Паргелий. Солнце первое.

Когда-то мне было 16. Около сотни лет назад, пожалуй, точно не помню. Тогда же я видел, как он сжимает руки на моем горле. В это же время я знал, что он не хочет меня убить. Не физически. Уничтожить во мне все те остатки морали и чувственности, которые я так лелеял и хранил в глубине своего тела. О, он хотел раскопать большую могилу для моей души и сбросить ее прямо туда, не спрашивая моего разрешения. Я рвал и метал от беспомощности, пытался сделать еще один глоток необходимого мне кислорода, пока он смеялся. Смеялся холодно и беспросветно, так, как ни одно существо не смеялось раньше. И кровь стыла в жилах, тело содрогалось и обмякло под давлением тех холодных рук с нежной идеальной кожей, которая обычно скрывается за ажурными перчатками, отделанными золотом. ...... Дворец заполнен звуками утренней суеты. В огромные, изрезанные узорами окна бьет яркий солнечный свет, пока слуги заканчивают утреннюю уборку. Кухарки постепенно завершают приготовление завтрака. Мужчина приподнимается так резво, как не делал этого никогда. Его руки холодны в своем треморе, дыхание сбито, по щекам бегут ручьи слез, обжигающие кожу, а тело вздрагивает. Очередной день начинается с кошмара, пробирающего кожу до мурашек. Он никогда не хотел, чтобы это повторилось вновь. Не хотел видеть во снах тот ужас, что пришлось пережить за неимением выбора, за неимением права. Разве мог подросток противостоять взрослому мужчине в неравной борьбе? Пускай победа и оставалась на стороне Алана, потери были слишком велики, так велики, что в итоге право на жизнь, выбитое слезами и кровью в алом пламени, не имело больше смысла. То, за что Алан боролся все это время бессмысленно, не так ли? Прошлое нельзя скрыть и от него нельзя убежать, даже если это необходимо больше воздуха. Кроме прошлого нет ничего. Нет ни будущего, ни настоящего, только те холодные глаза, в которых проходит грань между жестокостью и абсолютным безумием. Невзирая на хорошие и толстые стены, даже находясь в своих покоях, Алан уж точно мог слышать суету дворца. И это было понятно. Вчера были розданы все приказы и времени было мало. Вечером этого дня прибывает герцог Мэрфийский со своей очаровательной дочерью, что возможно станет королевой. Ох, тот герцог кажется добивался этого целую вечность, при каждой встрече рассказывая о своей прекрасной дочурке, ее ангельской внешности и прилежном поведении, да о том, как для нее все не найдется подходящего мужчины. Девушка, честно сказать, была старовата для одиночества. Все ее ровесницы выскочили замуж еще с десяток лет назад, но Алана не сильно смущал возраст. Главное это то, что бы была покладиста, скромна и хорошо следила за дворцом и слугами. Тогда и цены той не будет. Король тихо выдвигается из комнаты, с грохотом закрывая за собой тяжелые деревянные ставни, на которых были вырезаны мифы и легенды разных демонских народов. Сегодня у Его Величества не так и много дел, от того можно расслабиться и отдохнуть за чашкой приятного, ароматного чая. Чай многое значил в королевской жизни. Так вышло, что нынешний достопочтенный власти владелец с ума сходит от напитка, который даже и не выращивается в его стране. Несколько шкафов подряд напичканы огромным количеством банок из разных уголков света, словно это просто жизненно необходимо. И расположение Его Величества заполучить куда проще, когда на визит к нему приходишь не с пустыми руками, а даже с самым простым чаем. Алан почти уверен, что на свете нет человека, который разделил бы его страсть: все те любители чая, которых он видел за свою жизнь, оказывались либо достаточно поверхностными знатоками, чьи познания заканчивались на самых простых сортах и сочетаниях, вроде бергамота или вовсе сбора лечебных трав, завариваемых только ради того, чтобы побороть небольшой недуг, который пройдет и без того. А то и хуже, жалкие крысы, желающие приблизиться к королю с помощью использования его страсти, которой Алан горел всем сердцем и душой. Такое ужасное отношение в обществе к столь прекрасному напитку казалось правителю настоящей национальной трагедией, острой социальной проблемой. Хотя, вообще-то, социальных проблем было действительно много. Король сделал пару шагов по лестнице, глядя на один из шкафов. — Алэр., — Строгим басом зовет король, его лицо безразлично и спокойно. — Пожалуй, завари мне сегодня зеленый с примесями сакуры., — Усмехается он, наступая на мраморную плитку зала первого этажа. Алэр – пожилой слуга, что еще при прапрадеде вступил в должность, от того стал не частью семьи, а скорее постаревшей тумбочкой, что выглядит ужасно, но не теряет своей эффективности, заставляя тебя ждать, когда же она утратит свою значительность. Но Алан имел к нему некую симпатию, по сравнению с новыми и молодыми слугами, что не заслуживали хоть каких-то хвалебных слов и королю приходилось относиться к ним с неким недоверием, постоянно проверяя наличие яда в своих напитках и еде, словно помешанный на идее, что его хотят отравить. Тяжелыми шагами по белой плитке, очищенной начисто, до раздражающего блеска, король прошел к едальне, присаживаясь за массивный стол из орлиного дерева, оглядывая помещение уставшим взглядом. В углах комнаты стояли канделябры с зажженными свечами, что распространяли запах воска по помещению. Алан давно к нему привык и не обращал внимания. Стены были белоснежны, бывший король в целом превозносил белый над другими цветами, считая его “королевским” и “высоким” по сравнению с другими. Нынешний король не поддерживал, но и не был радикально против таких решений, от того оставил дворец белым на чуть ли не полностью. Слуга поставил на стол небольшой чайничек с чашей и Алан легким движением руки наполнил ту приятным напитком, вдыхая его аромат. Утро от того и стало лучше, что неприятная тревога после ужасного сна пропала с сердца, изменяясь удовлетворением.— Спасибо. Можешь идти.,— Король благодарил ровно, четко, не отрывая взгляда от чаши. Слуга ушел, его шаги громко разносились по плитке, словно легким гулом. Во дворце было слишком шумно, раздражающие звуки били по вискам, вроде протягивая руки к наконец восстановленному внутреннему спокойствию Его Величества. Алан всегда относился к тишине с особым трепетом. В ней и читать было приятнее, и музыку было слушать лучше, да и дела рабочие тоже решались куда лучше, когда рядом нет особо раздражающих звуков. Но дворец необычное место: в нем тихо не бывает никогда, словно это проклятие. Что-то обязательно скрипнет, упадет, кто-то поссориться или слуги будут так погружены в работу, что начнут четко и громко говорить между собой на других языках. О, как же короля это раздражало. От шума и гама в его голове и доме Его Величеству приходилось сбегать в сады или леса, в надежде остаться в одиночестве на несколько часов, суток, световых лет. Но даже там, даже там шумели птицы, рвал ветер, шуршала листва, нарушая идеальный покой одиночества и провоцируя нежное дрожание рук и подергивание хвоста. Возможно потому Алан и любил так чай, что тот успокаивал нервную систему, иногда не способную выдержать такие нагрузки. Допив небольшую чашку король поднялся, оглядываясь и тяжелым шагом прошел сквозь столовую и зал к лестнице, а там уж и в кабинет, осматривая заваленный бумагами стол, который от чего-то никто не удосужился разобрать. Лентяи и бездари, лишь раздражали своим неумением выполнять работу своевременно. Легким движением руки все содержимое стола оказалось на полу: документы, запросы, договоры и все прочее, прочее, прочее. Желтая бумага опала стремительно, разлетевшись по белой плитке в хаотичном порядке. Алан прокашлялся, прижимая кулак ко рту, а после повышая тон голоса. — Джозеф, Ганс, да хоть кто-нибудь! Уберите это быстрее, негоже бумагам на полу валяться., — Спокойно приказал демон, видя как один из призванных слуг поспешно стал собирать бумаги, но не концентрируя на этом внимания. Работа не ждет. Сейчас до такого было еще далеко, взгляд видел ясно, а сил в Его Величестве было полно для плодотворного рабочего дня, что конечно состоял не только, но в большинстве своем, из бумажных документов. Но покой и мнимую (пускай и очень желанную) тишину нарушила служанка, что ворвалась в покои без стука, с глазами перепуганными и большими, словно не меньше чем медведя, а то и какого-нибудь монстра она с ног сбила только пару секунд назад. Где-то отдаленно уже послышались возня и тревожные голоса, но среди всего первое, что услышал король, это звон золотых бляшек, бьющихся о твердую кожу ботинок. От того и можно было сделать вывод, что личность следует неопределенная, при том уверенными и даже грубыми шагами. Кто это может быть? Служанка молчит, не может сказать и слова, от шока или страха. Король медленно убирает перо, встает с кресла и тихими шагами покидает покои, несмотря на немое предупреждение в выражении перепуганной женщины и сталкивается с зелеными, холодными как лед глазами, и бледными руками, сжимающими уже окровавленный свежей кровью, еще даже не успевшей потемнеть на лезвии, кинжал. — Как-то не дружелюбно ты встречаешь дорогую родню., — Тихо сказал мужчина, сверкая лукавой ухмылкой на своем бледном, слегка припудренном лице, остановившись в двух шагах от Алана. — Мне пришлось пробираться через охрану, никто не соизволил поверить нашему с тобой родству... неужели ты про меня ничего не рассказывал? — От его голоса Алана бросало в дрожь. Он хмурился, бегая глазами по образу, знакомому и чужому одновременно, словно в легких сомнениях. Король не видел брата уже так давно, что едва ли помнил что-то о его чертах лица. Сан это статный мужчина. Слегка выше короля, он одевается по последним пискам моды, что видно невооруженным взглядом, хорошо за собой ухаживает. Если Алан предпочитает красоте удобство, то герцог перед ним, одетый в сковывающие наряды, явно так не считает. Даже струящиеся локоны, что падают на плечи, выглядят так идеально, что от этой картины почти тошнит, но это и восхищает одновременно. У Алана было достаточно времени, что бы его рассмотреть, ведь они стояли и молчали уже секунд 30, а может и больше. Смотрели друг на друга, как на музейные экспонаты и молчали, молчали лучше любого разговора. Пока он не открыл свою грязную, насмешливую пасть, и из нее не полились слова вновь. ― И что же, ты не сделаешь мне чашечку кофе? Не скажешь, где я могу остановиться, не дашь присесть? Я был наслышан о другом королевском гостеприимстве..., — Демонстративно-страдальчески тянет Сан, проезжаясь ножом по самолюбию брата, с все той же ухмылкой, все тем же змеиным выражением лица, с каким он сюда зашел. Алан задет, но его лицо это не передает. Даже то смятение, с каким он стоял весь диалог, уже ушло, не оставив ни следа в холодных глазах цвета аметиста. — О, действительно, прошу прощения, где же мои манеры.., — Алан оглядел испуганную прислугу, словно выбирая жертву на казнь. Их перепуганные и непонимающие глаза уставились на короля, в ожидании его решения, когда грубым голосом, даже как-то пренебрежительно, но едва уловимо, младший Ли прошипел. — Ганс, что ты стоишь? Сделай дорогому гостю чашечку лучшего моего сорта чая, и передай на кухню приказ о создании дополнительной порции сладких закусок в ближайшие 15 минут. И побыстрее., — Тон Его Величества не терпел никаких возражений и юный слуга, с легким испуганным вздохом кивнул и со всех ног помчался на кухню. Другие перепуганные придворные побыстрее разбрелись по своим точкам, стараясь игнорировать труп в прихожей, хотя знали, что в конечном итоге именно кому-то из них придется его убирать. В замке не происходят убийства, обычно. Слуги, отслужившие при дворе более сотни лет определенно видели убийство хоть раз, но другие, а то есть целое большинство, ничего подобного не видали, оттого чувствовали себя вне безопасности впервые. Да и более пожилые не ощущали спокойствия. О том, чтобы у короля был брат никому не известно, о таком даже не ходило слухов, а он объявился, прямо сейчас, просто так и Алан принял его как должное, кажется даже не удивившись такому внезапному гостю. Сан скинул уличные наряды с тела, прошел немного назад и повесил их на вешалке у входа, оставшись в рубахе и высоких брюках, закрепленных тяжелым кожаным поясом на золотой бляхе с изящно выполненной гравировкой. У него определенно были деньги, хотя Алан не был до конца уверен, где брат их брал, где он вообще пропадал все это время, и он ли это точно. Если быть точнее, то король определенно знал, что пред ним стоит никто иной, кроме как Сан Ли, в бывшем родимая душа Его Величества, но не мог прочитать, остался ли когда-то слегка бойкий, но добрый мальчишка таким же, каким был, или что-то его изменило. Они вдвоем прошли в небольшую гостиную комнатку. Оба знали туда путь. Она была не для пышных приемов, а для особенных, близких сердцу или слишком личных бесед. Комната была почти пуста: небольшой деревянный кофейный столик, не выделяющийся лишними деталями настолько, что с таким же успехом его копия могла бы стоять у какого-нибудь человека, получающего всего пару серебряных монет за работу. Правда у этого человека такой столик был бы из более бедной древесины, чем королевский стол, да и простоял бы он немного менее долго, но в целом, был бы идентичен. Вокруг было несколько небольших диванчиков пурпурного цвета с золотыми узорами, схожими с цветами из придворного сада. — ну что, как ты живешь? Как это – быть королем?, — Он спрашивает лукаво, прищурив глаза, выжидая ответа, словно ребенок, ожидающий сладостей. Но Алан не имел такого позитивного настроя на этот диалог. Он подозревал, вынюхивал, искал истину и пытался понять, разузнать настоящие цели Сана, сидящего напротив. Но он ничего не находил, ничего, кроме самолюбия. Кроме высокомерного и самоуверенного взгляда, который пронзал попытки узнать насквозь, отталкивал короля в сторону. Алан вздохнул, отвел взгляд неловко, желая скрыться от этого самодура, что так уверенно заполонил собой пространство. Обычно прятаться не в королевском стиле - Ли куда больше предпочитает возвышаться над соперником, держаться уверенно, даже если уверенным он себя не ощущал. Но любая книга, из которой Его Величество и питал знания, каждая плешивая статья в газетке или короткий рассказ, все они упрямо утверждали, что младшие братья несопоставимо слабее старших, что тот, кто взрослее, тот всегда на шаг впереди, как бы это не раздражало. — Не более чем куча работы и мнимых привилегий., — на удивление спокойно и собрано парирует Алан, игнорируя нервозы и возвращая взгляд на старшего братца, что уже успел ухватить со стола чашку с чаем, которую когда-то занес слуга, как и соответственно чашку короля. Если предположить, то наверное это произошло с секунду назад, пока Его Величество рассуждал над ответом. И словно Сана и вовсе не интересовало, что там король ему рассказывает, а может младшему Ли уже просто кажется. Надо остановиться, Его Величество определенно чрезмерно взволнован для обычной семейной встречи. И Алану надоело. Он совсем не мог разглядеть ничего знакомого в глазах ранее одного из самых родных людей, а его странные игры выводили из себя еще больше, несмотря на то, что король славился высоким уровнем терпения и понимания, это было выше его сил. — Я не понимаю, зачем ты здесь. Что тебе нужно?, — Вот так. Холодно. Принц бы даже назвал это вопиющей грубостью и неуважением. Ведь Сан, пожалуй, ждал любого приема, но точно не такого: ждал того, что младший встретит его с детским восторгом, обложит подарками и разговорами о том, как же он радвстрече...Но все оказалось не так. От чего-то король потерял всю свою детскую наивность и сразу учуял подвох. И старший не мог сказать, что Алан ошибался, когда решил допросить только прибывшего. Принц повертел кольцо на пальце, задумчиво хмурясь и выдыхая — Знаешь, я просто соскучился по тебе. У меня есть на это право, да? Мы так давно не виделись, а на меня напала тоска по родному дому..., — Но его вдохновенную речь оборвали грубым и поднятым тоном. Таким, каким обычно обладал их отец, но он говорил им постоянно, а действующий король - изредка. — Без притворства., — рычит Алан этим с детства ужасающим тоном, прекрасно зная, что тем самым обезоружит собеседника, который кажется принес с собой целый оружейный склад. Сан хмыкает. Кажется удивленным, когда закручивает кольцо обратно на руку и поднимает ладони вверх, показывая знак капитуляции. — Ладно, ладно, мой лорд., — иронизирует принц, ведь знает, что сейчас ему совсем нечего бояться. — У меня проблемы с деньгами, ясно? Я поссорился с дядюшкой, который меня воспитывал., — Старший Ли говорит уверенно, не допуская сильных пауз. Алан вынужден ему поверить, хотя не уверен, что поступает правильно. - Я подумал, в родном доме мне всегда будут рады. — Всегда., — кивает в подтверждение король и тихо вздыхает. - Из-за чего Вы и Ваш...попечитель поссорились?, — они оба знают, что этот вопрос вовсе не интерес, а проверка, что Алан не верил Сану, не доверял и не хотел доверять, даже если говорил об обратном. Не видя брата сотню лет, король совсем не был готов к встрече. Он изменился и герцог тоже. А в таком жестоком мире, как дворцовом, доверие нужно было заслуживать. Принц вскидывает брови, опускает руки, не совсем зная, куда их теперь деть, немного выпрямляется и готовиться ответить, на ходу придумывая свободную ложь, которую можно ответить так, что бы это звучало правдоподобно. Дело в том, что Сан со своим дядюшкой имел самые прекрасные отношения и никогда не ссорился, а от того придумать что-то достаточно правдоподобное казалось сложной задачей, непосильной для герцога со слабым воображением. Размышления были прерваны, когда в комнату ворвался старый, уже знакомый вам слуга. Ну как ворвался: вошел со стуком и с разрешения, но ровно в тот момент, когда Сан собирался рассказать свою свежую ложь. Алэр даже не колеблется под пронзающим взглядом старшего Ли, обращаясь к королю ровным тоном. — Ваше Величество, Герцог Мэрфийский со своей дочерью прибыли и ждут Вашего приема., — Тихо говорит старческий голос, и Алана словно ударяет током. Точно, прием, он совсем-совсем забыл, этот чертов братец запудрил ему мозги своим появлением. От чего же так рано? Разве не должны были они прибыть вечером? Ах, да за окном уже стемнело.. Со скрипом король поднялся с дивана, окинув слугу и брата, так и не успевшего договорить, строгим взглядом, после зациклив его на Алэре. — Спасибо, Алэр. Проведи этого господина к ближайшим свободным покоям и убедись, что он чувствует себя комфортно., — Кивая на Сана шипит младший Ли, прежде чем шумными шагами направиться к гостям, под пристальный взгляд своего брата. — Герцог, прошу пойти за мной.., — Тихо, но не боязливо говорит старик, поднимая на принца взгляд, следя за его телодвижениями. На лице Сана хитрая ухмылка, самодовольная рожа, не сулящая ничего хорошего.

И его можно понять. Глупая ложь прошла только благодаря глупому старику. — Называй меня “Ваше Величество”. Не при брате, конечно., — хохочет он.