Подлая игра

Это было короткое, почти целомудренное соприкосновение губ, словно они были робкими подростками, познающими первые проявления любви. На мгновение Тиффани ощутила внутри полёт бабочек, но их крылья под налётом трезвости и яростного отрицания превратились в стеклянные конструкции, которые рухнули режущими осколками. Очнувшись, девушка отпрянула в панике. — Что ты себе позволяешь?! — её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — То, что позволила мне ты. Райли сказала это слишком спокойно. Её голос не дрогнул, а взгляд не помутнел — кристально чистая осознанность и дерзкая правота во взгляде. Возмущения встали поперёк горла Тиффани, а кулаки сжались в бессильной ярости на Пирс, но больше — на саму себя. — Ты воспользовалась моим замешательством. Я знаю, что ты задумала, Райли. Но если ты предполагаешь, что у тебя хватит сил воплотить свой план в жизнь, то ты сильно ошибаешься. Не забывай, что я могу ускорить твою встречу с Лили. Телефон Романо завибрировал. Она не сразу нашла в себе силы вытащить его из миниатюрной сумки трясущимися руками. Туманный взгляд, смешанный с проблесками напряжения, с трудом оторвался от Пирс. Тиффани замерла, увидев на экране высветившийся контакт, и неуверенно приложила телефон к уху. Романо ничего не отвечала абоненту, но её взгляд становился мрачным с каждой секундой. — Тифф? — осторожно позвала Райли, сделав к ней шаг. — Кто сказал, что я нахожусь здесь?! — девушка резко повернулась, сжимая в руке телефон. Ещё немного и он бы рассыпался к её ногам. Пирс не успела ничего ответить — Тиффани, непривычно опустив плечи, направилась к проезжей части, нервно нажимая на экран. Райли огорошено смотрела на её согбенный силуэт, приложив пальцы к своим горящим губам. Магия момента внезапно обратилась в пустое ничто. Когда Тиффани обернулась, прежде чем скрыться в такси, Райли ощутила, что совершила огромную ошибку. И ещё больше она ошиблась, когда задержалась по просьбе вышедшей из бара Луны, погрузившей в откровения, к которым Райли не была готова.

***

Ноги Тиффани приросли к земле, когда она оказалась у ворот, разделяющих её с матерью. Сердце гулко стучало в висках, а кровь кристаллизовалась в иней, сделав кончики пальцев, прижавшихся к решётке, ледяными. Всё из-за Райли. Каждая проблема была из-за этой девчонки. Тиффани могла тысячу раз задать себе вопрос «Почему?», но тысячу раз она получала молчание Вселенной и громкий удар своего сердца. Она снова пыталась вспомнить, когда и как всё это началось. Взгляд Тиффани скучающе обводил пространство бутика. Зрачки монотонно вращались словно по эллиптическим орбитам, пока не наткнулись на Райли, которая скромно отнекивалась от предложенных Лили комплектов нижнего белья. Она внезапно почудилась недостижимым Солнцем в бесконечном диске планет, и подчиняться законам Кеплера стало гораздо сложнее. — Давай, я хочу посмотреть на тебя в этом сексуальном леопардовом лифчике! — настаивала Фэрчайлд, игриво закусив губу. Тиффани невольно скривилась. Может, от искусственно-обольстительного голоса Лили, который густо обволакивал атмосферу. Или от её наклонностей и дешёвой попытки манипулировать сопротивляющейся подругой. — Нет, Лили, он выглядит вульгарно… Райли приняла закрытую позу, отгораживаясь от бежевого бюстгальтера с анималистичным принтом и маджентовой окантовкой. Из Тиффани против воли вырвался тихий смешок. Пирс даже не представляла, чья фирма занималась созданием этой модели и сколько поклонниц у неё было, которые не могли позволить себе такие траты. Её деревенская непосвящённость не вызывала глубокое отвращение. Это было даже забавно. Что же она носила в своём селении? Воображение Тиффани рисовало заурядные спортивные топы или скромные бандо. А может, иногда Райли безмятежно прогуливалась по опустелым улицам, позволяя ветру ласкать обнажённую кожу груди, отзывчиво покрывающуюся мурашками? Тиффани тут же отмахнулась от странного облака мысли. Тела других девушек интересовали её только со стороны сухого критика. Она могла оценивающе пройтись по чужим изгибам, подметить недостатки и сравнить с собственной фигурой — в свою пользу, конечно же. Другие девушки — всего лишь камни преткновения на пути к мужским сердцам. Тиффани даже не верила в женскую дружбу. Статистика гласила, что баланс полов неравномерен, а по личным наблюдениям количество богатых мужчин вызывало глубокую печаль. Исходя из этих данных, соперничество у женщин было с рождения в крови, как и у животных в их вечной борьбе за возможность оставить своё потомство. Увлёкшись рефлексией, Романо пропустила момент, когда Лили затолкала свою подругу в раздевалку, плотно закрыв шторы и оставив пепельное послевкусие интриги. По ту сторону брусничной завесы исходили кокетливый хохот Фэрчайлд и смущённые бормотания Райли, на полу проглядывались их ступни, слишком близкие к друг другу, почти сливающиеся в одно целое. Тиффани не понимала, почему эта картина неприятно щекотала её нервы. Лили наконец-то вышла из раздевалки с ухмылкой, отдающей вкусом какой-то извращённой торжественности. Грудная клетка Тиффани, полная душного воздуха, получила доступ к свежему кислороду. Миссис Романо увела Фэрчайлд в соседний отдел, увлекая в светскую беседу, и девушка более спокойно вглядывалась в эти чёртовы брусничные шторы, которые фривольно распахивала Лили. Чем Тиффани была хуже? Её настойчиво снедало липкое любопытство. Оглядевшись, девушка подошла к раздевалке и медленно отодвинула часть шторы, узрев фрагмент оголенной спины Райли. Мышечные волокна плавно перекатывались на её лопатках, пока она безуспешно пыталась справиться с застёжкой. Развернувшееся представление забавляло Романо, но вместе с тем она ощутила внизу живота прилив странного и щекочущего тепла. Заметив в отражении зеркала незваного гостя, Пирс издала невнятный звук и прижала ладони к своей груди. — Тиффани? Романо надела бесстрастную маску, отразив растерянность Райли ехидной улыбкой. — Мне было интересно увидеть, как на бедной девочке смотрится брендовая одежда. Не можешь застегнуть застёжку? — она усмехнулась, вальяжно прислонившись плечом к кабинке. — У тебя раньше не хватало денег на нижнее бельё? — Издевательства совсем не красят тебя, — угрюмо ответила Райли, плотнее прижав к своей груди скрещённые ладони. Райли была такой беззащитной перед Тиффани, точно требующая к себе более бережного отношения, хотя она совсем не заслуживала его. Кто она такая, чтобы просить о снисхождении? И всё же Романо вошла в примерочную с небрежными словами «Так уж и быть, я помогу тебе». Она взяла боковые ленты, определяя, как лучше соединить петли с крючками, и параллельно рассматривала гладкую кожу девушки. — Тебе не обязательно быть похожей на свою маму, — осторожно пробормотала Райли, разглядывая в отражении сосредоточенный лик Тиффани, на мгновение утратившей грубую ауру. — Она учит меня быть совершенством. Губы Романо превратились в ровную линию, а голос приобрёл машинальную твёрдость, словно она бездумно произнесла заученную фразу, смысл которой ей никогда не объясняли. — Разве учат именно так? Тиффани напрягалась. Что-то в её привычном механизме треснуло из-за слов Райли. Романо неосознанно всматривалась в свои замершие подрагивающие пальцы. Её резко накрыла волна уязвимой злости, и она мстительно надавила металлическим крючком на позвоночник Пирс. Девушка поморщилась, но не издала протест. Просто безмолвно приняла наказание, вызвав больше раздражения. Она заслужила это. Точно заслужила за свой болтливый язык, чёрт возьми. Но вместо ликования Тиффани ощутила укол вины. Закрепив бюстгальтер, она с ленивым видом поправила регуляторы, создав более видимую ложбинку на груди Райли. Кончики её ногтей почти ласково прошлись по плечам вздрогнувшей Пирс. Тиффани подняла взгляд на отражение их дуэта, заметив хмельную поволоку в глазах девушки. Примерочная внезапно превратилась в смертельную ловушку из духовки. — Ты всё время ходишь в тугих косах, демонстрируя другим свою простоту. Распусти волосы. Тиффани сняла резинки, не заботясь о зацепившихся прядях, из-за которых Райли снова молча поморщилась. Однако, к удивлению Пирс, косы она расплетала аккуратно, путаясь в шёлке чужих волос. Каштановые кудри изящно рассыпались на теле Райли, которая смотрела в зеркале не на себя, а на Тиффани, чьё лицо стало каким-то непроницаемым, словно за туманной вуалью. Её эмоции было невозможно прочитать, но шестое чувство подсказывало Райли, что её прежняя враждебность испарилась. — Теперь ты уже не так сильно похожа на деревенщину, — с какой-то спокойной и задумчивой интонацией произнесла Романо. — Эмм… Спасибо? Райли против воли ощутила резкий скачок в груди. Это было совершенно алогично, ведь Тиффани оскорбляла её, но плоть жила своей неясной жизнью, податливо реагируя на любой слабый намёк доброты от неё. — Тебе действительно следует быть благодарной за то, что я потратила на тебя время. — Хотя я не просила тебя об этом, — Райли неуверенно улыбнулась, словно спрашивая у Тиффани, уместно ли сейчас между ними попытаться установить мирное течение. Эта улыбка оживила искусственно окаменевшие черты лица Романо. Но выход из привычной системы равнодушия заставил Тиффани нервничать. Она нахмурилась, фыркнула и вышла из кабинки, намеренно оставив шторы приоткрытыми. Райли закатила глаза и быстро закрыла их. Но оставшись наедине со своим отражением, в котором были отчётливо заметны алые пятна на щеках, она позволила себе сокрушенно вздохнуть, виня себя за непрошеную, нелепую и отчаянную влюблённость, не вписывающуюся в этот мир. Тиффани помотала головой, отгоняя навязчивые картины. Минуты тянулись вечностью. Телефон снова завибрировал, высвечивая контакт матери. Романо сглотнула тугой ком и, расправив плечи, вошла на территорию Фэрчайлдов, встретившую её душным воздухом. Тиффани замерла у двери особняка, где её грубо схватили за запястье и увели в дальнюю часть розария. — Мама… — Объясни мне своё поведение, — женщина строго оборвала лепет Тиффани. Девушка ощутила, как кислорода внутри стало значительно меньше. Она моргнула несколько раз, пытаясь встретиться с холодными глазами своей матери, а не смотреть испуганно сквозь неё. Это неправильно, она не простит такую ошибку. — Я хотела проследить за Райли, чтобы уличить её в проступках. Ты бы видела, что творила эта сумасшедшая. После этого ни один разумный человек не посмотрит в её сторону, даже если она сыграет им концерт Баха на своей арфе. Звук смачного шлепка по лицу нарушил покой в розарии. Казалось, что даже приглушенные трели сверчков закончились на моменте удара. Тиффани, справившись с короткой дезориентацией, приложила ладонь к пылающей щеке, стойко удерживая в себе рвущиеся всхлипывания — ей не простят эту слабость. Женщина презрительно скривила губы, буравя её тяжёлым взглядом. Таким же взглядом, который она увидела в тот день, когда осмелилась остаться наедине с Райли. Покинув примерочную кабину Пирс, Тиффани поправила волосы и отряхнула юбку, пытаясь сбросить фантомную близость девушки. Не успев надеть маску невозмутимости, она наткнулась на свою маму, деловито скрестившую руки на груди. — Что ты делала с ней в одной примерочной? — Я? — Тиффани растерянно моргнула, пытаясь найти правильные оправдания. Она не понимала, почему ощущала себя на месте непростительного преступления, если всего лишь развлекала свою скуку. — Хотела поставить её на место, указав, что она посредственность даже с брендовой одеждой. Тиффани пошатнулась из-за внезапного шлепка, широко распахнув глаза. Правая щека горела и пульсировала. Она рефлекторно потянулась к ней ладонью, чтобы усмирить жжение, но её грубо схватили за подбородок. — Я слышала ваш разговор. Как у тебя хватило ума советовать что-то этой девчонке? — женщина придирчиво разглядывала её, словно испорченную вещь. — Ты должна быть лучше её, а не помогать ей очаровывать сошедших с ума Фэрчайлдов! Миссис Романо так же резко отпустила её и, поправив идеально выглаженный костюм, вернулась в соседний отдел бутика. Цокот её каблуков звучал болезненным эхом в голове. Подавляя порыв разрыдаться из-за острой обиды, Тиффани, зажимая обожженную щеку, перевела потерянный взгляд на кабинку, в которой всё ещё неподвижно стояла Райли. В зрачках Романо зажёгся огонь ненависти. Это из-за Пирс она получила пощёчину. Из-за этой непримечательной оборванки её ценность понизилась в глазах матери. Из-за неё так лихорадочно билось сердце, а в голове беспорядочно сновали девиантные мысли, не заслуживающие право на существование. С этого момента Тиффани стала безжалостной. Но не до самого конца, к своему глубокому сожалению. Девушка опустила голову, позволив чёлке спрятать её потухший взор. Нельзя рыдать, нельзя высказывать протест, нельзя демонстрировать боль. Мама учила смиренно принимать наказания, считая это прерогативой родительской любви. Тропа совершенства не могла быть лёгкой, без пролитой крови от терний не понять ценность препятствий и сладость достижений. — Это место создано для сброда. Ты думаешь, что Сандерс позволит тебе выйти замуж за его сына, если узнает о твоей позорной выходке, опорочившей фамилию Романо? — Никто не узнает об этом, мама, — насупив брови, мрачно сказала Тиффани. — Райли не настолько глупа, чтобы распускать слухи. — Меня не интересует склад её ума. Меня волнует, как ведёт себя моя дочь, с которой мне уже стыдно быть связанной семейными узами. Тиффани подняла глаза, столкнувшись с полосующим серым льдом в зрачках матери. Она не понимала, чего ей хотелось больше: унаследовать эту бездушную Арктику, чтобы перестать задаваться бесконечными вопросами о чувствах матери, или растопить холодный мир, хоть раз получив от неё правильное поощрение, о котором трепетно шептались другие люди. — Миссис Романо, это я настояла, чтобы Тиффани пошла туда. Райли, услышав семейный конфликт, обозначила своё присутствие в розарии. Тиффани изумлённо подняла брови. Их взгляды встретились на короткий миг. — Ещё лучше, — женщина поморщилась, не удостоив взглядом Пирс, её глаза по-прежнему были прикованы к дочери. — С каких пор ты водишься с этой бродяжкой? — Вы можете говорить что угодно обо мне, — упреждая оправдания девушки, вступилась Райли. — Но не забывайте, что Тиффани — Ваша дочь и живой человек, а не игрушка, над которой Вы несправедливо издеваетесь под прикрытием любви. Миссис Романо наконец-то перевела взгляд на Райли, под которым та ощутила себя загнанным в угол кроликом. Кажется, в её глазах была отражена вся биография Тиффани — её хроническое несчастье, которое девушка отказывалась признавать, — потому что она Романо, для них подобная роскошь недопустима, — искусственные улыбки, запрет играть в куклы и глубокий страх перед сепарацией. И Райли на самом деле тоже было страшно из-за этой женщины. Она понимала, почему Тиффани не могла хотя бы укоротить поводок. Пирс тоже ощущала его на своей шее во время каждого их диалога. Если бы не внезапно возникнувшее чувство вины перед Тифф, она бы, наверное, ни за что не вторгалась в их дуэт. — Что может знать о любви меркантильная сирота, прилипнувшая к богатой семейке под предлогом привязанности к их дочери? Ты можешь считать себя звездой, но для зрячих людей ты всё ещё остаёшься никчёмной пылью, чьё мнение не имеет веса. Райли помрачнела. Нападки этой женщины были сравнимы с укусами тайпана. Тиффани даже не её копия. Обычная тень, пытающаяся не всегда успешно повторять за ней движения. И основаны они не на рефлексе, а на боли; принимая от неё увечья, девушка передавала свою агонию окружающим, потому что ей не хватило духу выступать против своего истязателя. Её держали на коротком поводке, дрессируя так, чтобы она чувствовала иллюзорные крохи любви в актах несправедливого насилия. Тиффани всего лишь жертва. Безупречная внешне кукла, ведомая нитями своей деспотичной матери, внутри которой уже давно зудели сколы. И сердце у неё не было пластиковым, а всё ещё обладало человеческими камерами, о чём она пыталась забыть по команде миссис Романо. «А что бы на её выпады ответила Лили?», — механически задумалась Райли. Меньше всего ей хотелось сейчас обращаться к образу мёртвой подруги, но Пирс больше не находила защиту. Миссис Романо, утратив интерес к беседе, прошла мимо неё. Она не задела Райли своим телом, но дистанция между ними оказалась ничтожной, а её шаги такими быстрыми и тяжёлыми, что воздушный поток от неё физически впился когтями в плечо Пирс. — Миссис Романо, если бы Вивьен узнала, что Вы говорите обо мне, она была бы очень разочарована в Вас. Женщина обернулась, прищурила глаза и оценивающе оглядела Райли. Звук её каблуков, впивающихся в извилистую каменную дорожку, мучительно приближался обратно к Пирс. — А ты стала хитрее. Думаешь, что после смерти Лили ты теперь заняла её место? Спустись на землю. Сколько бы тебя ни наряжали в дорогие платья, ты всё ещё остаёшься нищей девицей без роду и племени, и скоро все увидят твоё истинное лицо. В этот раз женщина впрыскивает слишком большую дозу токсинов. Не только в потускневшую Райли, но и в растерянную Тиффани. Миссис Романо, гордо хмыкнув, покинула притихнувший розарий, оставив напряжённо висеть в воздухе свои жестокие слова, которые обе парализованные девушки пытались медленно переварить. Тиффани невольно внимала мнению матери, взвешивая провокацию Райли. В ней поселилась неуютная смесь эмоций, состоящая из беспристрастного восхищения её дерзновением, — почудилось, что Пирс выбралась из своего серого кокона, обратившись в бабочку, и этот метаморфоз исключал любые признаки равнодушия, — и рефлекторной враждебностью к тому, что она выступила против её близкого человека. А может, мама была права, когда имела в виду, что у этой девчонки всё схвачено? Может, Райли никогда не испытывала искренние чувства к Тиффани и в самом деле стремилась опутать её своими чарами? Может, у неё не такие уж красивые и невинные голубые глаза, которыми было легко обмануть окружающих? Сегодня Тиффани почти разглядела в себе внешнее сходство с матерью после её удара. Иногда, заглядывая в зеркало, она замечала рождающиеся арктические льдинки в своих глазах, которые быстро таяли. Должно быть, каждая пощёчина, полученная из-за Пирс, закрепляла их положение во взгляде. Это замечали и все остальные, поэтому они сторонились Тиффани, выбирая обманчивое тепло Райли — её талую воду в глазах. Наверное, в этой воде на самом деле можно было утонуть. В ней утонула и Лили, чью личность она плавно перенимала. Тиффани начинала злиться на это, переосмысливать происходящее, стирать навязчивый светлый образ Райли из своей головы. Стало проще отречься от благодарности за её попытку защитить — нет, она сделала это ради своей выгоды, чтобы поставить на место их семью, чтобы нахамить её матери, чтобы доказать всем, что она главная в доме Фэрчайлдов. В конце концов кто-то доложил, что Тиффани была у Лоррейн. Уж не Пирс ли приложила к этому руку, чтобы подстроить данный скандал? Тиффани сжала кулаки и подошла к Райли. В ней всё ещё бушевали смешанные чувства, в которых она путалась, но девушка упорно цепляла крючком из этого водоворота презрение и настояния матери. Вспомнила несколько звонких пощёчин, накаляющих её невысказанную злость, и холодно сказала: — Тебя никто не просил влезать в наш разговор. — Разговор? На языке грубых жестов? — Райли скептично подняла бровь. — Мне показалось, что это было избиение. — Не смей больше совать свой длинный нос в мои дела, Райли. Пирс заметила перемену настроения в Тиффани: она усмирила часть эмоций после разговора со своей матерью, снова включив синдром отличницы, в котором гнев казался непоправимой ошибкой. Идеально выпрямленная спина, гордо вздёрнутый подбородок, поджатые уста, за которыми прятались неправильные экспрессивные слова, и холодный блеск в глазах. Райли поймала себя на прогорклой мысли, что благими намерениями лишь увеличила пропасть между ними. Обида ощущалась на физическом уровне. — Извини, что не позволила твоей матери вытереть об тебя ноги, — запальчиво бросила Пирс. — Она говорила мне правильные вещи. Я действительно облажалась, поддавшись примитивному любопытству. Ты отлично вписывалась в тот низкосортный бар, но мне там точно не место, и больше я не оступлюсь. — Ты говоришь её словами, а не своими. — А ты говоришь словами Лили. Райли запнулась. Казалось, что после натиска миссис Романо вся её броня покрылась брешью. А Тиффани продолжала напирать, уничтожая оставшуюся защиту: — Ты всерьёз готовишься стать её заменой? Так прельщает возможность втиснуться в эту влиятельную семейку, что готова похоронить свою личность ради денег? Или ты всегда была её жалкой тенью? — Не всегда… — бесцветно отозвалась Райли. Жар их спора внезапно утих. За несколько секунд Пирс поблекла и снова спряталась в своём чахлом коконе, больше не глядя в глаза собеседницы. Тиффани увидела за спиной Райли идентичные нити марионетки, за которые дёргали живые Фэрчайлды и мёртвая Лили. В них было нечто общее. И это что-то сделало Тиффани сломленной. Выдохнув, она поторопилась выйти из розария, с отвращением сминая по пути лепестки цветов — такие же нежные, хрупкие и уязвимые, как они сами.

***

Тиффани нервно захлопнула корпус розового чемодана. В голове крутилась фраза матери «Ты уезжаешь сегодня же. Тебе нужно побыть в одиночестве, чтобы проанализировать свои ошибки, если ты хочешь снова оказаться в строю». Больно. Тиффани проверила свои вещи и снова захлопнула корпус, приложив силу. Она повторяла себе, что так будет правильно. Мама желает ей лучшей судьбы и хочет сделать из неё совершенство, а не копию избалованной мёртвой девицы, которую все ненавидели, кроме ослеплённой Райли. Но почему её разум упрямо возвращался к тому, как Пирс, отнекиваясь от страха и своих обычных смятений, вступилась за неё? Почему Тиффани не могла снова злиться на неё, живя мыслями своей матери о её алчной натуре? Почему она вспоминала о том, как их губы мимолётно соприкоснулись? Райли снедали совершенно другие мысли. Перед возвращением к Фэрчайлдам она узнала нежелательную информацию от Луны. И теперь каждое упоминание о Лили отдавалось болезненным эхом. Лили, Лили, Лили. Она была везде. В своей комнате за картиной утонувшей Офелии, за окном в тиши ночи, подзывая с улыбкой к кромке тёмного моря, на фотографиях людей, которые были дороги Райли и которых та уволила у неё из-под носа, обрекая на ощущение прокажённости и одиночества. Ведь Пирс до этого момента никогда не задавалась вопросом, почему Луна и Фабиан, оказывающие ей поддержку и выражающие симпатию, однажды исчезли из её поля зрения. А теперь оставалось самое страшное. Райли неуверенно постучалась в дверь Романо, войдя внутрь с её усталого разрешения. — Тиффани, у меня к тебе только один вопрос. — Что ещё? — с напускным безразличием спросила Романо. Райли набрала больше воздуха в сжатые лёгкие и произнесла на одном дыхании: — У тебя было что-то с Лили? Вопрос был подобен удару молнии, которую изрыгнуло ясное небо. В груди Тиффани будто появилось движение лавы. Стало трудно дышать. Она неосознанно поцарапала ногтём подушечку большого пальца. Пирс внимательно следила за каждым её движением, и в этот раз Тиффани ощутила себя в ловушке. — Ты сошла с ума, — выдохнула мрачно Романо. — Что заставило тебя додуматься до такой ереси? — Ещё шесть лет назад я была уверена в том, что моя лучшая подруга никогда не станет портить мою личную жизнь исподтишка. Но теперь всё изменилось. И я хочу знать правду о Лили. Тиффани подняла брови. На мгновение весь мир замер, а нервные голоса в её голове притихли. Сердце часто забилось в каком-то нездоровом предвкушении, хотя Романо совершенно не понимала, что ей хочется сказать и услышать. — Ты уже узнала что-то о ней? — Сначала ты ответь на мой вопрос. — Нет, — упрямо отозвалась Тиффани, оскорблённо поджав губы. — Это тебе нужна информация, так что будем играть по моим правилам. Райли всматривалась в лицо собеседницы, силясь понять, насколько велико расстояние между ними по разные стороны баррикад. Внятные ответы обходили её стороной, но создавалось впечатление, что прежние конфликты между ними остались за какой-то недосягаемой чертой. — Хорошо, твоя взяла, — Райли терпеливо вздохнула. — По всей видимости, Лили одновременно встречалась с Луной и Фабианом и они какое-то время не знали об этом. И я просто хочу понять, пыталась ли она строить отношения со всеми из нашей компании или выбирала кого-то определённого… Тиффани погрузилась в раздумья. Ей нужно было оттолкнуть Райли, она уже решилась, её чемодан собран, в ушах звенел ледяной голос матери. Но другая часть её души, втайне жаждущая этого разговора, рвалась разбить её иллюзии об этой девушке. Она сама напрашивалась на это, Тиффани всего лишь даст ей ответы. — Она пыталась. — Что? — Пыталась лезть ко мне, — неохотно призналась Тиффани, нахмурив брови из-за нахлынувших воспоминаний. — Тебе помочь, Тифф? Романо вздрогнула, когда шторка в её примерочной кабине отодвинулась, открыв взору рыжеволосую девушку. — Выйди, Лили, — прошипела Тиффани, натянув обратно короткий топ. Но Фэрчайлд никуда не ушла. Взгляд её лисьих глаз внимательно проследил за тем, как ткань зацепилась за чужой бледно-розовой сосок. Плутовато улыбнувшись, Лили полностью вошла в примерочную, невинно спрятав руки за спиной. — Не знала, что тебе нравятся девушки. — Что? — Романо возмущённо фыркнула. — Ты несёшь полный бред. Я не из твоего извращённого круга. — Неужели? Я видела, как ты смотришь на Райли и как ищешь повод остаться с ней наедине. Такие милые попытки, — Лили широко улыбнулась. Тиффани была готова поклясться, что могла бы прямо сейчас стереть эту чёртову улыбку с её лица самым жестокими способами, игнорируя возможные последствия. — Тебе солнце голову напекло. Я смотрю на неё только с одной целью — посмеяться над тем, как эта бродяжка отчаянно бегает за тобой, чтобы ей выпала какая-нибудь кость. — Ты помешана на нашей с ней связи. Звучит так, будто ты на самом деле ревнуешь кого-то из нас, — Лили уверенно шагнула вперёд, пригвоздив Тиффани к зеркалу. Её спина встретилась с холодным стекло, но неприятные мурашки были порождены близостью Фэрчайлд. — И кого же? Лили с провокационной медлительностью прикоснулась к руке Тиффани, игриво стуча по фалангам её пальцев, и с обманчивой нежностью обхватила её запястье. Романо дёрнула рукой, задев локтём пошатнувшееся зеркало. — Я не играю в твои грязные игры, Фэрчайлд. Выйди из моей примерочной или я заставлю тебя навсегда исчезнуть. И я сделаю так, что никто даже не подумает, что это я виновата в твоей пропаже, — Романо натянула холодную, самоуверенную ухмылку, умело пряча глубокое напряжение. — Мы обе знаем, что ты ничего не сможешь сделать. Или не захочешь, — Лили покорно отступила, но почему-то Тиффани не почувствовала себя победительницей в этой дуэли. — Тебе не обязательно быть такой стервой, чтобы понравиться кому-то, Тифф. Я уже заметила тебя. — Ты всегда была странной, но сейчас переходишь все границы. Ты мне не нужна, ясно? — потеряв последние крупицы терпения, Романо нахмурилась. — И свою подругу ко мне тоже не приплетай. — Ага, как скажешь, — беззаботно ответила Лили и, прежде чем выйти из примерочной, она бросила через плечо: — И за Райли не волнуйся, ты не в её вкусе. Фраза «Ты не в её вкусе» имеет ядовитый привкус и монотонно повторяется в сознании мучительной какофонией. Какая Тиффани разница? Ей вообще не нравятся девушки. Они — бельмо на глазу, всего лишь временные и удобные подруги или безликие соперницы на пути к благополучной жизни у роскошного кресла какого-нибудь состоятельного мужчины. И всё же пластинка предательски заела, перекрывая мечты о представителях мужского пола. Теперь портреты с ними в воображении Тиффани стали пустыми и пресными; их глаза с сальными взглядами были выколоты, из глубоких дыр стекала вязкая чёрная субстанция. И где-то в самых задворках была икона с Райли, смотрящая прямо в душу своими водянисто-голубыми глазами непорочной лани, перед которой Романо завороженно замирала, чувствуя себя личностью с индивидуальными предпочтениями, а не чьей-то куклой с навязанными интересами. Но Лили сказала с жестокой ухмылкой, что Тиффани безразлична Райли. И с этого момента она ненавидела её почти искренне, всеми фибрами души, каждой частью раненого сердца. — Вот как… Райли произнесла это потерянно, опустив голову, даже не стала ничего подробно расспрашивать. Волнистые пряди спрятали часть её побледневшего лика. Тиффани ощутила всплеск глубокой злости на неё, в голове пронеслось множество мучительных мыслей. Она опечалена тем, что её Лили не была верна? Или всё ещё нелепо думает, что та была святым агнцем? Неужели будет до последнего защищать ту, из-за чьей неразборчивости они теперь разгребали проблемы, особенно сама Райли, которой семейка Лили бездушно назначила роль проводника в мир мёртвых? Как же это всё раздражало. Тиффани ненавидела и Лили, и Райли. И особенно горячо в эти тягучие минуты она ненавидела Пирс, продолжающую терзать её своим звенящим молчанием. — Если ты узнала всё, что хотела, тогда выйди из моей комнаты, — процедила угрюмо Романо. Райли кивнула, словно кто-то дёрнул её за нити. Тиффани захотелось иррационально крикнуть, чтобы она вернула себе огонь, с которым защищала её от матери, парируя расчётливыми и несвойственными себе фразами, даже если они принадлежали Лили. — Спасибо за честность, Тиффани, — глухо проронила Пирс, вяло шагая к двери. Эта благодарность чувствовалась глубоким порезом. Романо надеялась увидеть разочарование на лице Райли, а не жалкую печаль. Хотелось неосознанно кольнуть её ещё больнее, чтобы окончательно испортить светлый образ Лили в её голове. — Знаешь, Райли, я рада, что ты наконец-то узнала правду о своей подруге и перестала сопротивляться ей, — Тиффани расцвела в улыбке. И даже несмотря на ядовитый тон, улыбалась она искренне, радуясь всем сердцем тому, что она поставит Пирс в известность. — Если бы ты открыла ещё раньше глаза, то многие казусы не случились бы в прошлом. Лили никогда не была святой, как ты думала о ней. Она — монстр в обличии невинной овечки с облезлой шерстью. Тиффани улыбнулась ещё шире, но в этот раз натянуто, потому что Райли не дала желаемую реакцию — она осталась бесстрастной к пылким речам Романо. Просто безмолвно вышла из её комнаты, оставив горькое послевкусие в этом тошнотворном розовом царстве.

***

Райли легла в ванну, невольно вспоминая, как Лили, сидя на коленях, интимно водила лилейными лепестками по её обнажённому телу, усыпанного кусочками душистой пены. В этом доме, с наступлением темноты, она прижималась к её спине на мякоти постели и шептала ей о том, что она всегда будет её лучшей подругой. В благоухающем саду, прячась за кустарниками роз, Райли призналась ей в чувствах к Тиффани, а Лили быстро накрыла её губы своими и пообещала забрать боль невзаимности, даже если сама Пирс откажется быть с ней. Фэрчайлд клялась, что будет ждать, что избавит от страданий, а сама втайне пыталась бесцеремонно украсть её первую любовь. Если это был метод отвлечения от безответных чувств, то Лили полностью облажалась. А теперь по скользкой дорожке ступала и сама Райли, теряя себя в упоминаниях Лили даже после правды. Утешало лишь одно — Тиффани не стала жертвой подлой игры Фэрчайлд. Она может продолжать отдаляться и ненавидеть Райли, может проклинать её и осыпать унижениями, но важно было то, что она никогда не принадлежала Лили. И в какой-то степени Райли даже ощущала, что Тиффани неким образом была только её. Они не были вместе и, возможно, никогда не будут после оплошности Пирс, но где-то в выдуманной Вселенной считалось, что никто не вставал между ними и они всегда принадлежали друг другу. Эти мысли распаляли запертое желание. Райли провела ладонью по вершине своей груди, чувствуя толчок жизненной энергии. Этот особняк высасывал из неё соки, оставляя вместо личности безликое нечто, и только чувства к Романо, пусть и противоречивые, напоминали ей, что это её личное, индивидуальное, принадлежавшее ей одной, что не будет отнято ни призраками, ни женихами Вивьен. Лишь время станет их палачом, а до тех пор Райли дышала полной грудью, позволяя горячей воде ласкать её тело, и рисовала на себе руки и губы Романо. Фэрчайлды до сих пор не установили замки на дверях. И сегодня Тиффани была благодарна им за эту странную идею. Вход в ванную комнату был приоткрыт. Либо Райли сходила с ума, либо намеренно провоцировала жителей, либо Тиффани обезумела сама. Но пройти мимо ей не удалось. Чемодан лежал в углу пустого коридора, а взгляд застывшей Романо скользил по влажному нагому телу Пирс. Внизу живота появилась сладкая вибрация. Тиффани вспомнила свои руки на её груди, как пальцы провалились в мягкость, как соски Пирс отзывчиво отреагировали на её прикосновения, как гневное напряжение между ними переросло в эротическое. Вспомнила поцелуй, который так и не стал полноценным, а теперь издевательски поддевал каждое нервное окончание неудовлетворённостью. Райли по-кошачьи выгнулась, приподняв ногу, которую обволакивала сияющая влага, и Романо затаила дыхание. Её пальцы сжимались и разжимались, периодично прикасаясь к подолу платья. А затем Пирс обернулась, встретившись взглядом с Романо. Она не шевелилась, не ощутила дискомфорт и не издавала никаких звуков. Лишь в какой-то момент приподнялась, позволив зачарованной Тиффани разглядеть своё тело вне мутной воды, без какого-либо дерзкого вызова. Она сидела на коленях, иллюстрируя соблазнительную нереиду, зовущую в свои морские края. Тиффани фыркнула и вернулась в свою комнату, прижавшись спиной к стене. Она думала, что не может покинуть этот чёртов дом. Не сейчас, не по этой причине. Тиффани ненавидела Райли. И ненавидела саму за себя за то, что это, кажется, было её самой большой ложью. Но признание чувств имело свою цену. Под рамой картины Прерафаэлитов, криво висящей над её зеркалом, оказалась кремовая записка. «Ты обещала, что ускоришь нашу встречу. Не отказывайся от своих слов, потому что нам не нужна третья лишняя», — Л.