что графу нужно на этот раз?
—Господин Канария, — голос дрожит, язык еле выполняет свою работу, — я буду рад помочь вам, — (сомнительное утверждение), — но, в чём? И куда мы?
—В мой особняк, конечно же. Ты же хочешь спасти репутацию своей любимой труппы и побыть хорошим актëром?
О да, Юнхо хотел. Очень хотел. Вот только ли было это желание сильнее страха перед вампиром?
Видимо, было. Ведь, сам не понимая, как, он уже плëлся за графом по темным туманным улицам, озираясь и откладывая в памяти каждый новый поворот.
Воображение рисует страшные картинки. Огромный, мрачный особняк, внутри которого кромешная темнота, нарушаемая лишь мерцанием заточенных до какого-то садистского идеала орудий для высасывания крови, а может быть и пыток, и блеском хищных красных глаз. Образ господина Канарии, ростом ничуть не ниже, а в плечах и того шире самого Юнхо, лишь подпитывал эти фантазии — хмурый, беспардонный, высокомерный. Эльф был готов поклясться, что этот монстр может убить кого-нибудь взглядом — достаточно просто захотеть, «надавить» своим присутствием посильнее. Хотя Юнхо и не знал, сколько на самом деле Минги лет, он подсознательно думал, что целые сотни. А за целые сотни лет можно перепробовать столько способов довести до смерти...
За тяжёлыми мыслями, Юнхо не сразу замечает, что они остановились у чёрной входной двери большого поместья. Юноша сглотнул — снаружи действительно так, как он и представлял — резные ставни, темно-серые стены, витиеватые барельефы и окна, в которых совершенно не горит свет. Граф первым переступает порог дома:
—Проходи. Мой кабинет — последняя комната по коридору направо, подождешь там. Я скоро вернусь.
После этих слов, он оставляет эльфа наедине с тишиной этого маленького замка.
Юнхо медленно, на несгибающихся ногах ступает по коридору. Кое-где замечает поросль позабытых растений, которые теперь расползлись по стенам и потолку. Хоть здесь и пыльновато, половицы не скрепят, а по проходам стелются потоки свежего воздуха. Ручка двери глухо поскрипывает, когда эльф, наконец, вычисляет нужную комнату.
В легкие пробирается запах дорогой кожи, древесины, воска и чего-то металлического. Полутьма клубится по углам, под комодами, плетется дорожками от парочки одиноких колонн, подпирающих потолок. Окна, небрежно прикрытые белым тюлем, обнажают вид на заросший сад, деревья которого скучающе постукивают листвой по стеклу, словно разглядывая гостя.
На дальней стене виднеется камин, который загородило собой массивное, тяжелое кресло, придвинутое чуть ли не вплотную к захламленному столу. Чем ближе к нему, тем больше по полу расходится какой-то странный орнамент.
Юнхо делает несколько робких шагов вглубь комнаты. Взгляд медленно начинает привыкать к темноте, но тревожное ощущение неизвестности, пустоты, какого-то отсутствия опоры, не дают расслабиться ни на секунду. В попытке хоть как-то восполнить это, эльф проводит пальцами по гладкой поверхности колонны...
И тут же шарахается в сторону, почувствовав, что на что-то наступил. Однако, резкий шаг не пошел обстоятельству на пользу — он снова услышал тот же шуршащий, сухой звук, как секунду назад. Остановился и присмотрелся.
Это вовсе не орнамент на полу. Это десятки, а может быть и сотня-другая скомканных, отброшенных листов бумаги, раскиданные вокруг стола, словно застрявшие в паутине.
Юнхо прислушался — вроде бы, от графа всё ещё ни слуху, ни духу. Осторожно подцепил пальцами один из листочков, оперся спиной о подоконник, чтобы луна посеребрила его светом, и осторожно развернул, ведомый любопытством. Что заставило господина Канарию устроить такой хаос?
«Никакой эфемерности. Теперь призрак - живой. В прошлом тот был скрипачом, а этот будет охотником авантюристом к черту, нет идей, не помню его, надо будет посмотреть ещё раз.
Из картины он не выплывает. Теперь эффектно выходит вырывается прыжком что он умеет? что будет ему к лицу? он живой, я не знаю, каково быть настолько живым.
Побега точно больше не будет. Пусть он ее догонит, пусть он будет хищником, а она жертв *почерк неразборчиво сбился, словно в приступе отчаяния*. Интересно, а он вообще может уверенно себя чувствовать в своем теле?»
Юнхо задумчиво трет в пальцах смятый край бумажки. Творческие страдания графа Канарии практически наверняка были связанны с ним. Писатель ухватился за что-то цепляющее в образе эльфа, но, судя по истерзанным строчкам, так и не смог воплотить это в слова и мысли.
Парадоксально, но почему-то увиденное немного успокоило Юнхо. По записи не было похоже, чтобы граф на него злился или считал бесталантным. Минги привел его сюда действительно для дела — изучить получше, чтобы изменить роль призрака и сюжет пьесы. Никаких надуманных пыток, пугающих жестоких наклонностей и всего подобного. Наверное.
Длинное, «живое» тело эльфа, хоть немного, но потеплело. Инстинктивно, он расправил листочек и сложил его на подоконник. Потом еще один. И ещё. Даже если граф отверг всё, что написал, на полу им не место.
—Што ы элаэшь? — послышалось из дверного проема.
Минги стоял с небольшой охапкой дров в одной руке, баночкой чернил в другой и пером между зубами, которое мешало ему говорить. Богатые черные одежды сменились на льняную рубашку и чуть мятые черные брюки.
—Давайте помогу, — подсуетился Юнхо, оставив вопрос графа без ответа. В пару длинных шагов добрался до него и забрал дрова. Минги вынул перо изо рта и прошёл к креслу:
—Брось в камин. Колдовать умеешь?
—Нет, господин.
Сбросив со стола ещё кипу бумажек и дождавшись, когда Юнхо накормит топку деревом, Минги махнул рукой — бордово-алое пламя вспыхнуло, холодно подсветив помещение. Кожаное кресло скрипнуло под графом.
—Я так понимаю, ты уже успел полюбоваться результатами моих двухдневных беспросветных страданий.
Юнхо неловко кивнул, сглатывая вновь подкативший к горлу ком липкого страха. Только в свете огня он заметил, что многие из листов были исписаны не чернилами, а чем-то, что уже успело стать буроватым и излучает тот самый неуловимый металлический запах.
—Ну так вот, «неудавшийся призрак». Либо ты помогаешь мне это дописать, либо я сжигаю всё это дотла.
—Я помогу, граф, — юноша инстинктивно поклонился.
—Несомненно. Подойди сюда.
Стол был не очень широким, но оставлял некоторую безопасную черту между ними, когда Юнхо приблизился к нему почти вплотную. Минги начал внимательно, изучающе бродить взглядом по эльфу.
Юнхо часто ловил на себе любопытные взгляды. От вампиров их получать неприятно — сразу чувствуется, словно ты на прицеле у хищника, который уже выдумывает, какой ты там на вкус. Но сейчас, как это подозрительно часто ощущалось рядом с графом Канарией, было по-другому. Юнхо понимал, что он пытается разглядеть в нем что-то, чего ему не хватало, как творцу — для идеи, для искусства, а не для чего-то плохого, порочного.
—Знаешь, это вообще-то довольно сложно, — устало взъерошил себе волосы Минги. — Как бы ты сам себя описал? Внешне.
Юноша задумался. В нем не было чего-то экстравагантного, яркого или выделяющегося, пожалуй, кроме размера. Он провёл ладонью по мягким, округлым, но в то же время вытянутым чертам лица. Руки, кстати, у него были довольно изящные — венистые, аккуратные, с длинными пальцами. Зарылся в копну темно-русых волос, словно собирая мысли в кулак.
—Даже не знаю, граф. Мне всегда казалось, что моя главная черта — «слишком много». Я тяжелый, долговязый, меня очень много на сцене, в пространстве. Не умею исчезать и умирать тихо. Почти все, кто мне встречался, считали это недостатком, но такой уж я, и ничего с этим не поделать.
От его слов, у Минги что-то щелкнуло (благо, не перо в руке) — тот метнулся взглядом к пустому листу и тут же сделал заметку, словно боясь упустить мысль. Подняв голову, он, уже чуть более воодушевлённый, сказал:
—Идиот говорил, что ты физически сильный. То есть на самом деле ты хорошо танцуешь, прыгаешь и прочее? Можешь показать?
Блеск в кроваво-красных глазах вампира. Не мерзкий, не пугающий — любопытный, вдохновлённый. Юнхо улыбнулся:
—Простите, кто?
Граф мотнул головой, поняв, что уже не воспринимает эльфийского режиссёра никем, кроме идиота:
—Главный этот ваш. Не суть. Я хочу увидеть, как ты двигаешься, когда не сдерживаешься. Здесь и сейчас.
Юнхо осмотрелся. Пространства в кабинете, в целом, было достаточно для нескольких трюков. Немного освободив пол от остатков бумаги, эльф начал разминаться: потер шею, повел плечами, посгибал ноги. Внутри всё разогналось — он невольно вспомнил, что сейчас где-то в нём циркулируют капельки вампирской крови. Впрочем, эти мысли быстро улетучились — в движении, свободном и красивом, Юнхо забывал обо всем. Ему нравился танец, нравилось ощущать себя мощным и гибким, нравилось отдавать всего себя своему же телу, без всяких рамок и ограничений. Ох, как давно он этого не испытывал.
Минги с пытливостью и завороженностью одержимого ученого наблюдал за движениями эльфа. Сильный, плавный, он, на самом деле, отлично владел своими длинными конечностями и стройным телом — стоило только дать ему пространство, и от безупречных прыжков, фляков и стоек начинала кружиться голова. Свободный, крепкий, живой... Минги осенило. Он вновь опустил взгляд на лист и начал что-то записывать.
Юнхо, подметив, что граф уже какое-то время не смотрит, взял передышку — облокотился на колонну, выравнивая тяжелое дыхание. Несколько минут молчания, нарушаемого лишь скрипом пера, треском костра и шумными вдохами эльфа, начинали тянуться слишком вязко.
—Вы что-то поняли, граф? — Юнхо так и не сумел сформулировать вопрос по-другому.
Минги замер, медленно отложил перо в сторону и клыкасто улыбнулся:
—Да, понял.
Он медленно, не нарушая зрительного контакта, подобрался к Юнхо. Выставил левую руку вперед, словно приглашая на танец:
—Упади мне на руку.
Хрупкое ощущение контроля, что построил эльф, мгновенно улетучилось. Тень на лице вампира, хищная улыбка, холодное прикосновение, что вот-вот норовило случиться — страх снова дрожью прокатился по позвоночнику. Но ослушаться было бы еще страшнее и рискованнее.
Юнхо повернулся чуть боком в графу и заставил своё тело упасть назад. Сильная, крепкая рука без труда словила его за корпус, ладонь приютилась на талии.
—Я понял, что ты бы очень красиво умер от стрелы, пущенной в грудь. Словно дикий олень. Прямо вот сюда...
Минги с нажимом провёл пальцем короткую полосочку в центре груди Юнхо. Дыхание сбилось, глаза начало щипать. Карие радужки потемнели так, что теперь не разобрать, где в этой бездне зрачок.
—Да, теперь точно вижу. Это выражение лица — то, что нужно. Приготовься скорчить такую же мордашку на сцене.
Граф поднял руку, поставив эльфа обратно на ноги, и вернулся за стол:
—Если хочешь, можешь остаться и переждать ночь здесь. Я слышу, как начинается дождь.
—Нет! — немного резче нужного ответил Юнхо. — Я вернусь в театр.
Минги пожал плечами:
—Как знаешь. Но имей ввиду, если ты понадобишься мне снова — я тебя непременно позову.
Юнхо стремительно вышагивал по темной улице, прочь от особняка графа Канарии. Как назло, небо действительно потонуло в вязких, холодных тучах — тяжёлые капли начали выстукивать беспорядочный, тревожный ритм по голове и плечам.
В Верлине действовало одно замечательное правило — все дороги ведут во дворец. Чем шире и ровнее тропа, тем с большей вероятностью она вернет идущего на широкую аллею до Кинарета, на которую Юнхо и нужно было, чтобы вернуться в театр. Но юноша, половину дороги сюда витавший в облаках, а сейчас находящийся в не менее потерянном состоянии, казалось, лишь запутался в узорах города под ногами, и теперь искал не нужную улицу, а хотя бы место, где можно было переждать непогоду.
—Юнхо? — Знакомый голос негромко окликнул, когда юноша всматривался в очередной незнакомый поворот.
Тейно Арвери, в ночи ещё больше напоминавший белесую стеклянную куклу, положил зонт себе на плечо. Юнхо поспешил поклониться:
—Господин Герцог.
—Он самый, — Тейно подошёл к эльфу и занес руку с зонтом повыше, чтобы укрыть от ливня и его. — Что привело тебя сюда? Ещё и в такую чудесную погоду.
—Господин Канария-младший... желал меня видеть.
Герцог включил озадаченное лицо, но, холодно подметив согнувшиеся от липкости и веса мокрой одежды Юнхо плечи, сменил тактику и улыбнулся:
—Пойдем куда-нибудь в тёплое место, и ты мне всё расскажешь.
Владелица уютной таверны в глубине Верлина, наверное, никогда не ожидала увидеть у себя в заведении самого Третьего Герцога Легиона, так еще и в компании какого-то эльфа. Ошарашенно вывалив на стол у камина всё самое вкусное и горячее, что было на кухне, она поспешила удалиться, оставив посетителей наедине.
Тейно стянул с себя белые перчатки и без какого-либо интереса принялся играть узловатыми пальцами с вилкой:
—Приятного аппетита. С рассказами не тороплю — насколько я помню, эльфы слабеют и чувствуют себя плохо от голода, так что сначала поешь.
—Спасибо, господин.
Юнхо действительно не отказался от еды, но от казалось бы дружелюбных слов Тейно живот неприятно скрутило. Каждый раз кто-то из вампиров наступал на этот шрам его души, а сегодня это был ещё и сам виновник, много лет назад нанесший эту рану. Тот день в памяти был ярким и четким, словно каждый раз происходил накануне.
***
Жизнь в приюте Пастырей трудно назвать счастливой, но шестилетний Юнхо от этого не страдает — ему не с чем сравнивать. Он чуть ли не с рождения здесь: лязг тренировочных мечей был его колыбельной, учителя-охотники заменяли строгих воспитателей, а страх и ненависть к вампирам навязывались, как смысл жизни. Правда, что Пастыри не учли в своем плане, так это то, что бóльшая часть детей за свою короткую жизнь вампиров никогда и не видела — в том числе и Юнхо. Поэтому, «злых и кровожадных» вампиров он воспринимал скорее за данность, нежели за избранных врагов. Жил он ради другого. Ради ценного ощущения движения и свободы, когда на уроке фехтования ему разрешали порубить подгнивший деревянный манекен мечом. Ради сухой, золотистой травы, что щекотала пухлые раскрасневшиеся щеки, когда он заваливался на спину после изнуряющей пробежки. Ради чувства того, как крепнет с каждым днем ещё маленькое тело, становясь выше и мощнее сверстников — повод для очень важной, хвастовской гордости. Тогда казалось, что остальное имеет мало значения. Но судьба доказала ему обратное. Он помнит тот пасмурный, дождливый вечер, когда подозрительный звук падения чего-то большого и тяжелого заставил любопытного Юнхо спуститься вниз. Помнит, как в тот же миг по лестнице начал бежать вверх один из Пастырей. Со смесью ярости и тревоги в глазах, он начал было что-то кричать, но не успел. «Вжух». «Треск». В горле Пастыря булькнуло. Кровь хлынула на лестницу. Звук падения чего-то большого и тяжелого — тела убитого. Бледный, белесый как стеклянная кукла вампир брезгливо встряхнул мечом в сторону, смахивая багровые капли с лезвия. Алые, хищные глаза оказались на одном уровне с глазами Юнхо, когда тот присел на корточки перед ребёнком: —Привет. Как тебя зовут? Язык онемел, изо рта вызывались лишь сорванные, испуганные выдохи. Карие радужки потемнели так, что теперь не разобрать, где в этой бездне зрачок. Какие уроки боя? Какая воспитанная внутри ненависть? Ничего не могло помочь, когда перед твоим лицом сама смерть. Узловатые пальцы, что мгновение назад держали меч, взяли маленькую ладошку и чуть крепко сжали. Дрожащий огонь лампы позади придавал выражению лица пугающий вид. —Ну же, скажи хоть что-нибудь. Ты же хороший мальчик? Хочешь помочь своим друзьям. Тень на лице вампира, хищная улыбка, холодное прикосновение. Животный, первобытный ужас перед погибелью — единственное, что заставило тело двигаться: —Юнхо... Меня зовут Юнхо. Тейно Арвери во главе небольшого отряда военных перебил всех Пастырей в приюте, а детей вампирская делегация пристроила в семьи, сочувствовавшие судьбам пленённых в секте детей. В том числе и Юнхо. Конечно же, жизнь дома, у пожилой пары милых и заботливых эльфов оказалась в разы лучше, чем в раньше. Юнхо любили, отдали в школу, привили любовь к искусству. Из него воспитали настоящее «солнышко», и мальчик был неизменно рад своей новой судьбе, хоть и скучал иногда по просторам полей, ощущая невозможность широко, вдоволь подвигаться в тесной комнатушке. Когда он стал постарше и перестал мучиться от ночных кошмаров из прошлого, отчим и мачеха даже смогли объяснить ему ценность поступка легионеров и привить благодарность не только Тейно Арвери, но и всем вампирам в целом. Юнхо и сам всë понимал. Но несмотря ни на что, тело все ещё в ужасе сжималось при виде хищных, красных глаз.***
Юнхо пережевывал еду, не чувствуя вкуса, и всеми силами пытался вытолкать из поля зрения руку Тейно, всё ещё держащую в плену несчастную вилку. Камин теплым светом сушил одежду, и дрожь постепенно сошла на нет. Спустя долгих несколько минут молчания, голос Юнхо окреп достаточно, чтобы рассказать, что же все-таки приключилось. —Когда стемнело, граф Канария пришел в театр и сказал, что я ему зачем-то понадобился. Отвел к себе домой, а там, ну, просто... осмотрел меня? Для роли. Он же переписывает пьесу отца на новый лад, и намерен построить новый образ призрака. А потом... Юнхо прервал сам себя, пытаясь подобрать слова. Но Тейно снисходительно улыбнулся и поразительно точно предположил: —А потом в порыве вдохновения выдал что-то странное, пугающее или неприятное? Кивок. «Ага, всё это разом». —Хахах, да, это похоже на него, — Герцог (наконец-то!) отложил вилку и потянулся к грозди зеленого крупного винограда, отщипывая ягоды одну за другой. — Понимаю, прозвучит проще, чем покажется на деле, но вот тебе совет — не обращай внимания. Минги всегда таким был. Сколько угодно может строить из себя невозмутимого аристократа, которому всё равно на одобрение старших и общества в целом, а потом срывается в цепи, как только видит шанс утереть им всем нос и доказать, что он чего-то стоит. Это помогло ему добиться кое-каких успехов, но до великого признания ему ещё очень и очень далеко. Юнхо снова согласно кивает. Да, всё сказанное похоже на правду. Запущенный особняк, усыпанный черновиками кабинет и вдохновение, граничащее с одержимостью — он видел всё это своими глазами. Но «не обращай внимания» действительно прозвучало, как не самая легкая задача. Что-то кроме боязни вампиров царапнуло сердце Юнхо в тот момент, и он невольно начал размышлять вслух: —Не знаю... Граф так смотрел, когда я как-то подпитывал его воображение. Тогда я на секунду подумал, что кто-то наконец разглядел во мне... меня? Но он просто придумал сценический образ и слишком увлекся. Не знаю, почему это так задело. Наверное, смешалось со страхом. Тейно проколол клыком виноградину, с небольшим опозданием изобразив на лице задумчивость. Пробежался взглядом по Юнхо и пожал плечами: —Может, отношения у вас и не сложились, но если Минги так занянуло, то роль он наверняка придумает хорошую. Это главное, для вас обоих, между прочим. Ты же хочешь двигаться по сцене во всю силу, а не как в прошлый раз? Поверь, этот юнец способен написать что-то действительно стоящее, когда есть, с чем работать. Конечно, Юнхо хотел. Так, погодите, что? —Юнец? —Ну да. А ты не знал? — Тейно улыбнулся, как сытый кот. — У вас разница в возрасте всего пару месяцев. И ты старше. Ступор, продлившийся пару секунд. А потом Юнхо тихо, но искренне посмеялся.
