Три сантиметра до тебя

Они встретились на автобусной остановке 14 марта, в день, когда весь мир был залит серым дождем, а настроение у Мегуми было хуже некуда. Он стоял под козырьком, сжимая в руке зонт, который сломался еще утром, и смотрел на лужи с такой ненавистью, будто они были виноваты во всех его проблемах. Девятый класс не задался. Отец пропал уже полгода назад, оставив его одного в пустой квартире, деньги заканчивались, и Мегуми все чаще думал о том, чтобы бросить школу и пойти работать на стройку. Он не заметил, как рядом оказался кто-то еще. Просто услышал вдруг громкое, жизнерадостное: — Ого, а у тебя зонт сломался! Давай под мой, а то промокнешь! Мегуми поднял глаза. Перед ним стоял парень его возраста — розовые волосы, огромная улыбка, глаза, в которых светилось что-то настолько теплое, что это казалось неестественным. Он держал большой прозрачный зонт, под которым спокойно могли поместиться двое. — Не надо, — буркнул Мегуми и отвернулся. — Да ладно тебе! Смотри, ты уже весь мокрый! — Парень шагнул ближе и накрыл его зонтом, не спрашивая разрешения. — Меня Итадори Юджи зовут. А тебя? Мегуми хотел сказать что-то резкое, послать его куда подальше, но что-то в голосе этого человека — нет, не в голосе, в самой его сути — заставило замереть. — Фушигуро, — ответил он тихо. — Мегуми. — Мегуми! Классное имя! — Юджи сиял так, будто они были старыми друзьями. — А ты в какую школу ходишь? Я в ту, что за поворотом, видишь? Автобус опаздывал на двадцать минут. Двадцать минут Мегуми стоял под чужим зонтом и слушал, как Итадори рассказывает о своей собаке, о том, как не любит математику, но обожает мясо, и о том, как вчера упал в лужу по дороге домой. Он говорил без остановки, словно боялся тишины, словно молчание было для него чем-то враждебным. Мегуми почти не слушал. Он смотрел. Смотрел, как капли дождя стекают по прозрачному пластику зонта, как свет фар проезжающих машин отражается в глазах Итадори, как он смеется над собственной историей и откидывает мокрую розовую челку со лба. Впервые за полгода Мегуми почувствовал что-то, кроме пустоты. Это было похоже на тепло. Очень маленькое. Размером с искру. Автобус пришел, и они сели рядом. Итадори всю дорогу что-то рассказывал, а Мегуми молчал, но впервые молчание не было тяжелым. Когда Мегуми выходил на своей остановке, Юджи вдруг схватил его за рукав. — Слушай, давай обменяемся номерами? Ну, чтобы не потеряться! А то вдруг ты снова без зонта останешься! Мегуми хотел отказаться. Он никогда ни с кем не обменивался номерами. У него вообще не было друзей. Но Итадори смотрел на него с таким искренним ожиданием, что слово «нет» застряло в горле. Они обменялись. В ту ночь Мегуми лежал в кровати и смотрел на экран телефона. Итадори прислал сообщение через десять минут после того, как они расстались: «Ты сегодня не улыбнулся ни разу! Это вызов! Я сделаю так, чтобы ты улыбался каждый день, вот увидишь!» Мегуми не ответил. Но губы его дрогнули в чем-то, что очень отдаленно напоминало улыбку.

❀

Дружба завязалась как-то сама собой. Юджи оказался тем человеком, который умеет проходить сквозь стены. Он просто не замечал, что Мегуми отталкивает людей. Каждый день он писал ему, звал гулять, подходил в школе, садился за одну парту без разрешения. — Ты меня бесишь, — сказал ему Мегуми через две недели. — А ты мне нравишься! — беззаботно ответил Юджи. — Так что привыкай. Мегуми тогда подумал: «Сумасшедший». Но внутри у него что-то дрогнуло. Они начали проводить время вместе. Сначала просто после школы — гуляли по городу, ели дешевый рамэн в маленькой забегаловке, которую обожал Юджи. Потом стали встречаться в выходные. Потом Юджи начал приходить к Мегуми домой, потому что узнал, что тот живет один, и сказал: — Это не дело, когда человек ест один. Я буду приходить и готовить для тебя. И он приходил. Каждую среду и субботу. Готовил свои гигантские порции карри, которые Мегуми не мог доесть, но Юджи все равно клал ему добавку. Они смотрели глупые фильмы, и Юджи всегда плакал на грустных моментах, а Мегуми делал вид, что не замечает, хотя сам едва сдерживался. В десятом классе Мегуми понял. Это случилось в день рождения Юджи. Мегуми долго думал, что подарить, и в итоге купил маленький брелок — розового медведя, похожего на волосы Итадори. Он вручил его неловко, опустив глаза, и пробормотал что-то невнятное. Юджи посмотрел на брелок, потом на Мегуми, и вдруг его лицо изменилось. Он смотрел так, будто видел Мегуми впервые. — Мегуми, — тихо сказал он. — Ты покраснел. — Нет, — соврал Мегуми. — Покраснел. — Отстань. Юджи засмеялся, но смех был каким-то странным — мягким, растерянным. Он взял брелок и прицепил его к своей сумке, прямо перед собой, чтобы видеть каждый день. А потом, когда Мегуми уже собрался уходить, Юджи схватил его за руку. — Мегуми. Я... Я хочу тебе кое-что сказать. Но не сейчас. Позже. Хорошо? Мегуми кивнул, не понимая, почему сердце колотится так сильно. «Позже» наступило через месяц. Они сидели на крыше школы, смотрели на закат, и Юджи вдруг стал очень серьезным. Он вертел в руках брелок — розового медведя — и молчал так долго, что Мегуми начал беспокоиться. — Юджи? — Мегуми, — Итадори поднял глаза. Они блестели. — Я... Я не умею говорить красиво. Но я хочу, чтобы ты знал. Ты для меня... ты самый важный человек. Я никогда никого так не ждал, никогда ни о ком так не думал. И когда тебя нет рядом, мне... пусто. Мегуми замер. — Я люблю тебя, — выдохнул Юджи. — Не как друга. По-другому. Ветра не было. Тишина стояла такая, что Мегуми слышал собственное сердце. А потом он сделал то, чего никогда не делал раньше. Он взял Юджи за руку. — Ты идиот, — сказал он тихо. — Ты заставляешь меня ждать целый месяц, а потом говоришь такие вещи? Я думал, ты... я думал, я один это чувствую. Юджи всхлипнул. Потом засмеялся. Потом заплакал. Потом обнял Мегуми так крепко, что у того затрещали ребра. — Дурак, — прошептал Мегуми ему в плечо. — Дурак розоволосый. А потом он поцеловал его в щеку. Быстро, словно украл. Юджи покраснел до корней волос. С этого дня они стали неразлучны. Было что-то особенное в том, как Юджи касался Мегуми — легко, бережно, будто боялся сломать. Он гладил его по голове, когда тот засыпал у него на плече. Он держал за руку на переменах, игнорируя чужие взгляды. Он говорил «люблю» так часто, что Мегуми каждый раз смущался, но внутри расцветал, как цветок после долгой зимы. Мегуми впервые почувствовал, что такое быть счастливым. Настоящим счастьем — не громким, не показным, а тихим, теплым, текучим. Когда просыпаешься и первая мысль — не о том, как выжить сегодня, а о том, что Юджи напишет через минуту. У них была традиция — каждое утро измерять расстояние между их домами на карте. Три сантиметра на экране телефона. Три сантиметра, за которыми стояло двадцать минут пешком, но Мегуми любил думать, что это расстояние — смешное, маленькое, почти несуществующее. Будто они всегда рядом. «Три сантиметра до тебя», — писал Юджи по утрам. «Приходи», — отвечал Мегуми. И Юджи приходил. Всегда.

❀

Они учились в одном классе одиннадцатый год. Выпускной был уже близко, и Мегуми иногда ловил себя на мысли, что скоро их дороги могут разойтись. Юджи хотел стать поваром, открыть свою маленькую закусочную. Мегуми собирался поступать на юридический, потому что это было «разумно» и «стабильно». — Мы будем жить вместе, — сказал ему однажды Юджи, когда они лежали на ковре в комнате Мегуми и смотрели в потолок. — Я буду готовить, а ты — зарабатывать. А вечерами мы будем гулять и смотреть глупые фильмы. — Звучит как план, — ответил Мегуми, и в голосе его впервые за долгие годы была надежда. Юджи повернулся к нему, их лица были совсем близко. — Мегуми, я хочу прожить с тобой всю жизнь. Ты не против? Мегуми усмехнулся. — Спрашиваешь. Он поцеловал его тогда впервые по-настоящему — не в щеку, а в губы. Неловко, неумело, но так, что у обоих перехватило дыхание. Юджи заплакал. Снова. — Ты слишком много плачешь, — сказал Мегуми, вытирая его слезы пальцами. — Это потому что я счастлив, — ответил Юджи, улыбаясь сквозь слезы. — Ты делаешь меня таким счастливым, Мегуми. Ты даже не представляешь. — Представляю, — тихо сказал Мегуми. — Потому что ты делаешь меня счастливым тоже. Они уснули в обнимку на том же ковре, и Мегуми снилось что-то теплое и светлое — как лето, как улыбка Юджи, как тот самый дождливый день, когда все началось. На выпускном они танцевали медленный танец под глупую попсу, которую выбрали организаторы. Юджи наступал Мегуми на ноги, потому что не умел танцевать, и они оба смеялись. В конце вечера, когда все разошлись, Юджи достал из кармана маленькую коробочку. Мегуми замер. — Не бойся, это не кольцо, — улыбнулся Юджи. — Пока не кольцо. В коробочке лежали две цепочки с маленькими подвесками — половинками сердца, которые складывались в одно целое. — Чтобы мы всегда были вместе, — сказал Юджи, надевая одну из них на шею Мегуми. — Даже когда нас разделяют километры. Мегуми сжал подвеску в кулаке. — Юджи, — сказал он. — Я никогда не думал, что полюблю кого-то. Я думал, я сломанный. Неспособный на это. Но ты... ты пришел и просто сломал все мои стены. Ты даже не спросил разрешения. — А надо было? — улыбнулся Юджи. — Нет, — ответил Мегуми. — Не надо. Они поцеловались под фейерверком, и Мегуми запомнил этот момент навсегда — запах лета, тепло рук Юджи, его смех, его глаза, в которых отражались разноцветные огни. Он не знал тогда, что это был последний счастливый вечер в его жизни.

❀

Болезнь обнаружили в сентябре. Юджи стал быстро уставать. Сначала он списывал это на подготовку к экзаменам, на волнение перед поступлением. Потом начал кашлять — сначала редко, потом все чаще. Мегуми уговаривал его сходить к врачу, но Юджи отмахивался, говорил, что это просто простуда, что все пройдет. Не прошло. В тот день, когда Юджи упал в обморок прямо посреди улицы, Мегуми чуть не сошел с ума. Он вызвал скорую, трясущимися руками держал Юджи за руку и шептал: «Только не уходи, пожалуйста, только не уходи». В больнице ему сказали. Лейкоз. Острый. Поздняя стадия. Мегуми стоял в коридоре, смотрел на белые стены и не мог дышать. В ушах гудело. Где-то далеко врач говорил что-то про химиотерапию, про шансы, про пересадку костного мозга. Проценты. Мегуми не слышал цифр. Он слышал только одно: «Юджи может умереть». Он зашел в палату, где Юджи лежал на кровати, бледный, худой, с капельницей в руке. Но когда он увидел Мегуми, то улыбнулся — той же улыбкой, той самой, которая однажды растопила лед в сердце Мегуми. — Ну что ты такой кислый? — спросил Юджи слабым голосом. — Со мной все будет хорошо. Я же сильный. Мегуми рухнул на стул рядом с кроватью, схватил его за руку и заплакал. Впервые за много лет. Впервые с тех пор, как ушел отец. Он плакал навзрыд, уткнувшись лицом в больничную простыню, и не мог остановиться. — Мегуми... — Юджи погладил его по голове дрожащей рукой. — Мегуми, пожалуйста. Не плачь. Я не вынесу, если ты будешь плакать. — Ты не имеешь права умирать, — прошептал Мегуми сквозь слезы. — Ты обещал. Ты обещал, что мы будем жить вместе. Ты обещал готовить для меня. Ты не имеешь права! Юджи молчал. А потом тихо сказал: — Прости. Химиотерапия была жестокой. Юджи терял волосы, терял вес, терял силы. Но он никогда не жаловался. Каждый день, когда Мегуми приходил в больницу после занятий, Юджи встречал его улыбкой. — Смотри, я сегодня суп смог съесть целую тарелку! — говорил он радостно, будто речь шла о победе в олимпийских играх. А Мегуми смотрел на его исхудавшее лицо, на темные круги под глазами, на руки в синяках от уколов, и внутри него что-то разрывалось на части. Он бросил подготовку к экзаменам. Он перестал есть. Он жил в больнице. Ночевал на жестком стуле рядом с кроватью Юджи, держа его за руку, боясь, что если отпустит — тот исчезнет. — Мегуми, тебе нужно есть, — говорил Юджи. — Ты совсем себя запустил. — Мне не хочется, — отвечал Мегуми. — А мне хочется, чтобы ты жил, — тихо сказал Юджи. — Даже если меня не станет. Мегуми вздрогнул. — Не говори так. — Мегуми... — Я сказал, не говори так! Он сорвался на крик, а потом замолчал, прижал ладони к лицу и прошептал: — Прости. Прости, я не должен на тебя кричать. Юджи протянул руку и коснулся его щеки. — Всегда будешь моим Мегуми, — улыбнулся он. — Даже когда я буду... — Замолчи. — ...далеко. Мегуми поднял голову. В глазах Юджи стояли слезы, но он улыбался. — Знаешь, я ни о чем не жалею, — сказал Юджи. — Ни одной секунды. Тот дождь. Та остановка. Мой сломанный зонт. Твое лицо, когда я подошел к тебе. Ты был такой хмурый, такой несчастный. И я подумал: «Этого человека нельзя оставлять одного. Никогда». И я не оставлял. Правда ведь? Мегуми кивнул, не в силах говорить. — Я люблю тебя, Мегуми Фушигуро, — прошептал Юджи. — Люблю сильнее, чем могу объяснить. И если я уйду... ты должен жить. Обещай мне. Живи. — Я не могу обещать, — выдавил Мегуми. — Можешь. Ты сильный. Ты всегда был сильным. Даже когда не знал этого. Ты справишься. Юджи сжал его руку. — Пообещай. Мегуми смотрел в его глаза — те самые, карие, теплые, в которых когда-то отражался свет фар проезжающих машин. Он смотрел и понимал, что не может отказать. — Обещаю, — прошептал он. Юджи улыбнулся и закрыл глаза.

❀

Юджи умер в воскресенье, в шесть утра, когда за окном шел дождь. Мегуми был рядом. Он держал его за руку, чувствовал, как пульс становится все слабее, как дыхание — все реже. Юджи смотрел на него до последнего — не отрываясь, будто хотел запомнить каждую черточку. — Мегуми... — голос был едва слышен. — Спасибо... за все. — Не надо, — прошептал Мегуми. — Не надо меня благодарить. Ты только не уходи. — Я не ухожу, — улыбнулся Юджи. — Я буду... в дожде. В том самом дожде... когда мы встретились. Каждый раз, когда пойдет дождь... это буду я. Навещаю тебя. Мегуми зажмурился. Слезы текли по щекам, капали на больничную простыню. — Я не хочу дождя, — прошептал он. — Я хочу тебя. — Знаю, — ответил Юджи. — Прости. Его рука обмякла. Монитор издал долгий, бесконечный звук. Мегуми не закричал. Не заплакал. Он просто сидел, сжимая похолодевшие пальцы, и смотрел на лицо Юджи — спокойное, мирное, почти счастливое. Он умер с улыбкой. Похороны были через три дня. Дождь не прекращался ни на минуту. Мегуми стоял у могилы один. Кугисаки приходила, пыталась его увести, но он сказал: «Оставьте меня. Пожалуйста. Оставьте меня с ним». Он достал из кармана цепочку с половинкой сердца, которую подарил ему Юджи. Вторую половинку он положил в гроб. — Теперь мы всегда вместе, — прошептал он, глядя на надгробие. — Даже когда нас разделяют километры. Он опустился на колени в грязь, прижался лбом к холодному камню и закрыл глаза. Дождь лил, как тогда. Как в день их знакомства. Мегуми открыл телефон. Зашел в карты. Поставил точку на месте кладбища, а вторую — на месте своего дома. Расстояние на экране было таким же, как раньше. Три сантиметра. «Три сантиметра до тебя», — написал он в пустой чат, где последнее сообщение от Юджи было отправлено три месяца назад. «Всегда буду ждать. Приходи, когда сможешь». Ответа не пришло. Он знал, что не придет. Но он все равно ждал. Каждый день. Каждый дождь. Каждую минуту оставшейся жизни. Потому что три сантиметра — это не расстояние. Это обещание, которое нельзя нарушить. Даже когда того, кому обещал, больше нет. Он так и не улыбнулся больше ни разу. Потому что та улыбка, единственная, нужная, ушла вместе с розоволосым мальчиком, который однажды поделился зонтом с хмурым незнакомцем. А дождь идет до сих пор.